Честь

Пусть даже сама Смерть склонится надо мной,

я не содрогнусь.

***

Чонгук в замешательстве: как родитель, давший ему жизнь и воспитание, может доверить его тому, чье имя вселяет дикий ужас, а одно лишь появление сомнительного альфы сковывает ледяными оковами? Доводит до судорог. Отец совершенно не видит, как аура Юнги пропитана враждебностью, но в отличие от семьи сам Чонгук ощущает это нутром. С самого первого столкновения это стало очевидным для него. Юнги — воплощение ада. К сожалению, родители, ослепленные выгодной партией, абсолютно ничего странного не замечают. Прошло ровно три дня с того злополучного ужина. Чонгук больше не желает ни слушать, ни твердить одно и то же. Ни за что. Его отказ, категорически неприемлемый, настойчиво вынуждают пересмотреть. Все взвесить и обдумать. Майк звонит ежедневно, интересуется омегой, надеясь на перемены в решении, и именно перед ним Чонгук ощущает тяжкое чувство вины. Этот человек с искренней душой, как чувствует омега, всем сердцем жаждет, чтобы тот озарил их мрачный склеп. — Ты хочешь сказать, что у него скверный характер? — Гюн снова заводит разговор за поздним ужином. — Ты видел его лишь один раз и уже делаешь такие поспешные выводы. Откуда у тебя такие предрассудки? Что это за аура или что там тебе померещилось? — Гюн, — пытается прервать его супруг, но встречает гневный взгляд и замолкает, про себя жалея угрюмого сына. — Я уверен в одном: он состоятельный и вполне подходящий мужчина для нашего ребенка, — твердит альфа. — Удачный брак с таким — лучшее, что может произойти, — Чонгук отрицательно качает головой, но хранит молчание. — Послушай, сынок, я хочу тебе добра. Твое неприятие и негативное видение — результат того трагического происшествия, но если ты продолжишь видеть плохое во всех, то тебя ждет одинокая и печальная жизнь. Неужели ты думаешь, что мы с отцом хотим тебе зла? — Но я не желаю вступать в брак, отец, — возражает Чонгук. — Гюн, прошу, не нужно на него так наседать, — вмешивается омега, нежно прикасаясь к плечу своего супруга. Гюн упускает из виду очевидный факт: его действия направлены против двух близких ему людей, разделяющих неприязнь к обсуждаемому союзу. После отказа в доме презрительный взгляд младшего прожигал омегу насквозь, но, пока все старались перевести разговор в другое русло, Чонгук изо всех сил старался не показать свою тревогу. А оказавшись дома, попытался объяснить, но, как очевидно, ему не верят и списывают все на последствия. — Ты на его стороне? — удивляется альфа, нахмурив брови. — Нет, разумеется, я тоже желаю нашему сыну только самого лучшего, но ты слишком настойчив, а он отвергает именно этот союз, — объясняет омега. — И к тому же, мне этот Юнги тоже не пришелся по душе. Возможно, он и хороший сын, как твой друг рассказывал, но как личность он… кажется странноватым. — Только не начинай и ты, — вздыхает Гюн, устало разведя руками и оглядев с раздражением, выходит из-за стола. — Послушай, дорогой, — обращается омега к своему сыну, нежно взяв его руку. — Почему ты так отгораживаешься от мира? Вокруг тебя словно крепостные стены. — Потому что все ваши мечты и надежды на меня совсем не соответствуют моим желаниям. — Неужели ты отказываешься от возможности быть счастливым? Не хочешь узнать, что такое настоящая любовь? — недоумевает омега. — Даже если в этом мире и существует искренняя любовь и настоящее счастье, — с тоской произносит Чонгук. — Ко мне это не имеет никакого отношения, — с этими словами он поднимается на ноги и уходит в свою комнату, оставляя омегу в глубоких раздумьях.

***

— Неужели он посмел тебе отказать? — удивленно тянет Хосок после короткого рассказа друга. — Какая дерзость. — Скорее, непроходимая тупость, — мурлычет омега, расположившийся на коленях альфы и одетый лишь в кожаное белье. — Как можно отвергнуть такого мужчину? Это просто выходит за рамки понимания. — Мой дорогой, — с угрожающей улыбкой произносит Хосок. — Твоего шлюховского мнения никто не спрашивал, — предостерегающий тон заставляет парнишку смиренно опустить взгляд, извиняясь шепотом. Юнги был явно не в настроении и держал омег на расстоянии с момента, как приехал в клуб. Он все еще не мог переварить полученный отказ. Этот наивный мальчишка, видимо, думает, что сможет избежать своей участи. Но решение уже принято им, а мнение упрямца альфу мало волнует. — И что ты теперь предпримешь? — словно прочитав мысли, Хосок вновь переключает внимание на друга, держащего в руке бутылку. — Организую ему похороны, — мрачно заявляет Юнги, не дрогнув ни единым мускулом лица. Хосок даже отсаживает омегу в замешательстве, выпучив на него глаза. — Это всего лишь шутка. — Шутить — это явно не твое, — расслабляясь, замечает Хосок, поглаживая угловатые коленки на своих бедрах. — Любопытно, ведь ты не горел желанием жениться, что же изменилось? Изменилось ли что-то? Да, и Юнги это понимает. Скорее всего, вся соль в том, что этот парень до одури напоминает того мальчишку из ангара. Столкновение выбило из него наружу все желания разом. У него стояк ныл весь вечер, пока тот делал вид призрака, старательно вымаливая, чтобы мрачный альфа перестал его рассматривать как скульптуру музея. Взгляд Юнги был нарочито пристальным, в нем плясали бесы похотливого вожделения. — Меня ждут неотложные дела, — произносит Юнги, поднимаясь с места, что вызывает удивление на лице Хосока. — Но ты ведь только что пришел. Юнги, не отвечая, покидает комнату, спускается по лестнице и пробирается сквозь галдящую толпу, чтобы выйти на улицу. Ему необходимо освежиться. Этот проклятый пацан! Своим отказом он лишь подлил масла в огонь. Юнги привык получать желаемое, и он намерен заполучить его, а когда это произойдет, Чонгуку будет продемонстрировано, что бывает за отказ. Чонгук. Он словно пробует его имя на вкус. Перекатывает во рту. Произносит снова и снова. Слишком приторно. Юнги не любит сладкое. Никогда не полюбит. Чонгук не переносит страх. Привыкнет. Альфа лично его выдрессирует. Не будет слушаться, заставит. Мнение омеги Юнги мало заботит, ему вообще плевать на всех и вся. Вступать в брак альфа не собирался, но раз уж именно этот омега так сильно напоминает того самого мальчишку, и отец так на нем настаивает, Юнги не возражает. Всегда можно будет выбросить его, когда надоест. Альфа, кивнув водителю, который стоит у капота с сигаретой в зубах, устраивается в машине и, коротко продиктовав место назначения, отворачивается к окну. Мотивы этой поездки оставались даже для него самого неясными. Возможно, он хочет навести страх, схватить мальчишку за волосы, затолкать в автомобиль, а затем доставить в свой особняк и заковать в цепи. Да, Юнги был бы не против такого развития событий. Жестокость — это сила, которую все понимают, а он, как никто другой, хорошо знаком с ее применением. Автомобиль останавливается спустя десять минут на темной улице под покровом ночи. В свете фонаря виднеется пустынная улица и ничем не примечательный дом с несколькими освещенными окнами. — Ожидай здесь. Приказы не обсуждаются. Юнги покидает салон автомобиля, поправляет пиджак и направляется к двери. Долбанная вежливость. Вынув платок, Юнги нажимает на кнопку звонка и, подождав несколько мгновений, смотрит в изумленное лицо владельца дома. — Это вы? — произносит Гюн, не понимая причину столь нежданного появления. — Разрешите войти? — спокойно спрашивает Юнги и, дождавшись согласия, заходит внутрь, сразу же осматривая скромную обстановку. Презрительность в глазах прибывшего остается незамеченной Гюном, так как тот застывает позади, не зная, чего ожидать. Альфа добавляет: — Извините за столь поздний визит, мой отец попросил навестить вас, чтобы убедиться, что все в порядке, — говорит он и оборачивается к нему. — Все хорошо, мальчик мой, — произносит мужчина с моментальной, ободряющей улыбкой. — Пожалуйста, передай мою глубочайшую признательность твоему отцу, — добавляет он, указывая жестом в сторону гостиной. Юнги опускается на диван, замечая на прикроватной тумбочке фотографию с ангельским лицом: в реальности, которую он к разочарованию пока не наблюдает. Все его внимание теперь сосредоточено на хозяине дома. — Если вдруг возникнут какие-либо трудности или потребуется поддержка, не стесняйтесь обращаться ко мне. Мои сотрудники уладят любые вопросы, — предлагает Юнги. — Не стоит беспокоиться, — отвечает Гюн. — Пока мы сами со всем справляемся, но за предложение очень благодарен. Разговор как-то не клеится. Юнги не особо умеет общаться с людьми подобного социального положения, но и другие члены семьи не появляются. Из коридора доносится полная тишина, даже шагов не слышно. Юнги бросает взгляд на альфу и, изменив положение тела, просит приготовить ему чай. Гюн, словно очнувшись, спешит на кухню, а Юнги, проводив его взглядом, поднимается и, выйдя из комнаты, поворачивает за угол. Он уже почти достиг первой дверцы, потянувшись к ручке, когда слышит шум. — Мы дома, дорогой! — Вы вернулись, — Гюн выходит им навстречу, оставляя поднос с чаем на столе. — У нас тут гость. — Гость? — глаза омеги расширяются от удивления, а Чонгук застывает на месте, снимая куртку. — В такой поздний час? — Тише, — шепчет Гюн. — Он может нас услышать. — Кто «он»? — недоумевает его супруг, а Чонгук уже собирается незаметно проскользнуть в спальню и скрыться. — Мин Юнги, — альфа возникает прямо перед ними, и пока пара смотрит на него, Юнги обращает свой взгляд лишь на того, кто стоит напротив, тяжело дыша и впиваясь в него глазами, полными страха. — Что случилось, сынок? — произносит Гюн, бросая взгляд за спину мужчины. — Искал уборную, — отвечает Юнги, с трудом отводя взгляд от растерянного парня. Чонгук, пребывая в замешательстве, не находит себе места и сдерживает желание спрятаться за отцом со стыдом. Он чувствует себя не в своей тарелке под пристальными взглядами и вообще в его присутствии. А Юнги осознает, что жаждал этой встречи. Внутренний хищник предвкушает добычу, облизывая клыки. — Чай готов, — говорит Гюн, нарушая молчание. — Дорогой, принеси его в гостиную, пожалуйста, — обращается он к супругу и, подтолкнув сына, предлагает всем присесть на диван. Чонгук сердится на отца про себя. Неужели он не видит дискомфорта собственного ребенка? Ему приходится сидеть напротив альфы, который развалился на диване, как у себя дома. Омега нервно перебирает рукава, стараясь не замечать взгляды, устремленные на него, и отстраненно слушая общие разговоры. — Чонгук, — внезапно слышится ледяной голос, и омега поднимает голову. Юнги, прищурившись, торжествует. Он представляет себе испуганного омегу в постели, когда он будет владеть им и заставлять кричать. Чувствует, как жар разливается по телу, и только Чонгук видит этот дьявольский оскал, что именно там, на дне зрачков, ему непонятно, но он уверен, там его расчленили и разбросали по кускам по всему миру. — Твое решение не изменилось? — Не изменилось, — тихо произносит Чонгук. И вновь это смутное ощущение где-то внутри, словно он встречал его раньше. Омега отмахивается от назойливых воспоминаний и делает попытку уйти, но его заставляют сесть обратно и больше не трогают. Завершив беседу, Юнги, даже не прикоснувшись к чашке, прощается и уходит. После очередного отрицательного ответа он полон решимости перейти к действиям.

***

Новость о неожиданной поездке сына достигает Майка лишь через несколько дней, и он незамедлительно пытается связаться с ним, однако все звонки остаются без ответа. Подобное игнорирование со стороны отпрыска вызывает явное раздражение у альфы. Деликатное выяснение цели визита и непоколебимости решения омеги заметно тревожит его. Горячий нрав Юнги противится перспективе видеть страдания мальчика, к которому он успел проникнуться чувствами. Чонгук подобен нежному бутону, словно небесное создание, сошедшее на землю. Юнги же — разрушительная сила, демон, чьи действия, осознанные или нет, сеют хаос. Он уничтожает все на своем пути, повинуясь лишь своим желаниям. Майк испытывает угрызения совести перед омегой, осознавая, что, зная характер сына, подверг его опасности, но, несмотря на это, он не желал зла. Альфа искренне стремился к счастью сына, забыв на миг о жестокости, присущей его натуре. — Неуправляемый! — в сердцах выкрикивает Майк, слушая очередные гудки в телефонной трубке. — Ищешь меня? — голос заставляет альфу обернуться. Юнги одет безупречно, собран и, на первый взгляд, в прекрасном расположении духа. Он останавливается, не доходя до ковра, заложив руки в карманы брюк, и смотрит прямо на отца, стоящего у огромного окна. — Почему ты не отвечаешь на мои звонки?! — Не видел необходимости, — равнодушно отвечает Юнги, пожимая плечами. — Зачем ты ездил к ним домой? — наступает на него Майк. — Я — будущий родственник. Разве я не могу навещать их, когда захочу? — насмешливо произносит альфа, намереваясь пройти в спальню. — Мне прекрасно известно, что у тебя на уме, — произносит мужчина, прищурившись и преграждая путь. — Майк, — голос Юнги становится холодным, как лед. — Не стоит разыгрывать роль любящего отца, ты сам упустил свой шанс, а теперь мне это совершенно не нужно. Зачем этот спектакль? — Спектакль? — гневно восклицает Майк. — Я прошу тебя, воздержись от поступков, которые впоследствии заставят тебя пожалеть! — умоляет он сына. — Прислушайся ко мне, Юнги, у этого мальчика взгляд ангела, его сердце непорочно, не очерняй его. Не причиняй ему зла. — Зло? — с удивлением приподнимает бровь Юнги. — Я предлагаю ему роскошь, достаток, разве не этого ты желал когда-то в этой же гостиной? Забыл? — Да, я хотел этого, но он отверг предложение, тогда зачем ты отправился к нему? — Я лишь хотел удостовериться в твердости его отказа, — уклончиво отвечает альфа, погружаясь в раздумья. — Не верю, — с сомнением возражает отец. — Послушай, Майк, — он двигается вокруг альфы, останавливаясь прямо позади него. — Мой выбор супруга сделан не без твоей помощи, а теперь тебе остается лишь надеяться, что твои мечты на террасе скоро станут реальностью. И не сомневайся, твое ожидание не будет долгим. Невзирая на все предпринятые действия со стороны Майка, чтобы воспрепятствовать, альфа стремительно покидает дом, скрывшись в машине, и покидает пределы территории. Юнги, лично сидящий за рулем, резко сворачивает и тормозит на краю дороги с характерным звуком шин о гравий, а затем, немного поразмыслив, тянется к своему телефону. — Отправляйся к нашему месту и ожидай меня, — не дожидаясь ответа, Юнги завершает разговор и, швырнув средство связи на соседнее кресло, срывается с места в нужном направлении. Спустя тридцать минут перед Юнги, который восседает за огромным столом своего кабинета, пред ним возвышается стопка документов, касающихся всей семьи Чон. Он задумчиво вертит в руках ручку, погруженный в собственные, неведомые никому мысли, пока его собеседник, Ким Намджун, сидевший напротив, внимательно наблюдает за выражением его лица, безошибочно читая в нем мрачные, далеко не добрые предзнаменования. — Ты уже минут тридцать пялишься на них, прожигая дыру взглядом, — Намджун нарушает тишину, потирая затекшую ногу. — Может, поделишься, о чем размышляешь? Или, что важнее, кто эти бедолаги люди на бумажках? — кивает он в сторону документов. — Тебе когда-нибудь казалось, что видишь человека впервые, но чувствуешь, будто вы уже знакомы? — нахмурившись, отвечает Юнги невпопад, будто не услышав вопроса. — Никогда, — отрезает Намджун. — Отказывали ли тебе омеги? — Нет, — быстро говорит Ким, а затем уточняет. — Ну, в школьные годы. Был один омега, который мне нравился, но он был значительно старше меня, и у меня не было никаких шансов, — он пожимает плечами, ожидая ответа, но его не получает. — А тебе отказали? — зря он спросил, острый взгляд мгновенно заставляет его замолчать. Юнги и Намджун знают друг друга около двух лет. Если последний считал их общение дружбой, то Юнги, наоборот, не умел дружить. Общее дело, выполнение задач и прибытие по первому зову — вот что он требовал от них. Намджун — преданный пес, в отличие от Хосока. Если первый ценит альфу и умеет держать язык за зубами, то второй при первой же возможности будет искать выгоду для себя, как и сам Мин. Хосок и Юнги на одной волне. Двое знают, что делать, и всегда держат ухо востро и противников на коротком поводке, даже если эти противники — они сами. — Мне понадобится твоя помощь с одним человеком, — внезапно говорит Юнги, а Намджун внимательно его слушает. — Чон Гюн, — он кладет папку перед альфой на стол. — Устрой ему неприятности на работе и обрушь его в долги, чем крупнее сумма, тем лучше. — Хочешь подставить его, а я стану твоим оружием? — Именно так, — в подтверждение Юнги бросает пачку денег и откидывается на спинку стула. — Хорошо, я постараюсь все выполнить… — В течение трех дней, — уточняет Юнги, перебивая своего растерянного собеседника. — Можешь идти, — указывает на выход. — И пожалуйста, Намджун, не опаздывай, — предостерегает он застывшего альфу уже у двери, а последний в просьбе слышит угрожающие нотки и выходит за дверь.

***

Дела Гюна складываются наихудшим образом. На работе, которую он так любит и где отдал более десяти лет, вкладывая всю свою энергию, требования стали расти как снежный ком. Всего за несколько дней участились штрафы, и, что еще более тревожно, он оказался на грани увольнения. Непонятно откуда взявшиеся долги погрузили Гюна в тяжелую депрессию, и, несмотря на поддержку и утешения супруга, положение семьи стремительно ухудшалось. Решающим моментом стало появление незнакомца с папкой, который потребовал немедленно вернуть внушительные суммы, дав на это всего два дня. В противном случае, он пригрозил отобрать дом и оставить семью на улице. Сколько бы Гюн ни умолял, мужчина остался непреклонен. Протянув бумаги, он покинул дом.

***

— Ты что, такой радостный? — спрашивает Майк, спускаясь вниз по лестнице к развалившемуся альфе на диване. — С каких это пор ты пьешь дома кофе? — удивленно поднимает брови он и, садясь напротив, просит себе чашку чая. — Это все еще мой дом, — напоминает ему Юнги с ухмылкой, отпивая напиток и наслаждаясь его вкусом. — Надо же, вспомнил, — усмехается в ответ альфа. — Так в чем причина твоего отличного настроения? — Разве обязательно должна быть причина? Резкий звонок телефона нарушает сомнительную беседу. Майк, встав, тянется к аппарату, игнорируя пристальный взгляд сына. Услышав «Алло», мужчина, прищурившись, внимательно вслушивается. — Как это возможно? — в трубке повисла пауза. — Ты уверен? — снова ожидание ответа. — У тебя документы? Я могу приехать и лично все проверить, — проговаривает Майк, опускаясь на стул. — О какой сумме идет речь? — секундная пауза. — Да, я могу… алло… Гюн, алло, — с разочарованным вздохом он убирает трубку, услышав лишь короткие гудки. — Связь оборвалась. — Куда ты собрался? — нахмурившись, спрашивает Юнги. — Поеду к нему, возникли какие-то рабочие сложности, — Майк, беспокойно копаясь, ищет свой пиджак. — Не стоит, — преграждает ему путь Юнги, удивив отца своей решимостью. — Я сам туда отправлюсь, — говорит он, встретившись с неожиданным взглядом. — Мне по дороге, я заеду и улажу все вопросы. — Ты проявляешь излишнюю заинтересованность в делах этой семьи. — Будущие родственники не должны ставить под угрозу нашу репутацию, — уклонившись от подозрительного допроса, Юнги покидает дом. Дом Чонгука погрузился в атмосферу настоящей скорби. Альфу встретили деловито занятые взрослые и немного настороженный омега, нелепо одетый в шорты и футболку. Юнги широко расставляет ноги, еле сдерживая ухмылку при виде того, как Чонгук упорно пытается укрыться за диваном с сидящими на нем хозяевами и тянется к документам, разложенным на столике перед собой. Выслушав унылые разговоры о посторонних трудностях, он в уме отмечает мастерство Кима и пробегает глазами по строчкам, издав тихий смешок. — Вот это бардак, — произносит Юнги, и Чонгук поднимает на него глаза. То ли от его тона, то ли от того неприятного чувства, что всегда возникает в его присутствии. Он пока сам не понимает. — Вы по уши в долгах, а дом у вас такой… приятный, — иначе назвать это скромное жилище язык не поворачивается. — Сынок, что нам делать? — Гюн с мольбой смотрит на него. — Думаю, я смогу помочь, — неожиданно произносит Юнги, заставив всех замереть в ожидании. — Можно кофе? — Чонгук сначала не понимает, почему тот уставился на него, но потом до него доходит, что просьба была обращена к нему, и ему ничего не остается, кроме как пойти и приготовить. Юнги провожает омегу взглядом и возвращается к разговору. — Мистер Гюн, вы взрослый человек и, насколько я понимаю, вполне разумный. Я предоставлю вам необходимую сумму, устрою вас в фирму моего приятеля с достойным окладом и, кроме того, могу гарантировать, что подобных ситуаций в вашей жизни больше не произойдет. И дом сохраните. — Сынок, я… — Взамен вы отдадите мне вашего сына, — разносится словно раскат грома в ясный день, и звон разбитой посуды добивает окончательно. Чонгук застывает на пороге, словно прирастает к полу, не в состоянии двинуться от ошеломления. Как этот ужасающий и неприятный альфа смеет такое заявлять? Он цинично эксплуатирует чужую беду, видя в ней лишь возможность для наживы, и под маской сочувствия явился с требованием — не вещи, а живого человека в обмен на свою помощь. — Чонгук — не товар для обмена! — хозяин дома поднимается с места, и в его глазах появляется еле заметный проблеск надежды. — Как ты смеешь такое говорить мне, да еще и в моем доме?! — Юнги остается неподвижен, его взгляд прикован к застывшему в шоке парню. Этот прекрасный мальчик пробуждает в нем настоящую бурю страстей. С момента их встречи, того столкновения, кем бы и как омега ни предстал, Чонгук выглядел невероятно привлекательно. А Юнги — ценитель редких экземпляров, и он точно добавит этого парня в свою коллекцию. Он будет им любоваться, чего бы это ни стоило! — Господин Гюн, пожалуйста, присядьте, — альфа говорит спокойно. Как только мужчина напротив занимает свое место, он поворачивает голову к нему. — Это не продажа вашего сына, а обеспечение его будущего, так же, как и вашего. Вы отдаете сына мне с гарантиями, что он будет жить как принц, ни в чем себе не отказывая. А вы останетесь с этим домом и престижной работой, — разъясняет Юнги. — Разумеется, ваше финансовое положение улучшится. Назовите сумму, и мой представитель немедленно совершит перевод. — Убирайтесь из моего дома! Юнги, застигнутый врасплох таким поворотом событий, застывает на секунды, держа в руке шариковую ручку и чек, видневшийся из внутреннего кармана пиджака. — Значит, это отказ, — уточняет Юнги, едва сдерживая усмешку, но чек оставляет на столе, убрав лишь ручку. — Именно так! — подтверждает альфа, указывая на дверь. — А теперь прочь! — Мое предложение остается в силе, вы знаете мой номер. Чек я оставлю. Тщательно обдумайте, ведь уже завтра ваша семья окажется на улице, и вы будете бессильны что-либо предпринять, — давит ровным тоном. — Стоит ли это того? — поднявшись, Юнги обходит диван и делает пару шагов к омеге, наблюдая, как тот, избегая взгляда, отступает, освобождая альфе проход к выходу. Юнги еще раз оценивающе окидывает его плотоядным взглядом и гордо направляется к выходу. — Гюн, что с тобой? Что на тебя нашло? — обеспокоенно спрашивает его супруг, услышав щелчок входной двери. — Ты никогда не вел себя подобным образом, тем более с сыном своего лучшего друга. — Все в порядке! — отрезает мужчина, едва сдерживая дрожь в кулаках. — Я же вижу, его слова тебя так задели? — мягко продолжает он, касаясь плеча нервного мужа. — Меня задевает положение, в котором оказалась наша семья, и необходимость просить о помощи! — внезапно взрывается Гюн. — Меня задевает, что он богат, а я, проработав столько лет, так ничего и не добился! — смотрит на молчаливого омегу альфа. — И теперь, чтобы моя семья не осталась без крыши над головой, мне приходится унижаться и просить подаяние! Видя плачевное положение родителей, Чонгук не может сдержать слез, его душа полнится отчаянием. Самым болезненным осознанием является то, что уже на следующий день они рискуют остаться без дома. Хотя поступок отца, вставшего на защиту сына, в обычных обстоятельствах мог бы вызвать гордость, сейчас эта радость немыслима. Сердце Чонгука сжимается от вида слез на лице папы, который вынужден терпеть унизительные крики связанного по рукам мужчины. Омега оглядывается, затем подходит к окну и, отодвинув штору, наблюдает, как мужчина отъезжает от тротуара, исчезая за поворотом. Неужели это его удел — выйти замуж без любви, прожить жизнь, подобную сказочному принцу, но лишенному истинного счастья? В детстве Чонгук зачитывался сказками, наслаждаясь историей любви главных героев и наивно веря, что однажды встретит своего единственного. Он любил саму любовь главных героев. Однако реальность оказалась далека от этих мечтаний. Вместо благородного принца на белом коне, перед ним уже который раз возникает демон на дорогом автомобиле. Лежащий чек в ожидании суммы, бумаги, кричащие о скорой потере, и одно несчастье в воздухе, которым он задыхается. Решение, принятое им, уже не изменить. Чонгук не готов, но выбора ему не оставляют.

***

Рано утром, в то время как из спальни родителей царила абсолютная тишина, Чонгук, облаченный в спортивный костюм глубокого бордового оттенка, проскользнул мимо. И, захватив с собой все необходимое, что было нетронуто накануне вечером и ждало одиноко на столе, он покидает дом. Выяснить местонахождение альфы оказалось несложной задачей: нужный адрес был получен благодаря помощи секретаря одной из их фирм. Уже через тридцать минут Чонгук стоит перед внушительным сооружением, мысленно настраиваясь на предстоящее. — Добрый день, у вас назначено? — привлекает его внимание молодой омега с бабочкой на шее. — Нет, — тихо произносит Чонгук, обращаясь к приветливому секретарю за стойкой. — Я звонил вам ранее. Меня интересует Мин Юнги. — Ах да, вспомнил. Сейчас я сообщу о вашем прибытии. Как вас зовут? — Чонгук. Как только слышится в трубке, кто именно пожаловал, Юнги незамедлительно распоряжается пропустить омегу. Одновременно он просит своих партнеров, занятых в ответственной сделке с зарубежными клиентами, проявить терпение и подождать, а сам удаляется в свой кабинет. Аккуратный стук в дверь, и Юнги замирает. — Входи. Едва омега переступает порог, как альфу охватывает неудержимый жар. Тот явно чувствует себя неловко, чего не скажешь о Юнги. Он им откровенно любуется. Чонгук стоит в скромном одеянии, мнется, не зная, куда приткнуться, и теребит в тонких пальцах сложенный лист бумаги. А Юнги же представляет, как в этот момент он без всяких прелюдий прижимает его к столу, забыв обо всех нормах приличия и втрахивает в стол. Дикая похоть, затмевающая разум, оставляя одну лишь жажду, способную задушить парня. Ведь Чонгук такой хрупкий, он не справится. Юнги это безразлично. — Мистер Мин, — кашляет парень, впервые поднимая взгляд на него с тех пор, как вошел и остался с ним наедине. — Мин Юнги, — прищуривается альфа. — Мин Юнги, — поправляется Чонгук. — Я пришел сообщить, что принимаю ваше предложение. Юнги внешне невозмутим, но внутри торжествует. Его крошечная жертва сама явилась в лапы, сама лезет в пасть. Это утро — поистине идеальное. — Ты серьезно? — переспрашивает альфа, отталкиваясь от стола и шагая ближе, а Чонгук изо всех сил сдерживается, чтобы не броситься прочь в стыде, не отступить от принятого решения. — Я согласен на брак, только спасите мою семью, — склоняет голову Чонгук, ощущая, как комок подкатывает к горлу. — Помогите им. Вот и конец. Столько мук ради этих, казалось бы, простых слов, но они крадут целую жизнь. И эта жизнь теперь в руках мужчины напротив. Чонгук сам ее только что передал. Вручил, как коробку вручает курьер. — Что же переменилось за одну ночь? — насмешливо тянет Юнги, наклоняя голову и изучая лицо с густыми трепещущими ресницами. — Не хочу, чтобы семья осталась без крыши над головой, — бормочет Чонгук и вздрагивает, когда тот подходит вплотную, обдавая жарким дыханием. Он приподнимает ему лицо, зажав подбородок пальцами, вынуждая встретиться взглядом. Юнги сам не может объяснить, что надеется в этих глазах увидеть. Он просто страстно желал погрузиться в эту глубину, прочувствовать всю сладость одержанной победы. — Итак, наше соглашение состоялось. Осталось лишь скрепить его кровью, — смысл этих слов доходит до Чонгука слишком поздно. Чонгуковские зрачки расширяются как раз перед тем, как губы альфы грубо находят его собственные, сминая и размыкая их, требуя доступа для языка. Чонгук пытается сопротивляться, но встречает лишь удвоенный натиск. Сопротивление омеги только распаляет Юнги, побуждая к еще большей агрессии. Он наступает, прижимая парня к двери, не позволяет оттолкнуться, фиксирует на месте и переводит его руки себе на шею — намек на объятие, которое так и не последует. Вместо этого Чонгук бьет его по плечам, захлебываясь в жестоком поцелуе. — Отпусти! — вырывается у омеги крик, когда Юнги на секунду отрывается, давая тому глотнуть воздуха губами с привкусом железа. Да, пора остановиться, иначе дело дойдет до брачной ночи раньше самой свадьбы. Юнги, конечно, не был бы против такого исхода — заставить этого вставляющего покруче алкоголя мальчишку кричать, рвать его под собой до полного насыщения, но десерт он отложит на потом. На то он и десерт. Резко освободив парня, Юнги наблюдает, как тот едва не оседает у двери, с опухшими губами. Сам же альфа, будто мгновенно утратив всякий интерес, тянется к телефону, набирает номер и отдает короткое распоряжение о переводе средств на указанный им счет. — Можешь идти, — коротко бросает Юнги через плечо, намеренно избегая взгляда в сторону запыхавшегося юноши позади, опасаясь своей реакции и желания продолжить. — Вечером пришлю за тобой машину, она отвезет тебя в модный квартал, чтобы ты мог подобрать себе подходящий наряд. — Какой наряд? — растерянно переспрашивает Чонгук, совершенно не понимая, о чем идет речь. — Сегодня ты будешь ужинать со мной, — не оставляя места для возражений, объявляет альфа. — Но я не… — Не нужно спорить. Ступай, — прерывает его. Происходящее лишает Чонгука дара речи. Все, что он может — это судорожно держаться за дверную ручку, стоя на дрожащих ногах, и смотреть на широкую спину мужчины. Юнги невозмутимо направляется к столу, настороженно прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за его спины. — И да, не забудь о приготовлениях к нашей свадьбе, Чонгук, — произносит он, выделяя последнее слово словно пробуя имя на вкус. Ощутив ледяной озноб, пробежавший по спине, Чонгук бросается прочь из кабинета. Все произошло так быстро, как и предвидел альфа. Вернувшись, Чонгук оказался перед улыбающимся мужчиной у порога и растерянным отцом. Уже в гостиной омега объявил о своем решении, заверив родителей, что это его собственный выбор, и до наступления вечера не покидал своей комнаты. Ровно в шесть вечера автомобиль появляется у порога дома, как черт из неоткуда. Чонгук, поглощенный собственными мыслями, совершенно не горит желанием выходить наружу и следовать чужим распоряжениям. Однако настойчивый звуковой сигнал, оповещавший о прибытии, не оставляет ему выбора. Собрав последние остатки воли, омега спускается к нему. Мужчина, чьи щеки украшали ямочки, учтиво распахивает заднюю дверь, тем самым приглашая занять место. После того как Чонгук выполняет немую просьбу, они отправляются в путь, освещенный городскими огнями и неоновыми вывесками. Оказавшись внутри просторного торгового центра, Чонгук наспех хватает первую попавшуюся вещь, переодевается и, запихивая свою спортивную одежду в пакет на ходу, следует за альфой. Тот, в свою очередь, без колебаний информирует своего босса об их перемещениях. Когда машина снова трогается, Чонгук осознает, что они покидают пределы города. С замирающим сердцем он старается вести себя как можно незаметнее, опасаясь, что с ним заговорят. Но водитель не проявляет к нему никакого интереса. Он уверенно двигается по заданному маршруту, лишь изредка бросая взгляды на притихшего на заднем сиденье омегу. Когда машина скользит под аркой, украшенной огоньками, ведущей к безлюдному прибрежному ресторану, Юнги ждет, окруженный охраной. Едва Чонгук выбирается из автомобиля, его тут же охватывают десятки пристальных взглядов. Последний пробирается прямо в душу. Омега невольно сжимается, осознавая свое положение и понимая, куда направлено именно его внимание. Чонгук, который не особо вникал в выбор одежды и схватил первое, что попалось под руку с той несчастной вешалки, сильно пожалел. Каково же было его смущение, когда он осознал, что на нем надето. Черная блузка с сетчатыми вставками на спине и груди, в сочетании с джинсами, имеющими прорехи на коленях, и, к величайшему стыду, еще и под правой ягодицей. Чонгук был готов проклясть себя за собственную невнимательность. По выражению лица Юнги невозможно было понять, понравился ли ему предложенный наряд или же нет, да и само мнение альфы Чонгука мало волнует. Более того, у этого мужчины всегда было недовольное выражение лица. Однако, когда в глубине миновских зрачков вспыхивают искорки, стоит лишь ему подойти и внимательно рассмотреть стоячие соски под тонкой сетчатой тканью, последний едва удерживается от желания срочно вернуться в машину и запереться на все замки. Есть в нем нечто отталкивающее, что-то, что непроизвольно задевает, вернее, пульсирует в области сознания Чонгука, но он никак не может уловить, в чем именно заключается такая настороженность. Быть может, дело… — Смелый выбор одежды, — прерывает молчание хриплый голос. От Юнги исходит едва уловимый запах табака, смешанный с алкоголем. — Но, полагаю, мы не стремимся к неприятностям, — в его тоне легкая угроза, замаскированная под мягкий намек, и поверх плеч омеги опускается пиджак, словно жест заботы, как может показаться со стороны. — Пойдем. Чонгук с облегчением выдыхает, когда альфа, развернувшись, направляется к ресторану, и он осознает, что за все время этого пристального, изучающего взгляда он буквально забыл, как дышать. Последовав за Юнги, омега старательно не обращает внимания на высоких мужчин, мимо которых они проходят, и, оказавшись внутри, оглядывается. Вокруг царит атмосфера изысканности и богатства, а воздух, наполненный ароматами, обещает настоящее гастрономическое наслаждение. Юнги останавливается у единственного накрытого стола, ожидая, пока Чонгук подойдет. Стоит омеге занять предложенное им место, как он плотнее кутаясь в мягкую ткань, от которой исходит его запах, не отрывает взгляда от пустой тарелки. Среди такого обилия блюд Чонгук не узнает почти ничего, а мысль о том, чтобы съесть хоть кусочек в присутствии альфы, кажется невозможной. — Что бы ты хотел? Я заказал не все, что было в предложенном меню. Если тебе чего-то не хватает, смело говори, и тебе принесут, — тянется к стакану Юнги, сразу после того, как официант подливает горючую жидкость. Такая забота и внимание лишь усиливали неловкость Чонгука. Юнги же, напротив, окинув взглядом стол, взял себе кусок мяса, щедро полил его соусом, разрезал и, насадив на вилку, с удовольствием принялся жевать, бросив взгляд на молчаливого юношу, который не притрагивался к еде. — Что-то не так? — спрашивает Юнги, проглотив нежное мясо. — Тебе не нравится? — Я не голоден, — врет Чонгук, чувствуя, как жалобно урчит его живот. Лицо пылает под глыбами льда напротив, но омега держится, будто не замечая, как тот затих, глядя на него. Юнги безмолвно поднимается на ноги и, обойдя стол, самостоятельно накладывает ему еду, наполняя стакан соком. Прежде чем омега успевает что-либо сказать, он оказывается прижатым к стулу нависшим сбоку телом альфы. — Отказ от пищи — это невежливо, — звучит прямо у щеки объяснение. — Это знак неуважения сначала ко мне, а уж потом к тому, кто готовил. И если повар переживет, то я неуважения к себе не потерплю, — тихим, вкрадчивым тоном добавляет он. — Ешь. Едва Юнги выпрямляется, как Чонгук тут же тянется к вилке, не желая больше искушать судьбу. Мужчина приходит обратно и уже не прикасается к пище, лишь пьет напиток, который ему время от времени подливают. Он расслабленно откидывается на спинку, следя за тем, как омега спокойно ест, и погружается в раздумья. Чонгук пробуждает в нем противоречивые чувства, среди них — желание добиться его покорности. Этому человеку обычно не перечат, и ослушавшийся жестоко наказывается. Но с этим все иначе. Ему хочется подчинять его по-другому — неспешно, смакуя внутреннее сопротивление, что читается в его темных, как шоколад, глазах. Чонгук — хрупкая безделушка, которую нельзя сжать в кулак, иначе раскрошится. Юнги слегка склоняет голову. Его кожа подобна фарфору, а губы — такие, что, коснувшись их, испытываешь не насыщение, а лишь новую, более острую жажду. Эти тонкие руки, что вечерами, сидя на ковре у ног мужа, будут касаться его с нежнейшей настойчивостью. Этот голос, который Юнги различит в каждом оттенке, нанизывая на член, будто бусины на нить желания, выбивая их. Юнги прикрывает веки, пропуская через себя возбуждение — оно растекается по жилам подобно горячей лаве, достигая самого низа живота. Даже одни лишь мысленные образы так воспламеняют его, что трудно представить, что будет в действительности. Юнги еще не видел омегу обнаженным, но уже хочет его. Хочет, натягивая зубами соски, вызвать у того сдавленные вскрики. Хочет исследовать это хрупкое тело ладонями в самых извращенных позах, чтобы наутро поставить его обнаженным перед собой и за чашкой кофе любоваться им, как бесценным изваянием, изучая каждую приметную черту. Юнги ошибся, Чонгук — не безделушка, а произведение искусства. Он — райская скульптура. Единственная в своем роде, и владеть ей сможет лишь он один. — Я наелся, — Чонгук, откладывая приборы, взглядом ищет реакцию от альфы, но не найдя, прокашливается и повторяет. — Я больше не хочу есть, — говорит он чуть громче, и Юнги, моргнув, полностью сосредотачивает все свое внимание на омеге. — Ты не допил сок, — замечает Юнги, выпрямляясь. — Это уже второй стакан, — тихо отвечает Чонгук, в то время как Юнги осознает, что он слишком погрузился в свои мысли. — Желаешь продолжить наш вечер или мне отвезти тебя домой? — Чонгук, безусловно, улавливает двойной смысл в вопросе и интонацию, сделанную на слове «продолжить». Однако, поскольку ему предлагают сделать выбор, он считает, что вправе решать сам. — Я хочу домой, — произносит Чонгук, резко поднимаясь и устремляя свой взгляд на собеседника. Юнги не спешит, и, к нарастающему беспокойству Чонгука, пристально смотрит на него, будто испытывает на прочность. Снова. Все время, пока Чонгук запихивал в себя еду, ему казалось, что Юнги вот-вот испепелит его взглядом. Альфа не отрываясь разглядывал его, и каждый следующий кусочек омеге давался с трудом. Особенно когда на дне двух глыб вспыхивал необъяснимый огонек. — Ладно, за мной, — с недовольством соглашается Юнги, не замечая, с каким облегченным вздохом омега, укутываясь в ткань, следует за ним к выходу, сохраняя дистанцию. На улице Юнги ведет беседу со своими телохранителями, пока Чонгук, сидя на заднем сиденье автомобиля, предоставлен самому себе, чему он безумно рад. Однако это длится недолго. Закончив разговор, альфа кивком отпускает сопровождающих и направляется прямо к нему. Чонгук сначала с растерянностью замечает, как открывается дверь с его стороны, и ему предлагают выйти. Затем перед ним распахивают переднюю дверцу, и, слегка подтолкнув, его заставляют сесть, игнорируя его протесты. — Где водитель? — недоумевает Чонгук, крепче сжимая ручку двери. — Не интересуйся другими, когда я рядом, — хмурится Юнги, и омега замолкает, чувствуя его гнев. Юнги в ярости. Он услышал разговор двух охранников, когда покидал ресторан, а тут еще этот омега задает неуместные вопросы. Альфа закатывает рукава до локтей, стараясь не смотреть на сжавшегося от страха парня, и, заведя автомобиль, выезжает под арку в сопровождении внедорожников. Всю поездку Юнги хранил молчание, что позволило Чонгуку немного расслабиться. Однако омега не совершал лишних движений, отвернувшись к окну и наблюдая за мелькающими в темноте пятнами света от фонарей. На подъезде к городу Юнги окидывает взглядом парня и замечает, что тот, наевшийся досыта и расслабившись, уснул, укутавшись пиджаком аж до подбородка. Будь у Юнги такая способность, он бы расплылся в улыбке над этой беззаботной картиной. Выбор, который альфа делает сию секунду, оказывается бесповоротным и не допускает споров, так что Юнги сворачивает на перекрестке, устремляясь прямиком к своему особняку.