Честь

Каждое воскресенье Майк отправляется в деловую поездку за рубеж. На этот раз, однако, его провожает Чонгук, что несказанно радует альфу, готового к отъезду. Обычно Юнги не проявлял особого внимания к отцу, и Майка провожали лишь безликие стены дома. Чонгук же с трепетом и почтением желает ему доброго пути и даже тихо просит вернуться поскорее. Майк с улыбкой обещает не задерживаться, как тот и просит, после чего садится в машину и покидает владения. Теперь, когда альфа покинул дом, который мгновение назад казался неприступной твердыней благодаря его присутствию, окончательно превратился в безвыходную ловушку. Чонгуку чудится, будто бы вот-вот появится устрашающий дракон, готовый поглотить его своей бездонной пастью. Чонгук закрывает входную дверь, возвращаясь в опустевшую гостиную. Безмолвные прислуги, лабиринт коридоров и он, предоставленный собственной воле. Когда-то это место казалось исполнением самых сокровенных мечтаний — такая роскошь, такое великолепие. Все как в тех сказках о дворцовой жизни. Но теперь, оказавшись в самом сердце ребяческих грез, Чонгук с абсолютной уверенностью может сказать: к мечтам нужно подходить с большой осторожностью, ведь подобное изобилие может оказаться совершенно бесполезным. По крайней мере, для него. В стенах родного очага исходит свет, озаряющий даже самые хрупкие цветы. Там есть место и для телевизора, и атмосфера, сотканная из смеха и счастья. Пусть это жилище и не отличается большими размерами, но оно полно жизни, в противоположность этому месту, где властвует лишь непроглядная тьма. Юнги, образ которого далек от идеала супруга, вряд ли скоро появится на пороге, если вообще появится. При этом Чонгук искренне надеется, что встреча с ним не состоится до тех пор, пока не заявится Майк. — Младший господин, — перед ним материализуется робкая фигура беты, напоминающая француза. — Завтрак подать здесь или… — Нет, я не желаю есть, — отвечает ему омега. — И, прошу, прекратите обращаться ко мне «господин», мое имя Чонгук. — Не могу, господин, — изумленно расширяются глаза беты. — Если господин Юнги узнает, будет большой неприятность, — картавит он. — Его здесь нет, — понуро отвечает парень, понимая, что совершенно бесполезно с ним разговаривать. — Прошу прощения, — тихо приносит извинения бета и уходит. Чонгук остается стоять, уставившись на то место, где только что был француз в идеально чистом смокинге. Выходит, Юнги ведет себя так со всеми. Это, с одной стороны, немного успокаивает — он был не единственным, кто столкнулся с подобным обращением. Но с другой, это приносит горькое осознание того, что от альфы никому нет покоя. — Не зря говорят, что в богатых семьях свои причуды, — выдыхает парень себе под нос и решает поскорее уйти. Размышляя, куда направиться, он с разочарованием осознает, что есть только одно место, где он может находиться. Их спальня, ведь отныне омеге предстояло разделять все с ним. Ничего личного более не существует. Все было отнято. Им. Изможденный Чонгук, добравшись до постели, валится на нее, решив, что раз заняться совершенно нечем, то можно позволить себе немного сна. Ему снится родимый дом, его приятели, полное умиротворение, поле, где они с друзьями пропадали среди буйства цветов. Внезапно, словно убегающий, Чонгук замирает, устремив взгляд на темную фигуру в черном облачении. Она стоит в десяти шагах, наблюдает за ним, а вокруг сгущаются тучи. Солнце моментально скрывается, и светлый день сменяется кромешной тьмой… Юнги, который явился в особняк час назад, сразу узнал обо всех действиях омеги у прислуги, а затем обнаружил его в лежачем положении, с рукой под щекой. Альфа, мягко касаясь пальцами изгибов, не нарушал сон, будучи очарованным невинностью и красотой в своей постели. Чонгук, который полностью завладел его вниманием, пробуждал не самые добрые намерения. Желание осквернить. Разрушить. Внутренняя борьба, раздирающая Юнги, могла бы причинить ему страдания, будь он склонен к состраданию и жалости, но это не так. Чонгук — лишь омега, угодивший в лапы неблагосклонного альфы. Теперь он законный супруг, тот, кого Юнги волен использовать по своему усмотрению, и это желание охватывает его с неудержимой силой, отдается в паху. Однажды Юнги поймал себя на мысли, что омега каким-то образом околдовал его, завладел им, ведь такое всепоглощающее влечение испытывать невозможно. Альфа, будучи человеком прагматичным, не подвержен наивным представлениям и, следовательно, отбрасывает подобные рассуждения как необоснованные. Чонгук пробуждается глубоким вечером, ощущая пульсирующую боль в висках. Приподнявшись, омега не сразу осознает чье-то присутствие, занявшее место в кресле, расположенном в дальнем углу комнаты, но как только натыкается на него, то, позабыв о пересохшем горле, подрывается и врастает в пол. Он бросает косой взгляд на смятое покрывало, но не решается его поправить. Смущение и ужас охватывают Чонгука, ведь эта кровать в присутствии альфы казалась ему ареной прошлых мучений. Воспоминания нахлынывают разом, заставляя отвернуться. Юнги ту ночь отчетливо хранил в памяти. Ярко помнил его крики, ощущение узости, осознание собственной неудовлетворенности проявляется на его лице сатанинской ухмылкой. Даже в этот момент жажда повторить пережитое настолько сильна, что, если омега продолжит стоять так, заливаясь румянцем и ища глазами место, куда бы мог провалиться, это может принять реальные очертания. — Приготовься, сегодня к нам приезжают гости, — говорит Юнги, и Чонгук поднимает голову. Кто эти гости? Он совсем не горит желанием с ними видеться, разве что с родителями. А лучше вообще вернуться домой и остаться там навсегда. Но по тону, с которым Юнги произнес слово «гости», стало понятно — речь идет совсем не о родственниках. — Гости? — переспрашивает омега. — Именно так, — не отводя от него глаз, Юнги наблюдает, обдумывая, насколько великолепно этот парень выглядит на его члене. — В таком случае, полагаю, не стоит заставлять ожидать, я займусь подготовкой, — произносит Чонгук, но Юнги никак не реагирует. Он продолжает сидеть бездейственно, не проявляя никакого намерения уйти. — Приступай, — бросает он без тени смущения. Альфа кивает в сторону коробок и пакетов в углу, содержимое которых — новые вещи и аксессуары. Чонгук остается на месте. Юнги не отличается изысканными манерами, и омега прекрасно осведомлен об этом. Тем не менее, альфа намеревается поставить под сомнение не только его поведение, но и само воспитание Чонгука. Неужели ему недостаточно того, что он делает с ним? Как изводит его, манипулирует всячески, проникает в самую суть его существа, зарывается под самую кожу, а к тому же теперь сидит и требует, чтобы омега вот так просто проявил перед ним готовность добровольно снять одежду. У Чонгука в голове не укладывается. — Ты останешься здесь? — не выдерживает он, а мысленно добавляет: «Будешь тут сидеть и наблюдать, неотесанный ты говнюк!» — Раздевайся. Чувствуя свою власть, Юнги терпеливо ждет подчинения и Чонгук, смирившись с очередным унижением, медленно направляется к товарам, не сводя косых взглядов с неподвижной фигуры. Альфа наблюдает, как он берет одну из коробок, открывает ее и рассматривает украшения, затем переходит к другим предметам, недоуменно застывая над дорогими подарками. — Тебе не нравится? — Чонгук вздрагивает мгновенно оборачиваясь к мужчине. — К чему все это? — омега, не скрывая непонимания, задает, пожалуй, самый наивный вопрос. — Я должен облачиться во все это прямо сейчас? — Подбери себе костюм и к нему соответствующее украшение, — распоряжается Юнги, направляя его. Омега вынимает из пакета костюм винного оттенка, находит нижнее белье и прихватив коробочку с драгоценностями, возвращается к кровати. Одна лишь мысль о необходимости раздеться перед ним вызывает у Чонгука неприятные ощущения, однако наблюдавшееся в поведении Юнги полное спокойствие ясно давало понять, что его это вполне устраивает. С глубоким выдохом парень подбирается к петлям рубашки, одолженной у альфы, так как собственного гардероба у него не было. Поведя плечами, он позволяет ткани медленно сползти к ногам, оставляя его полностью обнаженным. В тот же миг кожа покрывается мурашками, но вовсе не от прохлады — воздух в комнате совершенно спокоен. Это не холод, а жар, что разгорается в глазах Юнги. Он смотрит не моргая, его взгляд скользит от склоненного, полного смущения, лица к изящным плечам, затем опускается к груди, обводит очертания округлых бедер, касается стройных ног и снова возвращается вверх. Чонгук — само совершенство. Божественная статуя. Юнги на мгновение закрывает глаза, бесшумно вдыхая воздух сквозь стиснутые зубы, ощущает, как начинает наливаться член. Этот омега сводит его с ума, лишает всякого рассудка одним своим видом. Чонгук борется с желанием прикрыться. Как можно скорее он начинает натягивать на себя одежду дрожащими руками. Краем уха слышит тихий смешок сбоку, оценивающий его поспешность и застегнув ширинку идеально сидящих на нем брюк, протягивает руку к рубашке. Юнги мгновенно оказывается рядом с ним, притягивая к себе. Прежде чем Чонгук успевает осознать, что происходит, он уже сидит на тумбе, а между ног стоит альфа, сжимающий его стоячие соски меж пальцев. Чонгуку не нужно быть ясновидящим, чтобы понять, к чему все движется. Юнги напирает с возрастающим пылом, но Чонгук уворачивается от его прикосновений. Это не помогает. Руки Юнги везде, его губы, которые зажимали сосок, теперь сменяются влажным языком, вызывая у Чонгука отвращение и гримасу на лице. Он решает предпринять попытку, пока все не зашло слишком далеко, и он снова не погрузился в грязь. — Гости, — бормочет он, различая в шумных действиях альфы звук расстегивающейся молнии и вздрагивает. — Нас ведь ждут гости, — уточняет он громче. Юнги замирает над ним, словно смысл слов доходит до него не сразу. Чонгук, чувствуя ноющую боль в пояснице, держит руку между ними как барьер и не двигается. — Ты прав, — Юнги отстраняется, к облегчению омеги. — Ограничимся оральными ласками. Теперь настала очередь Чонгука тормозить. Его глаза широко распахнуты, потому что он совершенно не понимает, чего от него хотят. Юнги скалится и, потянувшись к члену, обнажает его. Чонгука начинает охватывать сильная дрожь, и он желает только одного: чтобы все это оказалось сном. Ночным кошмаром, который вот-вот закончится. Однако это был не сон, и он действительно стоит перед ним, с членом наружу, который уже не раз рвал его в этой комнате, причиняя тупую боль. Омега судорожно сглатывает, чувствуя, как дерет пересохшее горло, и изо всех сил стараясь не смотреть вниз, сосредоточившись на глазах напротив, которые выражали не меньше разврата и унижения. Омега сводит ноги. — Я жду, — подтверждает Юнги. — Чего? — На колени. Почему это ненормальное существо никак не оставит его в покое? Зачем он постоянно унижает его? Чонгук едва сдерживает слезы, переполненный мучительными размышлениями. Юнги вновь и вновь ломает парня, без малейшего сожаления погружая в пучину неугасающей страсти, которая принадлежит только ему, но не Чонгуку. Отказаться и сбежать — это прерогатива, которая больше не принадлежит омеге. Перед ним стоит выбор, не оставляющий пространства для маневра, а неповиновение будет немедленно наказано. Чонгук больше не может терпеть боль, готов на все, лишь бы она прекратилась, ведь душевные раны уже не излечить, а физическую он точно не выдержит. И он подчиняется. Сползает с тумбочки, опускается на колени, оказываясь напротив него, и роняет слезы, не в силах заставить себя прикоснуться. Чонгук понятия не имеет, что делать, не понимает и всем нутром не желает. Юнги, наблюдая за ним, ожидает, когда губы Чонгука коснутся его, впустят в свой теплый ротик. Альфа не торопит, внутренне восхищаясь незримой борьбой и любуясь влажными щеками. — Возьми, — простой приказ. Чонгук обхватывает член и, размыкая рот, направляет. Юнги облизывается, подавшись вперед бедрами, чем вызывает рвотный рефлекс. Чонгук не успевает отстраниться, как его фиксируют за голову и заставляют делать движения. — Вот так, да. Глубже. Пройдись языком. Оближи. Скажи, тебе вкусно? — молчание. — Вкусно? — Мне вкусно. — Не слышу тебя. — Мне вкусно, — с трудом выговаривает Чонгук, давясь. Альфа сам руководит процессом, ощущая эти позывы, но остановиться не может. Он двигается неглубоко, шипит, когда зубы скользят по венкам, и, схватив Чонгука за волосы, угрожает. Чонгук с отвращением сжимает кулаки, но челюсть все же раскрывает. От всего этого зрелища Юнги дуреет, ему не требуется много времени. Слезы, кашель, сопротивление и несколько глубоких толчков. Чонгук задыхается, уже не различая причину, как внезапно чувствует струи, бьющие прямо в лицо, смешивающиеся с соленой влагой. Юнги отступает на шаг, вытирает лицо первой попавшейся тряпкой и, теряя интерес к жертве, бросает на ходу: — Я буду ждать тебя в гостиной. Чонгук больше не в силах сдерживаться, рыдает, сидя на полу.

***

Владения особняка встречают вереницу подъезжающих внедорожников. Снизу Юнги руководит подготовкой к ужину, отдавая лаконичные распоряжения и, оставив суетящийся персонал в предвкушении прибытия гостей, удаляется в подвал. Хосок, выйдя из автомобиля, осматривается, поправляет свой пиджак и, взяв за талию нарядного блондина, ведет его на званый вечер в дом. Гостей встречает бета и провожает от двери до стола, всех рассаживают, официанты приветливо подают напитки.

***

Исчерпав все слезы и решив не испытывать терпение Юнги, Чонгук в последний раз мельком кидает взгляд на свое отражение в зеркале и отворачивается, направляясь к выходу. Ему оставалось лишь безвольно идти туда, стоять на непослушных ногах среди присутствующих. Всеобщее внимание сразу направляется к нему, когда Чонгук спускается с последней ступени, что заставляет замереть на месте. Среди присутствующих парень так и не обнаруживает главу дома. Зато вместо этого он натыкается на альфу, который с очевидным любопытством пристально рассматривает его. Забыв о блондинистом омеге и отодвинув бокал, он поднимается из-за стола. Чонгук не понимает, что с этим альфой не так, видит его впервые, но ощущает неприятное давление, словно его плечи сдавливает невидимая сила, когда он направляется прямо к нему. — Так вот ты какой, омега Юнги, — обращается к нему Хосок, остановившись напротив явно смущенного парня. Чонгуку не по себе от незнакомца, от отсутствия хозяина дома да и вообще в целом. — Теперь понятно, что он от нас так тщательно скрывал, — добавляет альфа. Чонгук не улавливает смысла сказанного, но в одном уверен: перед ним тот самый мужчина, который был на свадьбе, такой же ненормальный, как и его пропавший муж. Чонгук сомневается в их дружбе, ведь так не смотрят на омегу своего товарища, а этот альфа буквально изучает его, совершенно не стесняясь при этом самого Чонгука. — Прошу прощения, — бормочет омега, собираясь обойти препятствие, но путь ему преграждает фигура, выросшая перед ним словно скала. — Мы ведь еще не представились, — настаивает Хосок. В этот момент Чонгук замечает, как с губ надоедливого собеседника сползает улыбка, а взгляд устремляется куда-то за его спину. Он догадывается, на кого направлено внимание, когда чувствует, как рука обвивает его за талию, настолько сильно, что там наверняка будет синяк. — Я представлю, — сверкает глазами Юнги. — Мин Чонгук, супруг, хозяин этого великолепия и просто мой омега, — представляет его альфа. И Чонгук вдруг оказывается в незаметной для него схватке. — Это Хосок. — Приятель Юнги, — добавляет альфа с легкой усмешкой и, игнорируя убийственный взгляд, протягивает руку с ожиданием, одаривая улыбкой. Чонгук ощущает, как и без того напряженная рука, обхватившая его талию, сжимается еще сильнее. Не рискуя, он выдавливает «рад знакомству» и больше не смотрит на него. Хосок не настаивает, ему вполне достаточно того, что он увидел. Отодвинувшись в сторону, он пропускает пару вперед, а затем занимает свое место рядом с обиженным омегой, который явно жаждет внимания своими надутыми губами. Чонгук, явно чувствуя себя неловко, сидя рядом со своим мужем, периодически ловит взгляды с противоположной стороны в свою, что лишь усиливает его смятение. Не отрывая глаз от пустой тарелки, он слушает беседу, не прилагая усилий, чтобы вникнуть в смысл их разговоров. Юнги, участвующий в диалоге с альфой японской внешности, замечает движение управляющего и, едва заметно кивнув в знак одобрения, дает понять, что собеседник может продолжать. Как только бета скрывается на кухне, официанты словно по щелчку появляются с подносами. Мясное блюдо, основное угощение, присутствует почти во всех тарелках, за исключением двух. Чонгук, не испытывая аппетита, разглядывает свои запеченные овощи, не проявляя желания взять вилку. Юнги также воздерживается от еды и, делая глоток виски, бросает взгляд на своего тихого партнера. — Ваш муж такой немногословный, Юнги, — обращается один из приглашенных, улыбаясь и держа в руках столовые приборы. — Как вы встретились? — Он врезался в меня в моем же доме, — отвечает Юнги, отставив бокал и накрыв ладонь омеги своей. — Какая необычная история, — следом произносит Хосок, переводя взгляд на Чонгука. Он прекрасно понимает, что альфа это заметит, и издает смешок. — То есть, он пришел в гости, и так вы и познакомились? — уточняет другой гость. — Именно так, — следует холодный ответ Юнги. Его раздражает откровенный взгляд альфы, направленный на его супруга, и Чонгук вновь ощущает сжимающее давление. Нужда в дальнейших расспросах отпадает, и гости, смакуя угощения, восторженно отзываются о мастерстве кулинара. По завершении основного блюда подают десерт, который, к слову, тоже отличается от того, что предлагают хозяевам. Чонгук, уставший от пребывания в незнакомом кругу, незаметно дергает манжеты рубашки под столом и несмело обращается к Юнги. — Могу я уйти? — спрашивает он. — Ты даже к еде не притронулся, — замечает альфа, обращая на него внимание. — У меня нет аппетита, — понуро отвечает парень. Юнги, погрузившись в размышления, делает паузу, затем подзывает управляющего и что-то ему поручает. Через несколько минут у дальнего диванчика появляется на столике ваза со свежими фруктами и кувшин сока. Юнги кивком указывает Чонгуку, куда тот может отправиться, и обрадованный даже таким исходом, омега поднимается из-за стола, следуя к предложенному месту у камина, где с облегчением выдыхает. Чонгук погружен в тишину, его взгляд прикован к пламени, словно он пытается осмыслить все, что происходило за этот вечер. Омега совершенно не осознает, что его притягивающее присутствие разделяют во внимании два пристальных взгляда. Один из них полон неутолимой страсти, другой же излучает глубокий интерес, имеющий, возможно, схожие корни с первым, если бы кто-то смог проникнуть в его мысли. Чонгука это все не трогает, даже если бы он их заметил. Он измотан. Невероятное спокойствие, словно теплое одеяло, окутывает его после выпитого сока. Этот дурманящий напиток настолько расслабляет, что все мысли куда-то рассеиваются, оставляя лишь приятную полудрему. Юнги, заметив нервозность омеги, приказал добавить в его напиток успокоительное. Он, конечно, отрицает, что это проявление заботы, называя подобный жест лишь небольшой поддержкой, призванной помочь парню достичь умиротворения. Несмотря на кажущееся равнодушие, в глубине души альфу беспокоит состояние Чонгука. Юнги, даже отрицая это, осознает. Исход для маленького, беззащитного, попавшего в столь непростые обстоятельства омеги, похожего на котенка, будет плачевным, если он не сможет время от времени обретать умиротворение. А альфа этого категорически не желает. В спальне изначально Юнги не предвидел того, что случилось: виной тому сам омега. Невозможно быть столь привлекательным, к тому же альфа — не каменный. Юнги никогда не отличался особой выдержкой, поэтому так все и вышло. Глядя на него сейчас, альфа испытывает острое желание избавиться от всех и вся, разделаться с этим милым созданием прямо на столе и овладеть им с такой страстью, чтобы наутро он едва мог передвигаться. Это чувство полной беззащитности в Чонгуке пробуждает в нем звериные инстинкты. Юнги, кажется, уже состоит полностью из одного желания, как только парень появляется в его поле зрения. Внутренний мир Хосока наполнен азартными размышлениями. Слева от него восседает дракон, чья бдительность столь велика, что кажется, будто он готов испепелить свою принцессу взглядом. Справа, неподалеку, находится та самая принцесса, и, как улавливает Хосок, она не разделяет со своим мужем никаких близких чувств. Хосок осведомлен о том, как ведут себя влюбленные пары, но здесь, судя по всему, этого явно нет, по крайней мере, за весь период его пристального наблюдения. Для Хосока все предельно ясно: Юнги вынудил омегу, но от этого все станет лишь интереснее. Сам же альфа всем сердцем признает исключительность Чонгука. Хосок повидал немало омег, чья красота была непревзойденной. Высокие, темноволосые и русоволосые — все они меркнут по сравнению с этим. Этот, совершенно особенный, и даже если поставить его в мешке из-под картошки рядом с главными претендентами на красоту мира, Чонгук, несомненно, одержит верх. В нем есть нечто неуловимое, что властно притягивает. Хосок не может определить, в чем именно дело, но Юнги понимает. Любой альфа захотел бы заполучить такого себе, а самые знатные аристократы брали бы подобных мальчиков в дом как украшение. Удивительно, как этот парень вообще умудрялся ходить по улицам. Но по всему видимому, добегался, раз теперь сидит в огромном замке, под охраной дракона. Хосок бросает взгляд на Юнги и усмехается. Конечно, их силы разные: у Мина — несгибаемый стержень, которому позавидовал бы сам дьявол, а у Хосока — обаяние. Ему не вырвать омегу из этих лап. Опять же, Хосок любит играть с огнем. Ему вообще нравится все запретное, особенно если оно принадлежит кому-то другому.

***

Чонгук приходит в себя и с удивлением обнаруживает, что задремал на диване. Гостиная пуста, стол прибран, и нет никаких следов пребывания кого-либо. Его надежда на то, что о нем забыли, испаряется с появлением слуги. — Господин велел передать, что он ожидает вас в купальне. И снова, едва омега открыл глаза, как его уже вызывают. Чонгук умоляет, чтобы у старшего было хорошее настроение, иначе расплачиваться снова придется ему, и, бросив взгляд на остывший камин, направляется к лестнице. Однако резкий звук, доносящийся из приоткрытой двери, заставляет остановиться. Чонгук оборачивается и, подойдя к незапертому подвалу, мельком заглядывает внутрь. Для чего можно находиться в подвале так поздно? К тому же, его непредсказуемый муж уже не в первый раз исчезает. Какие могут быть дела внизу? Любопытство не всегда полезно, особенно для Чонгука, но желание узнать, что скрывается там, выключает все клапаны самосохранения, и он проскальзывает внутрь. Просторный проход, освещенный скудным светом одинокой лампы, уходил вниз, погруженный в полумрак. По обеим сторонам располагались камеры, затянутые решетками. Чонгук не желал знать, что происходило за ними, и был даже благодарен тусклому освещению, не позволявшему разглядеть детали. Всего в нескольких шагах виднелся источник звуков. Он честно заставляет себя обернуться, намереваясь уйти, но поддается искушению. Подойдя ближе, Чонгук зажимает нос ладонью от усиленного запаха крови. Заглянув в приоткрытый проем, его зрачки расширяются. Голова небрежно брошенная в таз, отсеченные конечности на серебряных подносах демонстрируют ровные срезы, выполненные с хирургической точностью. Рядом виднеется большой чан, наполненный кипящим мясом. Воспоминание о том, что подавалось на ужин, вызывает у Чонгука приступ тошноты, заставив в ужасе отшатнуться. Повар, которого нанял Юнги, впервые появился перед ними, когда его хвалили, и теперь он находится внутри. Чонгук, сломя голову, мчится к выходу, пытаясь убежать от того, что видел, и врезается прямо в Юнги у лестницы. Тот ловко ловит парня, обнимая его, и, поняв причину такой поспешности, усмехается. — Отпусти меня! — пытается вырваться омега из стальных тисков, но замирает, услышав позади голос. — Господин Юнги, все готово, — спокойно говорит альфа с полными губами, тщательно вытирая руки о белоснежную ткань. Чонгук в шоке, как будто это не он минутой ранее расчленял человека с обыденным видом. — Контейнеры стоят на кухне. Распредели и раздай парням, — он опускает взгляд на затихшего омегу. — Пусть поужинают любимым лакомством, — с кивком повар по имени Джин проходит мимо. Чонгук едва не вырывает на мраморный пол, и, сморщившись, он дергается, на этот раз заставляя альфу отпустить его. Юнги не спешит за ним, будучи уверенным, что тот не выйдет за пределы их территории. Убедившись, что парильня готова, он расстегивает запонки, спешно удаляясь за поворот. Чонгук, вылетев из дома, едва не летит кубарем с лестницы, оступившись. Однако, быстро восстановив равновесие, он мчится в сторону сада. Куда точно бежать? Омега не знает. Ему нужно только как можно дальше отсюда. Из этой обители зла. А потом он спрячется. Надо будет и страну покинет, исчезнет с лица земли, но Юнги никогда не сможет его найти.

***

Затаив дыхание, Юнги погружается в блаженство водной неги, смывающей с него жар прошедшей парной. Внезапно тишину нарушает шорох из коридора, а затем пронзительные крики омеги, пытающегося вырваться из сильных рук двух телохранителей. Стоит им насильно втащить его в купальню, Чонгук замирает, увидев расслабленного альфу. Тот, не открывая глаз, кажется, полностью игнорирует их присутствие, хотя омега уверен, что он прекрасно их слышит. — Непослушание мне не по нраву, — его безмятежность поражает. — За непослушание следует наказание, — произносит он, медленно открывая веки и устремляя взгляд на фигуру, застывшую в двух шагах от небольшого бассейна. Чонгук, забыв как дышать, слышит дальше: — И что же мне с тобой делать? Под пристальным взглядом, на дне которого разверзается самый настоящий ад, Чонгук съеживается, собираясь с последними остатками самообладания, в то время как стоящие по бокам альфы остаются равнодушными. Осознав тщетность попыток взвыть о помощи, он готовится стать очередным блюдом. Такая нелепая кончина вызывает у Чонгука желание рассмеяться. Юнги, его муж, его господин, его спутник жизни, решает его судьбу с такой же легкостью, с какой выбирают блюдо в ресторане, словно меню само предложит ему что-то особенное. — Отпустить, — приказ выполняют мгновенно, и Чонгук поглядывает на запертую за ними дверь, оставшись с ним наедине. — Помассируй мне плечи, — он разводит руки на бортики, откидывая голову в ожидании. Омега медлит. Это все? Ничего не произойдет? Столько вопросов в голове и никакого облегчения. От его молчания еще хуже: незнание дальнейшего события за оголенные нервы дергает парня. Чонгук делает шаг, больше напоминающий рывок, и несмело подходит, остановившись позади. Юнги ожидает, пока тот сядет на пол, поджав ноги, и осторожно коснется его. Его прикосновения невесомы, словно парень боится обжечься, и он замечает, как исчезает складка между бровями. — Масируй сильнее, — командует альфа, и Чонгуку ничего не остается, как подчиниться. Наконец, это долгожданное расслабление благодаря ласковым рукам его драгоценной куколки. Его нежный, послушный супруг делает ему массаж, утоляя усталость своими тонкими пальцами. Юнги вспоминает, как Хиро, даже в состоянии помешательства, иногда казался вполне разумным омегой. Он помнит, как однажды застал своих родителей в момент интимной близости. Тогда маленький альфа не придавал этому значения, но сейчас, под дрожащими, ласковыми махинациями, он погружается в воспоминания. Юнги не солгал ему, сказав, что его папа был покорным, но какой ценой была достигнута эта безупречная воспитанность, он и сам не знает. Майк любил Хиро, прививая супругу суровые принципы семейных устоев, так, как это передавалось из рода в род будущим преемникам. Этот старинный особняк таит в себе отголоски криков и хранит в молчании истории, прежде принадлежавшие слабому полу. Он впитал в себя все удары их судьбы, и если прислушаться к нему сердцем, можно ощутить все пережитое. Самого Юнги не интересуют тяготы прошлого предков, но и в мыслях своего омегу пороть хлыстом никогда не думал. У Чонгука изящная кожа, и лишние шрамы ей не к лицу. Отметки, оставленные не клыками или ладонями альфы, на нем не будут смотреться гармонично. Чонгук… Чонгук… Одного лишь упоминания достаточно, чтобы пробудить все его нутро. Юнги никогда не питал теплых чувств к этому пацану, да и вообще никого и никогда не любил за свою жизнь, однако этот парень стал его одержимостью. Чонгук — объект его похоти. Но что же такое любовь? Для альфы любовь — это беспрекословное подчинение, гарантия того, что избранник не сбежит, не опозорит и не запятнает достоинство семьи. А для омеги любовь — это покорность мужу и абсолютная преданность. Чонгук не соответствует этим ожиданиям. Мысль о том, что его маленький супруг может уделять внимание кому-то другому, мгновенно выводит Юнги из равновесия. Он даже открывает глаза, вглядываясь в склоненное над ним лицо, пока тот, погруженный в собственные размышления, не замечает этого. Собственные мысли? У Чонгука нет таких привилегий, все, что принадлежит ему, теперь принадлежит Юнги, и он должен это усвоить. — Ты намеренно добивался внимания Хосока? — он неожиданно задает вопрос, и его взгляд мрачнеет, словно в гниющей черноте. — Нет, — отвечает потерянный Чонгук и не успев даже пискнуть, с резким движением руки полностью уходит под воду. Омега, захлебываясь, барахтался, когда его силой давили вниз. Как только он выныривает, его охватывает приступ дикого кашля. — Он тебе понравился? Ты думал о нем? — Нет, — снова погружаясь в воду, он ощущает, как она проникает в ноздри. От слепящей ярости Юнги погружает парня еще глубже, полностью игнорируя его сопротивление. — Еще одна попытка сбежать, или взгляд на другого, и я вытрясу из тебя все содержимое, а затем прикажу развесить твои внутренности, словно праздничную гирлянду, на доме твоих родителей. А вместо фонаря на крыльце повешу твою прелестную голову, — шипящие угрозы сопровождаются звуком рвущейся ткани, которая прерывается кашлем самого Чонгука, когда тот вытаскивает и прижимает его к борту. Дрожащий Чонгук, лишенный сил, пытается вздохнуть, не оказывая сопротивления. Он едва не захлебнулся, а теперь жадно глотает воздух, который не может наполниться в легких под натиском его неукротимого мучителя. Юнги, разорвавший одежду омеги в клочья, полностью поглощен происходящим, заставляя воду выплескиваться из ванны мощными, ритмичными движениями. Чонгук не отстраняется, наоборот, он вцепляется в сильные плечи Юнги, смиряясь с неприятным трением внизу, которое странным образом отдается по всему телу. Обычно Юнги не сдерживается и ставит парня в привычную позу раком. Однако сейчас он совершает медленные движения с неким наслаждением, стремясь к долгому завершению, проникает в него с глубокими толчками, задевая нервные окончания, чем только заставляет проклинать свою пассивную сущность. Чонгук с угрызением совести прячет лицо, пытаясь подавить нарастающее возбуждение, боясь, что Юнги заметит его растерянный вид. Он не заблуждается в своих предположениях. Альфа намеренно играет с ним, чувствуя напряжение, витающее между ними, и, крепче обхватив за бедра, значительно замедляет ритм. Подобное происходит с ними впервые. Для Чонгука это совершенно новый опыт, а для альфы — частично, поскольку он никогда прежде не вглядывался в лица партнеров, не улавливал их эмоций, и уж тем более не стремился довести их до пика наслаждения. Раньше он просто трахал. Но сейчас все иначе. Чонгук так великолепен в своей борьбе, и это врезается в его сознание. Омега желает его. Это взаимное чувство. И Юнги совершает то, чего никогда не сделал бы с другими. — Посмотри на меня, — это не требование, а просьба. Чонгук поднимает взгляд, и Юнги прижимается к нему еще ближе. Альфа не собирается просить не сдерживать стоны, но наслаждается этим судорожным, прерывистым дыханием и подстраивается, окончательно добивая парня. Как бы Чонгук ни старался, он не в силах сопротивляться: простые приказы собственному телу теряют всякую силу. И он, мысленно посылая проклятия миру и альфе, впивается пальцами еще сильнее в шею, украшенную толстой цепью, и, сжав зубы, достигает кульминации. Юнги, потерявший контроль от подобной картины, наращивает темп и кончает следом, удерживая в руках обмякшее тело. Они так и стоят, тесно прижавшись друг к другу. У одного глаза наполнены слезами, но он их сдерживает. Второй легким прикосновением губ к коже медленно ведет от шеи к плечу. Внезапно он издает громкий, глубокий вдох. Его аромат, который словно пробудился именно в этот момент, обладает невероятной силой, способной свести с ума. Запах молочного печенья проникает в самое нутро, оседая где-то глубоко внутри, и словно кричит о том, что отныне обонятельные рецепторы не примут ничего чужого. С опозданием до Чонгука доходит осознание, но тогда уже его собственный крик заглушает все, отражаясь от стен, когда впившиеся мертвой хваткой острые зубы, рвущие кожу, не дают освобождения, наслаждаясь металлическим оттенком. Юнги, лишь отстранившись, смакует на языке утонченное послевкусие и понимает его источник. На мгновение застывает, вглядываясь в лицо с влажными щеками. Он поражен тем, насколько сильно этот парень выбивает его из привычного состояния. — Ты только что убил единственного из нас, у кого была душа, — сокрушается Чонгук, осознавая, что в этот момент его бытие окончательно и бесповоротно покинуло его. — Не убил, я забрал себе то, что изначально принадлежало мне, — произносит Юнги, целуя безжизненные губы и, отстранившись, зовет прислугу.