Честь

«Если дело только в сексе,

тогда почему пацан так волнует сердце,

которого у Мина нет?»

***

Сотрудники, служившие в поместье Минов долгие годы, уже давно смирились с характером своих работодателей. Для них Юнги, вечно недовольный и способный одним лишь взглядом испепелить за любую оплошность, сильно контрастировал с Майком. Майк, проявляющий понимание, порой не скупой на добрые слова, — чего совершенно нельзя было сказать о его импульсивном сыне. С того памятного вечера Юнги изменился до неузнаваемости. Нельзя сказать, что он целенаправленно отравляет всем жизнь, бросаясь пока пустыми угрозами, но что-то внутри него явно переключилось. Это замечают все, а особенно Чонгук, которому, по стечению обстоятельств или по нелегкой доле, пришлось стать свидетелем и жертвой этих перемен, или, как парень сам склонен считать, проявлением резкой изменчивости настроения. За все время, проведенное в стенах особняка, Чонгук услышал столько упреков, сколько не удосужился слышать, возможно, даже за всю жизнь. Ему указывали на все: то, как он сидит неправильно, и даже то, как он передвигается походкой пингвина. Критика зачастую была выдержанной и неторопливой. Сверх того, что Юнги позволял себе выплевывать при первой возможности, Чонгука обвиняли еще и в несуществующей полноте, неряшливости и пару раз сравнивали с ленивцем. Хотя такие слова и могли бы задеть омегу, но они не сильно его волновали. Более того, Чонгук считал, что лучше пусть альфа изливает свои мысли, чем мучает его в постели. Юнги перестал подходить к нему и всячески прикасаться, а последние сутки и вовсе провел ночь на диване в гостиной. Чонгуку вообще казалось, что Юнги хочет его извести, задеть поглубже, как будто ему мало того, что он с ним творил, но Чонгук ошибался, потому что Мин сам не знал, чего он хочет. Юнги просто раздражен тем, что омега не обращает на него внимания. Чонгук держится на расстоянии, молча выполняет указания и мыслями витает где-то далеко, что нещадно цепляет мужское эго. Он явно действует ему на нервы. Чонгук словно заводная кукла на батарейках: в нем погас тот огонь сопротивления, который так манил и подогревал стремление к доминированию над ним. Чонгук не принял свою горькую судьбу, он все еще где-то глубоко лелеет надежду, что эта кошмарная реальность окажется лишь ужасным сном и он сможет вернуться домой. Просто теперь парень исполняет любые требования по первому зову, движимый лишь одним желанием: избежать близости. Чонгук старается больше не вспоминать инцидент у бассейна, отгоняя навязчивые мысли о собственном стыде. Убеждает себя, что это лишь проявление омежьей сущности, с которой ничего нельзя было поделать. Однако эти самооправдания не приносят ему никакого успокоения, ведь в глазах Юнги он видит ту правду, которую больше всего боится принять. В итоге, осознавая иронию и скрытый смысл во взгляде, напоминающем холодные глыбы, при каждом столкновении, Чонгук с тяжелым камнем на сердце проводил вечера в отдалении, размышляя о содеянном и терзаясь сожалениями.

***

Начало нового дня не приносит облегчения. Юнги с раннего утра поднял на ноги всех обитателей дома. Этому недовольному альфе вечно что-то не так. Чонгук, поглядывая на дверь, не мог взять в толк, почему этот альфа не уходит на работу, ведь именно так поступают занятые и нормальные люди. С трудом заставив себя подняться с постели, Чонгук накидывает халат из своего нового гардероба, который составлен исключительно в соответствии с его вкусом и предпочтениями, и, запахиваясь на ходу, спешит вниз. Только он показывается на лестнице, как пристальный взгляд тут же приковывается к нему, заставляя поежиться. Чонгук отгоняет холодок по спине и, протерев глаза, делает шаг и, не успев ухватиться за перила, чуть не летит вниз, промахнувшись мимо ступени. Его спасает молниеносная реакция альфы, который за секунду оказывается рядом, не дав Чонгуку даже осознать, сколько ступенек он едва не пересчитал. — Тебя не учили смотреть под ноги? — раздраженно бросает Юнги, когда Чонгук, выскользнув из его рук, как от прокаженного, нервно жмется к перилам. — Или единственное, чему тебя научили, — это пялиться в пол с наглухо закрытым ртом? — Я оступился, — с трудом двигает языком омега. — А в следующий раз будешь считать эти ступеньки своими ребрами, а потом мне за тобой ухаживать? Юнги не в духе: он проснулся полчаса назад, узнал о проникновении в ангар, затем ему названивал Хосок, а теперь еще и этот бледный от страха парень, который не смотрит, куда прется. Ходит по дому с едва прикрытыми бедрами, демонстрируя себя всем напоказ, прекрасно зная, что это может ему не понравиться. Юнги сводит брови. — Зачем вышел? — Я хотел… — Перехочешь — исчезни, — Чонгук, проглотив обиду, разворачивается и бросается обратно в спальню, где за запертой дверью слышит звон упавшего подноса, сопровождаемый гневными тирадами Юнги, но больше не высовывается.

***

— Каждая ваша ошибка в работе — это ваш шаг к гибели, — обращается Юнги к собравшимся мужчинам на территории ангара. — Моя оплата — за вашу бдительность и точность, а не за ваше безразличие. Намджун, выдернутый из кофейни, не понимает, что вывело альфу из себя. Ведь, по подсчетам, пропал всего один пакет, что явно не станет для него финансовым ударом. Хосок, доблестно вызвавшийся вычислить тех, кто проник в ангар, скрупулезно изучает записи с внутренних камер, пока снаружи отчитывают горе-охранников. — Ого, это уже любопытно, — произносит Хосок и склоняется над монитором, впиваясь взглядом в изображение двух омег на записи. Юнги завершает свою гневную тираду как раз в тот момент, когда Хосок выходит из ангара и подходит к нему. Он сообщает ему о паре нарушителей их порядка, чьи лица отображаются на экране его телефона, и, получив указание передать информацию для установления местонахождения хулиганов и последующего наказания этих лиц, кивает. Хосок, который умалчивает об увиденном, решает разобраться немедленно и после того, как дает ориентировку отчитанным псам, присоединяется к ним в поисках, возглавляя кортеж. — Причина твоего гнева ведь не из-за героина? — обращается Намджун к погруженному в мысли Юнги. — Дело в другом. — Дело в чувстве долга, — лаконично произносит он, подкуривая сигарету. — Знаешь, — выдержав паузу, продолжает Ким, прикусив щеку. — Хосоку лучше не доверять. — Ты в курсе чего-то? — смотрит на него Юнги. — Нет, но его вид меня настораживает. Как по мне, так он не из доброжелателей, — твердо заверяет его Намджун. — Чем чаще его вижу, тем больше убеждаюсь в том, что у него только предательство на уме. Юнги отворачивается, повернувшись к собеседнику боком, давая понять, что утомительный разговор окончен, хоть и внутренне сознает правоту слов своего приятеля, считая, что того следует держать в поле зрения, чтобы избежать удара в спину. Намджун, убедившись, что его услышали, отводит взгляд и замирает в молчании, избегая неосторожного движения, которое могло бы вызвать гнев.

***

Хосок испытывает злость и посылает проклятия всему миру. Поздний вечер, а бесконечные поиски не оставляют ему времени на собственные дела. В конечном итоге, столкнувшись с ужасающим зрелищем — двумя телами, висящими на заборе с вывалившимися наружу внутренностями, — он, поморщившись, распускает поисковый отряд Мина и спустя десять минут, сидя в машине на пустынном мосту у обочины, никак не может осмыслить увиденное. Юнги утверждал, что встретил Чонгука в особняке, что явно расходится с реальностью, если судить по данным с камер. На видеозаписях было четко видно, как Юнги повстречался с Чонгуком гораздо раньше, а тот странный визит в клуб и выбор схожих по типажу партнеров лишь усугубляют его и без того спутанные мысли. Полный сумбур. Но что Хосок сделает, если докопается до истины? Пока альфа не решил, но ощущает, что у него в руках козыри, которые сулят любую выгоду. Внезапно темные глаза сужаются. Известно ли самому Чонгуку, кто именно совершил над ним насилие? Скорее всего, да. Иначе отношение омеги к Юнги не было бы окрашено страхом, но липкий ужас присутствует. Хосок наблюдал за ним весь вечер на приеме: как только парень попадал в поле зрения своего мужа, его лицо становилось как открытая книга. Самому Мину, к слову, такие мелочи были не слишком интересны. Зная этого альфу, можно сказать, что там без страха не обойтись. — Я вырву тебя из когтей, куколка, но не надейся, что тебе будет лучше, чем сейчас.

***

— Расставь ноги шире, иначе я их сломаю, — с яростью шипит Юнги, вторгаясь в Чонгука целиком, до звезд перед глазами у последнего. Омега, прикусив губу, терпит жжение там, где он трется, и, повинуясь, скользит коленями по шелковой простыне. Внезапно, как гроза, омрачившая безоблачное небо, возникший в доме Юнги, не промолвив ни звука, грубо вырвал мирного омегу с дивана, где тот спокойно читал, и затащил в спальню. Там, в течение следующих тридцати минут, Чонгук, полностью лишенный возможности обрести облегчение, испытывает мучительные ощущения, пока его хрупкое тело подвергается остервенелым толчкам. Чонгук, боясь вызвать еще больший гнев, лишь успевает выполнять прихоти этого неуравновешенного тирана, изрядно всем надоевшего. Он терпит, прижавшись к стене лицом, боясь лишний раз вздохнуть; затем, сидя на тумбе, чувствует не только напористое проникновение, но и горячее дыхание прямо в лицо, ощущая, как горят щеки. И как только Юнги небрежно бросает супруга на кровать, словно тряпичную куклу, Чонгук с неким облегчением прячет лицо в простынях, надеясь, что это скоро закончится. Но ничего не заканчивается. Чонгук, погруженный в свои мысли, с ненавистью размышляет: может, стоит помочь альфе, ведь тот так старается, но ничего не получается. Только потом он вспоминает, кто именно с яростью вдалбливается сзади, и горько усмехается самоиронии своего внутреннего монолога. Юнги, меняя углы проникновения, осыпает его уничижительными словами, ядовито швыряя оскорбления и сравнивая его с бесполезной тряпичной куклой, неспособной доставить удовольствие своему мужу. «Мы с тобой одинаковы! Ты никчемный муж, который не умеет осчастливить свою вторую половину. Вся твоя суть — в том, чтобы наводить страх на окружающих», — мысленно отвечает ему Чонгук после очередного унизительного плевка. — Ты лежишь, будто бревно, ноги дрожат, никакой притягательности! «Гори в аду, исчадие зла». — У тебя бока, как у тюленя! Скоро тебе и на кровати не хватит места, — оставляет следы от пальцев на нежной коже, задавая жесткий и требовательный ритм. Чонгук, приглушая стоны под напором, не смеет издавать ни звука. «Возвращайся в свое логово и там найди себе пару. Только черти тебе и подойдут с твоим… толстым орудием!» — Смотри на меня, — требует Юнги, когда, резко перевернув омегу на спину, одним движением притягивает к себе, утратив всякое самообладание. Чонгук, едва успев поднять гневный взгляд, вскрикивает от пронизывающей боли. «Этот огонь в глазах». «Прекрати, ублюдок!» «Черт, как же ты меня заводишь». «Ненавижу!» «Прожигай меня этим взглядом». «Оставь меня в покое!» «Убей меня ими». «Ты умрешь в агонии». «Все это — мое». Достигнув долгожданной кульминации, альфа наваливается сверху, отчего Чонгук, задыхаясь и чувствуя, как из него вытекает липкая жидкость, испытывает сильное желание, чтобы тот убрался, прижимается к плечам и давит на них. Юнги, не произнося ни звука, выпрямляется, хватает полотенце на ходу и, ничем не прикрываясь, направляется в сторону ванной комнаты. Едва его муж скрывается из виду, омега, смотрящий ему вслед, моментально зажмуривается. Чонгуку кажется, что созерцание тела супруга — это грех. Юнги относится к той категории людей, которые внутри лишены всяких положительных качеств, а снаружи выглядят безупречно. К раздражению Чонгука, у альфы красивое, накачанное тело. В последние разы он часто ловил себя на невольном подглядывании, когда тот, совершенно не смущаясь своей наготы, прогуливался перед ним. В такие мгновения Чонгук притворялся спящим, но, как бы старательно он ни пытался, все равно из-под полуприкрытых век шпионил. Его мускулы, рельефный пресс — все это поражает и притягивает. Что еще больше удивляет, так это отсутствие каких-либо татуировок у Юнги, хотя люди, подобные ему, обычно покрыты рисунками, словно ожившие картины. Юнги, обернувший полотенце вокруг бедер, возвращается и застает омегу, сидящего на взъерошенной постели, прикрытого одеялом, с отсутствующим взглядом. Его глаза немедленно скользят по стоячим аккуратным соскам, по красному следу от зубов, оставшемуся на ключицах, вызывая сводящее ощущение в деснах. Он приближается, но не получает никакой реакции. Тогда щелкает пальцами перед лицом и, заметив секундную растерянность, приподнимает бровь. — В чем дело? — недовольно уточняет Юнги. — Что? — переспрашивает Чонгук, не совсем осознавая, о чем спрашивают, а после — когда тот успел вернуться. — Иди, — командует альфа, пытаясь проникнуть в голову омеги и понять, что его испугало. Дальнейшие события разворачиваются для Юнги словно в замедленной съемке. Сначала Чонгук, вскочив, чуть не падает на пол, запутавшись в одеяле. Затем, закутавшись в него до самого подбородка, он, испуганно оглядываясь, обходит стороной мужчину с непроницаемым лицом и под недоуменным взглядом мужа бросается в ванную. В тот момент, когда Чонгук возвращается — альфа, одетый в уже привычный строгий костюм, застегивает серебряные запонки, — омега, не подозревавший о его присутствии, выползает из ванной, обернутый белоснежным полотенцем. Столкнувшись с ним, парень не решается повернуть вспять. Вместо этого волочит ватные ноги к шкафу, чтобы найти первый попавшийся наряд, и, достав одежду, уже намеревается уйти, но, услышав позади себя, чуть ли не вплотную, низкий голос, прервавший царившую тишину, застывает на полушаге. — Спишь со мной, ты мой законный муж, но при этом убегаешь, чтобы переодеться? Ты меня стесняешься? — пробирается под кожу полный иронии, но с отчетливой стальной ноткой голос альфы. Легкое движение пальца Юнги по обнаженной коже спины пробуждает в Чонгуке физическую реакцию по оголенным нервам. А отражение в зеркале, расположенном неподалеку, будто требует поднять глаза. Там, в зеркальном стекле, он видит его, возвышающегося, словно темная сущность, над угасающим внутренним светом. Его взгляд, сосредоточенный и глубокий, притягивает внимание. Силуэт, облаченный в элегантный, почти черный костюм, кажется воплощением мрачной совершенности. Сам же Чонгук, стоящий полуобнаженным, ощущает жар на щеках, ругая себя за то, что сам загнал себя в ловушку и теперь не может избежать прикосновений. — Я… я просто хотел быстрее одеться, — отводит взгляд, удивляясь своему не дрогнувшему голосу. — Это никак не связано с… — С тем, что ты меня стесняешься? — обрывает его Юнги и, к ужасу омеги, прислоняется телом, кладя руку на плоский живот, внюхиваясь в аромат. — Ты мой, — обжигает мочку, вызывая легкую дрожь, но не от возбуждения, как может показаться, а от страха. — Во всех смыслах. И пока ты в моем доме, пока в моих руках, в моем поле зрения, я хочу видеть тебя любым, особенно голым. — Какие еще будут пожелания, ваше величество? — осмеливается спросить Чонгук, вызывая легкую ухмылку у альфы. — Чтобы ты больше не притворялся бревном в постели, — без заминки отвечает Юнги и разворачивает омегу к себе лицом. — Твоя задача — научиться быть таким, чтобы муж не искал удовольствия на стороне. — Для этого мне и стараться не нужно, — говорит он с дрожащим от нервов подбородком. — Почему ты так думаешь? — Бревно не трахают, — Юнги зависает, любуясь пышными ресницами, и, к полнейшему изумлению омеги, освобождает его, стремительно покинув спальню.

***

— В последнее время какие-то проблемы возникают исключительно по вине твоих подчиненных, — в огромном зале его ровный тон привлекает внимание всех собравшихся, после небольшой паузы оставляя после себя неприятный осадок. — Ну, вышло так… — нервно бормочет стоящий напротив него главный альфа и ослабляет галстук, ощущая недостаток кислорода с прибытием мужчины. — Мне нет дела до них, но такой беспорядок недопустим, — обрубает Юнги, поднимая взгляд на партнера, с которым сотрудничает уже не первый год. — Ты меня слышал? Беспредела быть не должно. — Мы все исправим, — загораются глаза Тэхена при виде опустившегося перед ним на стол кейса. Ким Тэхен, влиятельная фигура в Северной Корее, ветеран спецподразделений, ныне — криминальный авторитет, контролирующий наркотрафик. Ким полагает, что торговля через Юнги приносит ему колоссальную прибыль, поскольку значительный оборот наркотиков приходится на него. По этой причине рослый альфа смиренно выслушивает замечания, не обращая внимания на то, что они ровесники, и подвергается наставлениям, как будто принадлежит к младшему поколению, за ошибки своих безмозглых подчиненных. — Я осведомлен о твоем бракосочетании и даже огорчен, что не получил приглашения, — Тэхен, отщелкнув замок, вынимает пачки купюр, с наслаждением убеждается в их полном количестве и, захлопнув футляр, обращается к парням. — Начинайте погрузку. Вот так просто деньги правят всем. — Ты бы все равно не успел туда прибыть, — безэмоционально отвечает Юнги. — Помнится, ты был против брака и вообще не верил в любовь, — Тэхен усмехается. — Неужто этот омега настолько очаровал тебя, что ты поспешил связать себя с ним брачными узами? — Ничего не изменилось, — отзывается Юнги, не поворачиваясь к подошедшему с подносом человеку. Тэхен, обогнув стол, сам забирает наполненные до краев стаканы с виски и протягивает один гостю. — А вот и нет, — с улыбкой возражает Тэхен, заняв свое место и пристально глядя на него. — Твое кольцо на пальце говорит об обратном. Как его зовут? — Мистер Мин. — Не понял. — Чонгук, — с неким усилием произносит Юнги, ощущая острое желание скрыть омегу от всего мира и поражаясь тому, насколько он не хочет делиться даже его именем. — Как продвигается испытательный срок в Китае? — пытаясь сменить тему, он вращает стакан в руке. — Они не выражают готовности к сотрудничеству, — обреченно трет переносицу Тэхён. — Вероятно, твои предложения были неубедительны, — усмехается Юнги. — Ты все еще предлагаешь насильно принудить их к сотрудничеству? — Я предлагаю взять эту страну под свой контроль немедленно, без каких-либо обсуждений, — Тэхен смотрит на альфу. Ему, как никому другому, известны безжалостные методы Мина, однако предложенный им вариант даже для него кажется чрезмерным. Юнги, чуждый всякого сострадания, совершенно не осознает, к чему он подталкивает своих соратников. Тэхен вспоминает, с каким трудом удалось отговорить альфу от радикальных мер, когда тот был готов подсадить на наркотики даже детей. Он бездушно предлагал отправить в Китай группу людей, чтобы они начали распространять кокаин среди школьников младше восемнадцати лет, продавая его за символическую плату. Как бы сильно Тэхен ни ценил материальные блага, он также опасается высшей кары, которая бывает скорой и неотвратимой. Его нужды не настолько велики, чтобы он решился трогать детей. Однако его собеседник, напротив, которому совершенно безразлично все вокруг, не испытывает страха ни перед богом, ни перед своей совестью, ни перед законами кармы. Тэхен размышляет, вызывает ли все это восхищение. Безусловно, без всяких оговорок, рядом с таким человеком все будет на высшем уровне, с таким не пропадешь, но над Юнги возвышается тот, кто сотворил альфу, как и все сущее на земле, и здесь уже возникает тонкая, но значимая грань. Возможно, это страх. У Мина нет жизненных ориентиров и душевных переживаний: это похоже на пробуждение в предвкушении конца, лишенное чувств, стремлений, улыбок и счастья. Он не механизм, однако говорят, что даже у неодушевленных предметов — железа и камня — есть способность ощущать. Кем же он тогда является? Не человек, однако дышит. Это орудие для уничтожения. Для издевательств. Ему и средства не требуются; Тэхен даже не уверен, что что-то вообще способно его заинтересовать. Представьте шар, наполненный воздухом: он порхает, принося счастье. А Юнги не шар, но внутри — зияющая пустота. «Любопытно увидеть омегу, который согласился на сосуществование с ним. Хотя, возможно, это было не по его выбору, что более правдоподобно», — размышляет Тэхен, но затем он вспоминает отчетливую реакцию альфы на вопрос об имени. Значит, не все потеряно, в нем еще есть что-то живое, что откликается. Женитьба, возможно, окажется для него благоприятной. — Оставь это мне, попробую разобраться, — с энтузиазмом предлагает Тэхен, несмотря на явный скептицизм, но возражений не следует, и он облегченно вздыхает. — Знаешь, собирался в ближайшее время побывать в твоей стране, думал осмотреть окрестности, полюбоваться местными красотами. — Ты про тех, кто на панели? — Не только, ведь есть же парки, скульптуры, — неуверенно поясняет Ким. — В заведении Хосока тебе подробно покажут главную местную достопримечательность, — с иронией замечает Юнги, поднимаясь на ноги и заметив мелькающую фигуру в дверях. — И не забудь: я буду ждать вестей, — говорит он, двигаясь к выходу с идущим следом Тэхеном. — Будет сделано.

***

Войдя в клуб, Намджун пробирается сквозь людскую суету, минуя занятые столики. Он останавливается напротив Хосока, небрежно развалившегося на угловом диване в дальнем конце зала и с живым интересом наблюдающего за присутствующими. Увидев неподалеку охранника, Намджун подзывает его кивком, поручает передать сообщение и, не отходя с места, ожидает реакции. У Хосока мгновенно меняется выражение лица, он на пару секунд задумывается, затем дает распоряжение и отправляет его. Не успевает пройти и пары минут, как начинается самая настоящая движуха у барной стойки. Всю дорогу Чонгук мучился вопросом, какую уловку приготовил для него Юнги. Понятно, что слова, сказанные им в спальне, не останутся безнаказанными. Автомобиль впереди, который принадлежит альфе, сопровождает тот, где, к счастью, усадили парня в одиночестве; последний замыкает колонну на случай подстраховки. Наконец, оказавшись перед внушительным строением, освещенным неоновой вывеской, откуда доносился гул голосов, он совершенно потерял нить рассуждений. Этот непредсказуемый альфа, без сомнения, притащил его сюда не для свидания в романтическом ключе. Чонгук стоит, не в силах вырвать свою ладонь из его сильной хватки, и терпеливо дожидается окончания беседы мужа с посторонним. Прервав беседу и проигнорировав приветствие стражей, Юнги направляется внутрь, бросив взгляд на распахнутые от удивления глаза омеги, когда они оказываются в клубе. Вокруг царит атмосфера распутства. Чонгук, подобно невинному ребенку, оказался в самом центре порока. Обнаженные тела на столах, вдалеке на шестах извиваются омеги, отчего у него кругом голова. Он бегло отводит взгляд и, к своему стыду, натыкается на парочку, которая без малейшего стеснения предается плотским утехам в углу. Юнги, молниеносно среагировав, подхватывает пошатнувшегося на ватных ногах парня, подталкивая к лестнице. Куда он его привел и, главное, зачем? Необъяснимая боль сжимает лопатки Чонгука, пробуждая желание немедленно сбежать, чтобы избежать даже тени позора своим появлением в подобном месте. Он бросает быстрый взор на своего проводника, демона, ведущего его в самое сердце ада, и как только дверь в отдельный ВИП-зал закрывается за ними, омега, освободившись, пятится назад, встречаясь темным взглядом. — Зачем ты привел меня сюда? — дрожащим голосом спрашивает Чонгук, сжимая кулаки и сдерживая порыв вцепиться острыми ногтями в его дерзкое лицо. — Решил вывести тебя на прогулку, — безмятежно произносит тот, проходя мимо и усаживаясь за стол, на поверхности которого возвышаются запечатанные бутылки спиртного, корзина с фруктами — щедрый дар от хозяина заведения — и два бокала. Чонгук, игнорируя насмешливый тон, делает шаг, больше напоминающий рывок, привлекая внимание мужчины, уже потянувшегося к виски. — Я не домашний питомец, — твердо заявляет Чонгук, следя за медленно поднимающейся бровью. — А кто же ты тогда? — Супруг. Поединок взглядов затягивается, никто не желает сдаваться. Один, пытаясь скрыть страх, плещется в глубине распахнутых зрачков, маскируя его под браваду. У другого же глаза застилает знакомый парню инстинкт, предсказуемый в своей сути. Чонгук осознает неизбежность поражения, однако ни сил, ни воли к отступлению у него не осталось. Откуда берется эта дерзость, самому омеге неведомо; черпает он ее будто ложкой, а его противник лишь потешается над этим зрелищем. Он прав: Чонгук выглядит как дрессированная собачка, застывшая перед дрессировщиком. Слова застревают в горле, а ноги, словно намертво приросшие к полу под пристальным, безжалостным взглядом, не позволяют совершить побег. Он схватит его прежде, чем омега успеет что-либо предпринять или даже добежать до двери, и тогда яростное пламя извергнется из его пасти, не оставив после себя ни единого следа от парня. Юнги не пропустит такую дерзость без возмездия. Единственный выход — стоять на своем, сохраняя хрупкую надежду быть услышанным хотя бы раз. — Я не желаю здесь оставаться, верни меня обратно. — Нет, — говорит Юнги и медленно опустошает стакан. Прежде чем Чонгук успевает что-либо произнести, в дверном проеме возникают двое парней. Изящные, холодные, словно отражение друг друга, обтянутые в черную зашнурованную кожу, едва прикрывающую их стройные тела. Таких можно найти на обложках журналов, но тут подобных можно себе позволить исключительно на десерт, и явно не все могут это сделать; однако в том, что это по карману его мужу, Чонгук не сомневается. Не обращая внимания на постороннего, они приближаются к распластавшемуся альфе, который с момента их появления не сводит взгляда со своего омеги. Один из них, темноволосый с высоким хвостом, устраивается между ног, ловко управляясь с пряжкой, в то время как второй, игриво поправив выпрямленные локоны хвоста плечиком, медленными, манящими движениями разминает напряженные плечи. Чонгук внезапно, будто получив по затылку, пробуждается. Они что, сейчас с ним прямо на его глазах? Он не готов к такому; более того, непонятно тянет в районе ребер, когда первый шумный выдох сопровождается полустоном из губ, ласкающих член. Юнги скалится, заметив красные щеки растерянного пацана, и, склонив голову, облизывается, вспоминая моменты из их спальни. Зачем вся эта показуха? Черт его знает. Слова Чонгука : «Бревно не трахают» задели эго Юнги. Хочется доказать обратное: что он не только его трахает, что есть другие, намного лучше, красивее. Вот только все идет не так, как задумано. Чонгук смотрит, следит за их оргией, а вот Юнги проигрывает внутри, получая отрицательное. Как так вышло, что этот пацан заменяет всю красоту в округе — загадка человечества. Он возбуждает альфу лишь своим присутствием, а руки, что опытно доставляют удовольствие, дико раздражают, вызывая единственное желание: заменить их на одни. Те, что вечно выставлены как барьер, настолько хрупкие, что один рывок — и они с хрустом сломаются. Раскрошатся. — Ответьте мне, мистер Мин. Ваше так называемое высшее общество, столь расхваливаемое за аристократизм, всегда обращается с супругами подобным образом? Они так же насилуют их, приводят в подобные места, оскверняя их такими деяниями? — Чонгук не хотел спрашивать, но рот жил своей жизнью. — Да, — коротко отвечает альфа. Юнги на мгновение прикрывает глаза: провал. Он проиграл и готов признать открыто, выставить их всех за дверь, дать ему самому управлять. Услышать его желания, проникать глубже, как попросит омега, но реальность иная. И она стоит в паре шагов, бегая взглядом по периметру, не зная, за что зацепиться, сжимает ладони до побледневших костяшек, надеясь поскорее исчезнуть. Желательно от Юнги. Навечно. Никогда. Вечность, в которой Чонгук будет разлучен с ним, никогда не наступит. Этому не бывать. Если он продолжит питать напрасные надежды, то во дворе его ждет могила, где его заживо похоронят. Юнги, заметив движение сбоку, поворачивает голову в сторону дернувшейся фигуры. В тот момент, когда прелюдия перешла все мыслимые границы, брюнет, приняв в себя мужское достоинство, усаживается на альфу, плавно скользя по члену. Чонгук не желает быть свидетелем происходящего кошмара. Он дергает ручку двери и сразу влетает в амбала, выросшего в проеме. Тот с каменным выражением лица хватает его за локоть и без промедления волочит к дивану, игнорируя протесты. Чонгук отказывается смотреть, дерется, чувствуя на себе стальной взгляд. — Отпусти! — парень сопротивляется с криками. Юнги, желая поскорее завершить этот фарс, уже тянется, чтобы оттолкнуть от себя омег, как в этот момент слышит болезненное шипение телохранителя, упавшего на колени, и не успевает увернуться от бутылки, летевшей прямо ему в висок. Не растерявшись, омега бросается прочь под крики позади. Выбежав наружу, он чуть не спотыкается о ковер и от отчаяния притормаживает, столкнувшись с Намджуном, стоявшим на лестнице. Чонгук умоляюще смотрит на него, готовый заплакать от обернувшейся против него судьбы. Но альфа, сделав пару шагов ему навстречу, проходит мимо, оставляя Чонгуку шанс. Не упуская его, омега летит вниз, не считая ступенек. Едва не споткнувшись на последней, он все же удерживается и уже устремляется к выходу, как очередная попытка оказывается тщетной. Чонгук не успел достичь цели, буквально в двух шагах. Хосок вырастает перед ним с широкой улыбкой, которая, как и взгляд Мина, пробирала до дрожи. Альфа дружелюбно разводит руками, осматривая парня с ног до головы, мельком пробегает по верхнему этажу и сосредотачивается на омеге. Чонгук, затаив дыхание, боится, что его вернут обратно. — Уйди. — Что случилось, голубка? Куда ты так торопишься? Нужно привести себя в порядок? Припудрить этот миниатюрный носик? Я могу тебя проводить, — Хосок улыбается, что лишь усиливает волнение Чонгука. — Если тебе нужно домой, я могу предложить свою машину, — он приближается. — Что с тобой, дорогой? Тебя кто-то расстроил? — заботливо осведомляется альфа, заметив, как вся толпа двинулась в сторону Мина, и делает шаг, но тут же останавливается, услышав отчаянный, словно у раненого зверя, крик, который приковал к себе все взгляды. — Пожалуйста, позволь мне уйти, — Чонгук не сдастся, он не вернется туда. — Послушай, голубка. — Уйди. — Ты не… — горло альфы сдавливает настолько, что он разом теряет слова, когда Чонгук, схватив нож со стола, за которым восседают пьяные гости, приставляет его к своему горлу, распугивая окружающий персонал. — Отойди, прошу тебя, — смотрит мокрым взором Чонгук, надавливает острием еще сильнее, направляя его к сонной артерии, игнорируя дрожь в теле. — Иначе я убью себя. — Спокойно, тихо, — Хосок, пораженный увиденным, останавливает охранников, которые стоят в ожидании момента, и на мгновение, забыв обо всем, испытывая сострадание к парню, отступает. — Ты можешь идти. Не веря в происходящее, Чонгук делает боязливый шаг; тот, не двигаясь, смотрит. Потом еще один, и напоследок, позволив Хосоку насладиться всей болью в заплаканных глазах, выбегает из помещения. — Следуйте за ним, но не трогайте. Докладывайте мне обо всех его действиях, о каждом шаге, — отдает распоряжение Хосок. — Если хоть один волосок упадет с его головы, я с вас шкуру спущу. Отправляйтесь. Второй раз за день Хосок застывает, пораженный зрелищем. Охранник, схватившись за пах, пытается справиться с болью с искаженной гримасой, в то время как Юнги в ярости срывается на подчиненных, виня их в побеге омеги. Кровь стекает по его одежде, пачкая пол и человека с дыркой во лбу, которому больше всех досталось. Лишь безразличный Ким, прислонившись к стене, хранит молчание. — Ловко он вас… — присвистывает Хосок и не успевает сообразить, когда его со всего маху впечатывают в стену за шиворот, приложив затылком. — Лучше скажи мне сейчас же, где мой омега, иначе я размажу тебя по стенке, как букашку. Я вырву твои глаза, разрежу брюхо и буду вырывать ребра одно за другим, пока ты будешь захлебываться в агонии, умоляя смерть забрать тебя из моих рук, — его тон подобен змеиному шипению, наполненному ядом. Хосок, сжимая пальцы, таращится на альфу, не узнавая в нем прежнего человека. Лицо напротив в крови, и, казалось, его совершенно не волнует, насколько пугающе он выглядит. Его вечно озлобленный взгляд теперь действительно походит на взгляд самого дьявола. — Если ты хочешь, чтобы он заговорил, дай ему шанс, — произносит Намджун, не меняя позы и пряча руки в карманы. Юнги отпускает его, и Хосок, закашлявшись, ищет, что сказать. Если Мин узнает, что он его так просто отпустил, то Хосоку проще застрелиться, нежели позволить ему убить себя. — Откуда я знаю! Я трахал омегу, когда мне донесли о произошедшем. Если бы была возможность, то не позволил бы ему сбежать, — выпаливает альфа как на духу, а Намджун отводит взгляд, разглядывая пол. — Найдите его, — сквозь зубы произносит Юнги, будто выплевывая слова. — Если к рассвету он не окажется в стенах дома, вам и вашим близким придется очень несладко. Эти слова обращены ко всем присутствующим. Хосок, оторвавшись от стены, потирает шею, в то время как Юнги с телохранителями стремительно покидает помещение. — Не пытайся извлечь выгоду из этой ситуации, — хмуро замечает Намджун, оборачиваясь у дверей. — Он доведет всех до белого каления, с нас живых не слезет, но найдет этого мальчишку. Ты же прекрасно это понимаешь. Хосок ничего не отвечает, провожает его и, осмотрев тело на полу, выходит прочь.