Честь

Намджун всю ночь не сомкнул глаз. Он объехал окрестности, всматриваясь в сумрак городских улиц, но, никого не обнаружив, вернулся домой. Не то чтобы сильно волновала участь сбежавшего омеги, однако навязчивые мысли о том, что ждет хрупкое существо, когда его обнаружат, не давали Намджуну покоя. А ведь Юнги найдет пацана, даже если для этого придется обыскать всю Землю вдоль и поперек. Хосок, движимый своими темными намерениями, лишь раздувал пламя, и Намджун поражался, как Юнги умудряется не видеть очевидного. Или, возможно, понимает, но предпочитает бездействовать, будучи уверенным в полной безопасности парня, который находится рядом. Однако случившееся в клубе явно свидетельствует об обратном. Конечно, Намджун тоже позволил ему уйти, но между их мотивами кроется существенная разница: Намджун не стал вмешиваться, в то время как Хосок действовал исключительно в своих интересах, что было прекрасно заметно для альфы. Покинув безнадежную кровать, он освежается под струями прохладной воды, облачается в чистый наряд и, прихватив с тумбочки ключ, выходит за порог. Знакомые переулки, исписанные граффити стены — улицы сменяют друг друга, пока Намджун колесит по окрестностям, надеясь случайно встретить омегу. От Юнги никаких известий, а это значит — поиски продолжаются. Свернув к набережной, Намджун неспешно движется вдоль берега, внимательно осматриваясь. Планирует проехать до конца и, если поиски не увенчаются успехом, отправиться прямиком к Мину. Взгляд скользит по песку, по зеркальной глади воды под медленно ползущими облаками. Уже подъезжая к концу береговой линии, где тропинка устремляется в гору, к городским кварталам, альфа замечает мимолетное движение. А точнее — тень, застывшую возле маленького прибрежного киоска с вывеской «Лимонад». Он останавливается и выходит из салона. Осторожно ступая, Намджун направляет прищуренный взгляд туда, где замер силуэт. Остается всего пара шагов, как вдруг из-за угла показывается знакомая мордочка, и тот, кого он искал, бросается наутек. Песок захлестывает Чонгука. Его вчерашний костюм уже далеко не так опрятен, пиджак местами испачкан. Оглянувшись, он видит, что преследователь остался на месте, и замедляет ход, постепенно переходя на шаг. Убедившись, что за ним никто не гонится, он полностью останавливается. Намджун терпеливо ждет. Чонгук поворачивается. С тревогой наблюдает, как альфа медленно приближается, делая жест рукой, призывая не бояться. — Не подходи! Стой на месте! Я туда не вернусь! — предупреждает омега; его голос охрип от слез и страха ночи, проведенной под лестницей здания, служившего укрытием от бесконечных звуков шин и моторов. — Ты же понимаешь, что он тебя ищет, — произносит Намджун, останавливаясь в некотором отдалении от омеги. Его взгляд, наполненный сочувствием, останавливается на изможденном, голодном, замерзшем в вечерней прохладе парне. Не так принято нести ответственность за своих омег. Альфа выдыхает, пряча руки в карманы. — Ты добился своего — сбежал, обрел свободу. И что теперь? Постоянно скрываться? Жить в страхе? Выживать на улицах, словно бездомный? Такая жизнь не лучше той, что он тебе обеспечил. По крайней мере, там ты был сыт и находился в тепле. — Даже такая жизнь предпочтительнее, чем быть с ним под одной крышей, — тихо возражает Чонгук. Намджун, слегка прикусив губу, погружается в размышления. — Тебе ведь ясно, что Мин рано или поздно все равно тебя туда вернет. Живым или мертвым — это уж как сложится, но вернет он тебя точно. Он своего не отпустит. Я знаю его давно, поверь, тебе самому лучше вернуться, пока не пострадали невинные, — спокойно излагает альфа, полагая, что его слова дойдут до собеседника. Чонгук утирает слезы рукавом, поднимая на него заплаканные глаза. — Что же он такого сделал, что привел тебя в столь плачевное состояние? — Он… — слова застревают в горле, и омега вновь всхлипывает от отчаяния. Намджун понимает. Он не давит, лишь достает платок и протягивает Чонгуку. Тот испуганно, но все же делает шаги навстречу, берет платок и вытирает лицо. — Прекрати лить слезы и возьми себя в руки. Так сложилось, что ты теперь его омега, его законный супруг. Это судьба. А от судьбы не уйти, хотя в последнее время все больше убеждаюсь, что от нее бежать намного легче, чем от твоего мужа. И все же мой совет: возвращайся домой, избежишь тем самым худшего. — Что может быть хуже? — всхлипывает Чонгук. — Твоя семья, — спокойно отвечает Намджун, замечая мгновенный испуг в глазах. Он добавляет: — Они тебе дороги, а для него это ценный рычаг давления. Если они попадут к нему в лапы, несчастья не миновать. Ты хочешь, чтобы расплачивались твои близкие за твой побег? — получив отрицательный ответ, Намджун заключает: — Тогда поступим так: сейчас ты сядешь в мою машину. По дороге я куплю тебе еды и воды, довезу до вашего дома, и ты принесешь ему извинения. Не спорь. Это наилучший вариант развития событий. По крайней мере, так будет менее мучительно. — Его удары больше не вызывают у меня страха. — Прояви смекалку. Если сумеешь совладать с диким нравом, сможешь извлечь пользу. Твои слезы и жалость к себе ничего не изменят. Ты еще молодой, а жить с ним придется. Может, стоит попробовать другой подход? — Какой же? — не понимает его Чонгук. — Я бы посоветовал так: он тебя бьет, а ты ему — конфетку. Снова ударил — снова конфетку. И так до тех пор, пока у него не будет сахарного диабета, — произносит Намджун с кривой усмешкой. Чонгук молчит, да и слова тут не нужны. Альфа отходит в сторону, жестом приглашая пройти к автомобилю, дав омеге мгновение на раздумья, не подгоняя. Когда тот послушно следует, переступив через себя, Намджун на секунду даже замирает, пораженный чужой стойкостью. Теперь стало ясно, почему выбор пал именно на этого парня. Одаренный и проницательный — такое сочетание ценно. Чонгук, несмотря на юный возраст, демонстрировал удивительную сообразительность, в отличие от многих, кто в подобной ситуации, не понимая происходящего, бросился бы наутек. Этот же… Внешне хрупкий, но сильный духом. Его отчаянный шаг, несомненно, повлечет за собой последствия, но Намджун намеревается помочь минимизировать их, хотя бы из уважения к его несгибаемости. Чонгук всю дорогу хранит молчание, от предоставленного альфой угощения отказывается, но все же заставляет себя отведать булочку, запивая водой. С приближением к месту назначения его сердцебиение учащается. Чонгук на грани обморока, раздумывая о побеге, следуя примеру других. Дом, куда его везут, — это личный ад, врата в который откроются, как только он переступит порог. За удар, за побег. Страх настолько силен, что руки Чонгука леденеют. Намджун, сидящий рядом, ощущает его ужас. Не чувствует себя лучше, он немного сбавляет ход, позволяя омеге вдохнуть свежий воздух из распахнутого окна, и прежде чем въехать на территорию, набирает номер Юнги. Короткий разговор, и ворота перед ними открываются. Он там. Застыв на крыльце, ведущем к дому, следит за автомобилем, ползущим по гравийной дорожке. Дыхание Чонгука прерывается, а Юнги, увидев омегу, вжавшегося в сиденье, наконец ощущает внутреннее облегчение. — Подожди здесь, — предлагает Намджун, выходя из машины. Будто Чонгук вообще способен шевельнуться под многообещающим взглядом главы дома, чье одно появление уже предвещает ему грядущие адские страдания. — У твоего омеги не только смелость, но и острый ум. — К сути, — отрезает альфа, не удостоив его взглядом. — Он сам сел в машину, когда я его обнаружил. И сам проехал, — начинает Намджун, тщательно подбирая слова. — Если будет шанс, прошу, не обрушивай на него всю свою ярость. Не забывай, он лишь маленький омега, которому еще предстоит рожать тебе детей. Он и так провел всю ночь под открытым небом. Слова, казалось, не находили отклика в чужой душе. Намджун видел, что его просьбы пролетают мимо, однако чем черт не шутит. Юнги метает в его сторону предупреждающий взгляд, вынудив Намджуна замолчать и покорно открыть беглецу дверь. Чонгук на них не смотрит, он стараясь не запутаться в ногах покидает автомобиль, слушая хлопок позади, теребит рукава пиджака. — Ты можешь ехать, — не отрывается от омеги Юнги, дав распоряжение Намджуну, который, помедлив, садится за руль и, заведя мотор, покидает территорию. Пребывая в неясности собственных дум, Чонгук остается неподвижен, словно прикованный к месту. Он отрешенно отсчитывает ступени, пока бесшумно скользнувшая в дом тень не притягивает его, и, подгибая колени, он обреченно следует за ней.

***

— Неудачники, одного парня никак не сыщете! — с досадой сокрушается Хосок. — Кретины, я велел вам следить за ним, а вы и этого сделать не смогли! — обращается он к безмолвным громилам, стоявшим поодаль. — Проваливайте, пока я вас не застрелил. Твари, вы мне такое дело сорвали! Он же почти у меня в руках был, да я бы… — Ты бы что? — внезапно раздается голос за спиной. Хосок оборачивается на вошедшего в опустевший клуб Намджуна. «Только его сейчас не хватало» — выдыхает он. — Опять ты, — хмурится хозяин заведения. — Ты бы что? — останавливается напротив него Намджун, внимательно заглядывая в глаза. Хосок, не отворачивается, а лишь прищурившись склоняет голову на бок, думает насколько тот предан Мину. — Тебе какая разница? — Вижу, как ты сильно беспокоишься об омеге, — делает акцент на последних словах и подмечает едва уловимое раздражение в сморщенном лице. — Пришел сказать, что парень дома, со своим мужем. Так что тебе больше не стоит так уделять внимание чужому супругу, а то вдруг за подобное чрезмерное переживание лишишься головы. — Как дома? — застывает Хосок, не обращая внимания на ранее высказанное предостережение. — Откуда тебе известно? — Я лично доставил его. — С какой целью ты явился? — оглушительно спрашивает Хосок, резко перевернувшись на каблуках массивной обуви и жестом руки требует остальных удалиться. Намджун осматривает помещение, все столы аккуратно прибраны, царит безупречная чистота и свежесть. — Я лишь хотел сказать сказанное мною ранее и добавить от себя лично. Парень — не предмет развлечений, прекрати плести свои коварные интриги. У тебя предостаточно омег для удовлетворения твоих желаний, выбирай любого, но его не трогай. — Но ведь я о нем беспокоился, — с ироничной ухмылкой произносит Хосок. — Я прекрасно вижу истинную сущность твоего беспокойства, — хмурится альфа. — Ты даже не поинтересовался, где он находился и в каком состоянии я его обнаружил. Он провел всю ночь под открытым небом, а ты лишь думал о том, как бы его к себе забагрить. надеешься обыграть Мина и увести мальчишку из-под носа? Такого не случится. Угомони свою задницу пока не стало слишком поздно, Чон Хосок. — А что, если этот мальчик мне приглянулся? — задумчиво смотрит на него брюнет. — Не обольщайся, — отрицательно мотает головой Намджун. — Ты жаждешь лишь того, что есть у других, и считаешь это совершенным. Это зависть, и она тебя погубит, — с этими словами он покидает заведение оставляя озлобленного мужчину в одного.

***

Напряжение окутывает Чонгука. Взгляд Юнги кажется пронзительным, словно сдирающим кожу. Кажется, вот-вот от Чонгука ничего не останется. Но Юнги не может совладать с охватывающим его чувством с того момента, как омега исчез. Впервые он испытал настоящий страх. В голове проносились самые изощренные способы наказания, и все сводилось к одному — лишь бы найти, лишь бы увидеть живым. А теперь, стоя напротив, альфа лишен своей привычной ярости. Злость за удар, за побег, за то, что следовало бы наказать, причинить боль, поставить на место, чтобы больше никогда не осмелился сбежать, даже помыслить о таком. Однако все его истинное желание — прижать этого пацана к себе, вдохнуть им глубже, и именно это бесит Юнги. За непокорность придется заплатить, он не может просто игнорировать этот факт. Но Юнги стоит, и рука не поднимается, она тяжелая как никогда. Вид Чонгука сломлен, в его глазах печаль, которая глубоко задевает альфу. Отчего именно, Юнги не понимает. Может потому что это обида на судьбу, которая вновь напомнила Чонгуку его место и с кем он должен быть. Если так, то Юнги ненавидит эту боль внутри него. Чонгук не имеет права сожалеть о том, что принадлежит ему. Омеге следует благодарить мужа и превозносить за столь щедрую жизнь, которую ему предоставили, но вместо этого? Омега предпочитает жить в нищете и грязи, вместо того чтобы наслаждаться тем, чем его щедро одаривает Юнги. Чего же ему не хватает? Этот вопрос казалось бы прост, но произнести его вслух язык не поворачивается. У Чонгука есть все о чем другим можно мечтать. Роскошь, изобилие, благосостояние, муж, чье внимание желал бы каждый, но он этого не ценит. Не использует предоставленные возможности. Не считает своего альфу, воплощением мужской красоты и желанного партнера. Ничего из этого. Он даже спит с ним так, словно каждый раз приносит себя в жертву, терпит касания будто тот прокаженный. И эта благодарность? Нет. Это его благодарность? — Должен ли я напомнить тебе, как ты согласился на брак? — Чонгук вздрагивает, неясно от чего — от голоса, прозвучавшего после долгого молчания, или от собственных тревожных мыслей. — Я помню, — сглатывает он не поднимая глаз с пола. — Расскажи мне, — требует Юнги, тяжело опускаясь в кресло напротив омеги, который стоит перед ним, в потрепанном виде. Его взгляд скользит снизу вверх, задерживаясь на лице, внимательно отслеживая мельчайшее движение языка по иссохшим губам, и, наконец, упирается в ресницы, пропуская чужой аромат в легкие. Юнги улавливает что запах омеги сегодня более раскрыт чем обычно. Он не подгоняет уставшего Чонгука, дает ему фору собраться с силами. — Моим родителям требовалось погасить долги, и я явился, — выдавливает из себя омега, чувствуя, как постепенно тело охватывает слабость. Он на миг прикрывает глаза, в попытках сосредоточиться, что дается с трудом. Пошатнувшись, Чонгук продолжает: — Я сам согласился на этот брак. Юнги хмурится, наблюдая, в каком состоянии находится омега. Буквально на глазах парень раскисает. Рефлекторно альфа подается вперед стоит тому в очередной раз пошатнуться и останавливается, когда Чонгук испуганно отскакивает, едва бедром не задев обеденный стол. Такое состояние мгновенно выбивает все мысли из головы Юнги. Он хмурится, но поднимается на ноги и, несмотря на испуганный вид, подходит к нему, приложив ладонь ко лбу. — Вот к чему привел твой побег, — со злостью произносит Юнги, ощутив жар, а себя ловит на мысли, что что то не так. Чонгук не сопротивляется, когда его поднимают на руки, захотел бы не смог, он лишь обессиленно прижимается к плечу, уткнувшись носом в рубашку, позволяет отнести себя в спальню. Там прислуга, вызванная поспешно, последующие десять минут суетится у постели, пичкая лекарствами и сменяя компрессы, поглядывая на молодого хозяина от присутствия которого дрожат руки. Он почти сразу отключается, шепчет пересохшими губами в бреду. Юнги, наблюдавший за этой суматохой со стороны, находится в нерешительности: уйти или, поддавшись порыву, перевернуть страдающего омегу, подложить подушку ему под живот и как следует выпороть. Не имеет значения, что ему плохо. Самое главное — выпустить гнев, который по его вине терзал альфу с ночи. Отшлепать за то, что Чонгук сейчас прибывает в таком состоянии из-за собственной тупости проведя ночь на улице, которую предпочел теплой постели. Однако Юнги проигрывает. Снова. Так как ноздри с каждой секундой сильнее разъедает острый запах, вытесняя внутреннюю борьбу на второй план. Тот самый усиленный аромат который понятен конкретно всей запуганной прислуге с момента прибытия в спальню в отличие от озлобленного альфы. Он ловит эти боязливые взгляды, что украдкой летают в его сторону и его зрачки сужаются от осознания. У Чонгука течка. — Вон, — хрипит он, и прислуга спешно покидает их, оставляя наедине. Юнги подходит к кровати, на которой, изнемогая от жара, лежит парень с капельками пота на лбу. Чонгук дрожит и даже согревающий плед не спасает. Ощущая давящее прикосновение руки у шеи, он открывает веки, вглядываясь в чужую темноту. Там похоть затопляет радужку. Чонгук не сталкивался с течкой, а сейчас понимает свое состояние о котором папа рассказывал ему и всхлипывает. Сбросив последние предметы одежды, Юнги стягивает одеяло с полностью обнаженного парня, и тут же накрывает его собственным телом. В этот момент Чонгук впервые проявляет инициативу, хоть и не по своей воле: он, шмыгая носом, нетерпеливо ерзает под ним и сам направляет член в себя по собственной смазке, позволяя альфе любоваться солеными дорожками по щекам. Услышав первый стон, Юнги едва не сходит с ума. Он проникает глубоко, вынуждая Чонгука обвиться вокруг него ногами, опустив их на бедра и запрещая молчать, начинает в нем хаотично двигаться. Чонгук издает божественные звуки, крепче притягивает Юнги за шею, получая облегчение с каждым проникновением. Он не сможет простить себе собственной мольбы о более грубых ласках, о том, как прогибается под ним. Не простит себе то, что наслаждается от этого влажного, мутящего разум поцелуя. Не отмоется. Не забудет. Быть сейчас под ним — это словно наваждение, Чонгук давно потерял над собой контроль. Все его тело принадлежит этим рукам. А Юнги просто берет. Трахает жестко, как в бреду умоляет сам омега, и даже злится, что раньше тот не позволял увидеть такую сторону себя. Знает, что это все его действия это последствия течки, что после нее Чонгук снова будет изображать бревно и сторониться, но пока думать об этом отказывается. Потому что от такого Чонгука мир внутри него переворачивается, от голоса, сносит крышу. Юнги переворачивается на спину на секунду зависает на влажном от пота теле, что с грацией забирается на него и вернув в себя член маняще двигается на нем опускаясь на всю длину. Чонгук не смотрит, закрыв глаза с закусанной губой ловит его ладони перемещая на свои ягодицы, позволяя ускорить темп. Юнги просить не нужно. Он мгновенно впивается в них, сильнее опуская на себя. Чонгук не считает сколько раз он вот так кончил под ним или на нем. Только успевает хвататься за простыни оттопыривая задницу подставляя ее жестким толчкам и обмякая после оргазма, засыпает, чтобы после проснуться от настойчивых ласк. На исходе третьих суток Чонгука охватывает чувство раскаяния, когда он подавшись порыву склоняется на альфой, ласкаясь поцелуями, начиная с груди и опускаясь к самому низу живота, где его губы обвивают мужское достоинство. Юнги, пробудившийся от внезапно вспыхнувшего в омеге желания, не отстраняется. Вместо этого он запускает пальцы в локоны, побуждая к более глубокому проникновению. Кульминация наступает в дикой, остервенелой схватке тел, сливающихся в шумном соприкосновении, и Чонгук, с трудом удерживая ноги, скользит по простыням чувствуя как его наполняет теплая жидкость.

***

Пробуждение Чонгука начинается с ноющей болью во всем теле, он с трудом присаживается на краю кровати, ощущая ее пустую половину за спиной. На прикроватной тумбочке стоит поднос с завтраком, пробудивший в желудке урчащий протест. Первые мгновения после пробуждения сразу наполняются воспоминаниями о прошедших сутках, что Чонгуку стоило немалых усилий сдержать рвущуюся наружу истерику. Отсутствие Юнги означало, что тот ушел рано утром, оставив его наедине с горьким чувством сожаления. По крайней мере, так омега мог бы подумать, если бы в нем еще остались слезы. Последние он выплакал на четвертые сутки течки, когда глубокой ночью альфа, проснувшись от всхлипов, не стал проявлять агрессию или угрозы, как тот ожидал затаив дыхание. Напротив, Юнги обнаружив источник его слез в углу комнаты, осторожно подхватил на руки и вернул в постель, где до самого утра нежно поглаживал по спине, убаюкивая и успокаивая. Чонгук, подвластный такой заботе, мирно уснул в его объятиях. Чонгук тянется за водой, проигнорировав еду и сделав несколько глотков, отправляется в ванную. Он с усердием трет кожу мочалкой, не обращая внимания на боль, сдирая с нежной плоти невидимые следы. Смывает те образы, что назойливо вторгаются в сознание. Руки, губы… Шипит от болезненных ощущений, когда проходится по местам, обозначенным синяками на боках, прилагая такие усилия, что кожа там еще долго будет в пятнах. В спальне Чонгук обнаруживает на безупречно застеленной кровати небольшую коробочку. С недоверием он приближается к ней, пару секунд прожигая взглядом и отворачивается. Однако любопытство берет верх лишь после того, как омега заканчивает сушить волосы и переодевается в атласную блузку с облегающими брюками. Взяв предмет в руки и вынув, Чонгук пялится на телефон. Он растерянно разглядывает устройство, касается экрана и, к своему удивлению, обнаруживает на нем не только один контактный номер, а целых два. Один из них принадлежит его родителям. Едва совладая с нахлынувшими эмоциями Чонгук свайпает второй и услышав голос папы после длительных гудков, оседает на пол. — Папа…

***

Юнги, устроившись в своем кабинете, убирает ноги со стола. Он сосредоточенно смотрит в монитор, напряженно вслушиваясь в то, что доносится из наушника. Голос Чонгука оказывает на него сильное воздействие, поддерживая напряжение. Личность собеседника, задающего вопросы и получающего ответы, не вызывает особого интереса у Юнги. Главное для него — уловить тон омеги, его попытки сохранить ровное звучание речи, чтобы не выдать душевное смятение и подступающие слезы. Юнги не может объяснить, почему решил подарить Чонгуку мобильный телефон. Вероятно, это был импульс, продиктованный желанием обеспечить ему возможность связаться в экстренной ситуации, хотя, конечно, такой ситуации не предвидится. Но утром, наблюдая за безмятежно спящим парнем, Юнги почувствовал острое желание сделать что-то для него. Теперь же, осознав, что, дав Чонгуку средство связи, он лишь создал себе новую головную боль и обрек себя на постоянное беспокойство. Пока Чонгук хранит молчание, не выражает недовольство в следствии диалога, а наоборот, заверяет родителей, что у него все в порядке. Но это лишь временное затишье. Хоть Юнги и надеется на умственные способности омеги. Потому что с этим подарком будущее зависит исключительно от самого парня. Остается лишь гадать, какой путь Чонгук изберет: тот, что ведет к доверию, или тот, что сулит кнут. Намджун предстает на пороге в тот самый миг, когда Чонгук, простившись с родными, кладет трубку. Юнги, вытащив наушник, расслабляется и, взглянув на альфу, ожидает его приближения. — Строительство, которым занимались вы с Хосоком, окончено, парни только что доложили, — Намджун усаживается на стул напротив, — я встретил их внизу и направил к ангару. — Превосходно, — задумчиво, бросая взгляд на монитор, произносит Юнги. — Также передаю пожелания Хосока — он предлагает отпраздновать открытие вечеринкой, — внимательно изучая отстраненное выражение лица Мина, продолжает Намджун. — Если предлагает, то давайте отметим, — усмехается Юнги, преодолев, было, секундное замешательство. И распрямив плечи, поднимается, направляясь к бару. Намджун же, не торопясь с ответом, подбирает слова для своего вопроса. — Ты выглядишь взволнованным. Что-то случилось? Юнги достает бутылку, хватает пару бокалов на ходу и ставит их на стол. Он молча откупоривает пробку и разливает напиток, пока собеседник внимательно следит за каждым его движениями. — Говори прямо, что тебе интересно, как там мой омега, — наконец произносит Юнги без тени недовольства, и пододвигая стакан к нему, садится обратно. — Я подарил ему телефон. Намджун забыв о поднесенном к губам стакане не притрагивается, так и сидит шокированный его словами, пока Юнги опустошив содержимое до дна откидывается на спинку в расслабленной позе, размышляя над чужим интересом к своему супругу. Намджун для Юнги не соперник. Не дорос, как не скромно думает альфа. Однако если смотреть конкретно на чувство собственничества, которое не засыпает ни с кем, то с ним оно спокойно. Намджун, не пойдет против Мина, не положит глаз и даже не подумает о Чонгуке в чем то гнусном. Его преданность и забота, которую даже сам Намджун отрицает говорит сама за себя. Поэтому Юнги так спокоен. — Можешь не переживать за него. — Я… — Намджун, передай Хосоку, что мы придем, — перебивает его Юнги и немного подумав, пишет смс Чонгуку.

***

Чонгук уже десять минут не может отвести взгляда от сообщения, застыв в немом ужасе. «Подготовься и жди меня к восьми вечера». Что это может значить? Куда он собирается его увезти? Какие новые козни он снова плетет? Чонгук откладывает телефон и вновь погружается в чтение истории о Принце, которого полюбило Чудовище.