М+Ю 8. Отцы и дети.

В Грёзу пошли странным путём. Приехали в ближайший парк, и Маричка, поведя их какими-то козьими тропами, стала что-то искать. Осенний парк шелестел пока ещё зелёной листвой, но кое-где она уже начала желтеть. Фонари разгоняли мрак опустившейся темноты, а вся честная компания шла между деревьями под предводительством феи, которая внимательно смотрела под ноги, подсвечивая себе фонариком. — Маричка, — позвала Наташа, — скажи, что ты ищешь, мы все поищем. Поискать, действительно, могли все. Кто с фонариком, кому и этого было не надо. Так что оставалось узнать, что же пытается найти Маричка, чтобы поиски не сильно затянулись. — Грибы я ищу, — ответила Маричка. — Грибы. Ведьмин круг, где-то он тут был. — Сейчас найдём, — уверенно сказал Паладин, и у всех трёх вампиров зажглись красным глаза. Искали долго, хотя Маричка утверждала, что круг именно тут. Ещё не опала листва, но искать приходилось в траве, кроны закрывали свет луны и звёзд, Миша подсвечивал себе фонариком, но потом плюнул на это гиблое дело, всё равно у него ничего не получится. И выключил фонарик на телефоне. Выключили фонарики и Маричка с Варей, позволяя видящим в темноте вампиром найти ведьмин круг. — Чёрт, кажется, я нашёл, — позвал всех Юра. И действительно, он стоял у здоровенного мухомора, который они просто не могли пропустить. Мухомор был красив. Толстая ножка и просто невероятной красноты (Миша специально посветил на гриб) шляпка с белыми пупырышками. Гриб выглядел важно, словно он тут хозяин. Он стоял, одинокий, не присыпанный ничем, и казалось, что он сейчас повернётся к тебе, поднимет шляпку и заговорит. — Чегой-то припёрлись? — и вправду спросил мухомор, Миша аж подпрыгнул, тихо ругнувшись. Вот за это он и не любил Грёзу. Вся эта внезапная сказка порядком ему надоела. Но теперь его дочь была феей, так что нужно было смириться. Просто смириться и пореже бывать зачарованным. Юра, наоборот, Грёзу любил, но тоже предпочитал видеть явь, всё-таки мир фей был не только удивительным, но и опасным, это они поняли давно, а наглядно убедились по дому мародёра и тому, который облюбовали красные шапки. — В Грёзу хотим попасть, сударь Мухомор, — ответила Маричка. — В Грёзу им, — пробурчал Мухомор. — Чем платить за проход будешь, рогатая? — Да вот, есть у меня мешочек удобрений, — предложила Маричка и достала из кармана небольшой матерчатый мешочек, взяла щепотку и поднесла грибу. Тот понюхал, покочевряжился, дёрнул большим носом, прикрыв глазёнки, но кивнул. — Хорошо, принимаю, — решил он, а потом от его ножки отлепились руки, он вложил в безгубый рот пальцы и свистнул, да так задорно и громко, что можно было полпарка созвать. Но нет, никто не прибежал, только из-под травы стали появляться другие мухоморы. Все они медленно появлялись из-под своих укрытий, образовывая довольно большой круг, в который точно смогут войти все шестеро пришлых. И каждый из этих мухоморов сразу приосанился, изображая из себя важную персону. Хотя, может быть, в своём грибном мире они и были важные. Влажные шляпки поблёскивали в свете луны, всё-таки сумевшей проникнуть под кроны деревьев, а потом круг полностью осветился почти полной луной, и Миша посмотрел наверх. Ветви деревьев как по волшебству убрались в стороны, давая свет грибному кругу. Ведьминому кругу. Вот такого волшебства Миша с Юрой ещё никогда не видели, и это действительно было красиво и сказочно. Грибы красовались своими шляпками, и у каждого она была разного оттенка от почти розового до густого винно-красного. Мухоморы стояли, ловя лунный свет, красуясь своими шляпками и крутыми ножками, упругими на вид. И потом стали открывать большие, тёмные глаза, в которых отражалась луна. Безгубые рты что-то зашептали, но казалось, это ветер шелестит в кронах. Все мухоморы склонились внутрь круга, загудели, а потом в центре выскочил один маленький мухоморчик с круглой, прижатой к ножке краями шляпкой. — Я проведу, — пропищал он. — Я. Я проведу! Грибы снова загудели, затрясли шляпками, рассыпая споры, но, наконец, гудение кончилось, поднялся ветерок, зашелестели листья, а луна стала уходить. — Идите, — наконец сказал главный Мухомор. — Малой вас проводит. — Пошли-пошли, — запищал грибок, — быстрее, светило уходит, не найдём дорогу. Все, и мёртвые, и живые, вошли в грибной круг, который почти сразу пропал, словно и не было тут никаких мухоморов, и только маленький мухомор остался, подпрыгивая на месте, он нетерпеливо ждал, когда же человеки пойдут с ним. — Веди, — предложила торопыге Маричка. И Малой, подскакивая на из ниоткуда взявшейся тонкой тропке, повёл их сквозь натуральный лес. Тут и не пахло парком, это была, может, и не чаща, но натуральный лес, с елями, что раскинули свои лапы над тропокой и мешали идти, их приходилось отводить, но мужчинам это сделать ничего не стоило, а маленькая Варя просто скакала за мухомором самая первая. Минут через двадцать быстрой ходьбы они вышли на край леса и увидели поляну, в центре которой рос огромный дуб, которому явно было больше одного века. Юра так бы веков пять ему накинул, таким мощным, высоким и раскидистым было дерево. На нижних его ветвях висели фонарики, освещающие поляну, а вокруг дуба феи и духи водили хоровод. Играла музыка, и можно было заметить музыкантов, но чтобы лучше рассмотреть, нужно было подойти. Гриб-провожатый пискнул и пропал, как его и не было. — Где мы? — спросила Варя. — Тут так красиво. — Мы в Грёзе, — улыбнулась Маричка. — Это твой мир, Варечка, пойдём. Маричка взяла Варю за руку и повела к веселящейся компании. Место было таким невероятным, с неба светила луна, горели круглые фонарики приятным, тёплым, жёлтым светом. И всё тут дышало жизнью, кажется, тут до сих пор было лето, потому что было тепло. Хоровод водили сатиры и какие-то феи, похожие на леших, а, может, это и были лешие, вокруг дуба. Рядом сидела компания троллей и что-то попивала из бочонка. Среди них Миша с Юрой увидели своих знакомых Олега и Мирослава. Им махнули рукой, подзывая. С другой стороны играли на флейтах и скрипках четвёрка сатиров и одни богган. Что тут происходило, было совершенно непонятно, но Юра увидел тут и детей, радостно лазающих по могучему дереву и бегающих чуть поодаль. Похоже, Варе будет, с кем тут познакомиться и поиграть. О времени ни Миша, ни Юра не думали, главное, выбраться отсюда до рассвета. Паладина с Наташей тут знали многие, они были любимыми гостями, и сейчас тролли радовались их приходу. Познакомиться со всеми было просто невозможно, но с шестёркой троллей Юру и Мишу познакомили. Оказалось, сегодня какой-то фейский праздник любви, совершенно неизвестный людям. Праздник мелкий, но феи любили веселиться, вот использовали любой случай. Мише налили кружку пенного напитка, точно не пива, но очень вкусного, похожего на сидр. Вампирам тоже зачаровали по кружке напитка, и теперь вся честная компания общалась и попивала. — А вы новенькую привели, — заметил Олег. — Нашли фею? — Это моя дочь, — ответил Миша, пока не зная, как реагировать на сказанное им, набычиться или спокойно ответить. — О, я тебя поздравляю! — хлопнул Олег его по плечу. — Искренне. И с дочкой, и с тем, что она фея. Богган. Будет теперь у вас в доме порядок, закачаешься. — Спасибо, — улыбнулся Миша. Мишу поздравляли тролли, подошли паки, на вид два мелких пацана, только с бородами. Паков Миша терпеть не мог, потому что считал все их шутки дурацкими, а шутники паки были знатные, на этом и специализировались. Юра наблюдал за хороводом, за играющими детьми и подростками, отмечая разных фей, но никого не узнавал. Почему не было Сластёны, тоже было интересно, но у неё могло проходить какое-нибудь мероприятие. Юра рассматривал дуб, его узловатые ветви с начинающими покрываться краскам осени листьями. Лунный свет освещал поляну, придавая ей сюррелистичный вид, а жёлтые фонарики из каких-то невероятно больших цветов делали всё вокруг мягким и нежным, домашним. Феи играли и пели, веселились, а Юра потянул Мишу к роднику, что бил на краю поляны. Потеряться он не боялся, хотя отходить далеко могло быть опасно. Миша поднялся, оставляя кружку, и пошёл вместе с Юрой, держа его за руку. В их жизни было очень мало мест, где их отношения принимали, где можно было, словно подростками, пройтись, держа за руку любимого, и никто на тебя косо не посмотрит. Да, не все из фей принимали их отношения, но их любовь была яркой, красочной, и осуждать такую любовь было нельзя, это бы уничтожило гламур, которым живут феи. — Красиво тут, — сказал Миша, оглядываясь, когда они подошли к родинку. Маленькому водяному фонтанчику, бившему в центре небольшой каменной ниши, совершенно нерукотворной, но идеально круглой. — Да, очень, — согласился Юра. Он восхищался этим местом и очень надеялся, что ему доведётся побывать здесь ещё раз на каком-нибудь празднике или просто так. — Я люблю тебя, Мишань. Юра обхватил ладонями лицо Миши и посмотрел в его глаза, тёмные сейчас, чуть серебрящиеся в свете луны. — Люблю тебя и обещаю, что всегда буду с тобой, — заговорил Юра от всего сердца. — Я буду любить тебя и останусь с тобой всю ту вечность, что будет нам отмерена. Миша чувствовал, что творилась магия. Задумал ли это Юра специально, или же это был экспромт, невероятное желание, которое он решил исполнить. Миша понимал, что ему тоже надо что-то сказать, но не представлял, что именно. То, что любит? Так это Юра и так знал, ещё и лучше самого Миши. То, что будет верен и вечно будет с ним? Вся жизнь Миши была подчинена Юре, его желаниям, его делам, хотя тот сам никогда и не требовал от Миши подобного, но тот был гулем, так что это получалось само собой. — Юр, — Миша пытался подобрать слова, — я… хочу быть с тобой всегда. И буду. Всегда. Потому что люблю. Да не умею я красиво говорить, ты же знаешь, Юриваныч. Но Юре большего и не надо было, он поцеловал Мишу, и они не увидели, как у каждого на плече появилось по здоровенному ворону. Юрин был без одного глаза, а у Мишиного были стальные, сверкающие в лунном свете клюв и когти. Они целовались, а вороны над ними кружили в своём танце. А после каждый из них сел на плечо к своему человеку и исчез, растворился в Грёзе, чтобы быть видимым только ему. — Красиво и не надо, — тихо сказал Юра, оторвавшись от губ Миши, но не выпуская его лицо из своих ладоней. — Грёза вас услышала, — маленькая фея, больше похожая на стимпансковского персонажа с большими сварочными стрекозиными очками и буйными рыжими кудрями звонко рассмеялась. — Я видела ваших птичек. Они суровые. Я Кира, нокер. — Я Юра, а это Миша, — представился Брагин, он помнил, что нокеры были изобретателями, они всегда что-то придумывали, мастерили, и это были просто невероятные вещи, да и не только. Нокеры могли вдыхать жизнь в предметы, сделанные ими. — Я первый раз вижу вампира, который так любит живого человека, — задумчиво сказала Кира. — Это хорошо, что ты любишь. Сегодня кто-то из сатиров получит гламур от вашей любви. Любите друг друга дальше. И ускакала обратно к дубу, где уже не водили хороводы, а, разбившись на мелкие компании, сидели вокруг феи. Бегала какая-то живность, периодически становясь очень антропоморфной. Кто это, Юра не знал, да и Миша тоже, но оба были уверены, что Варя им обязательно расскажет. — Вот это что сейчас такое было? — спросил Миша, когда фея убежала от них, весело смеясь и, найдя подружку, что-то ей начала рассказывать. — Это была Кира, нокер, — хохотнул Юра. — Или тебе надо больше информации? — Да я тут просто охуеваю, — вздохнув, признался Миша. — И хочу домой. Когда мы пойдём домой? — Мы всего пару часов гуляем, — Юра знал, что Миша не любит Грёзу, но ему хотелось побыть в этом волшебном месте, поэтому он обнял любимого за плечи и повёл обратно к троллям, а, точнее, к Наташе с Паладином, с вампирами Мише было спокойнее. — Тем более, тут нет всякой гадости. Наслаждайся! — Ага, наслаждайся, — буркнул Миша. — Насладишься тут, когда непонятно, где реальность, а где вымысел. — Это Грёза, — рассмеялась пышногрудая сатирка с большими завитыми рогами и красивыми, покрытыми шерстью копытами, выглядывающими из-под платья, — не унывай, не плоди банальность. — Да идите вы, а? — вздохнул Миша, сел обратно рядом с троллями и Паладином, которые обсуждали какую-то недавнюю стычку, где все принимали участие. Миша чувствовал себя лишним на этом празднике жизни, очень лишним, и только присутствие Юры примиряло его с реальностью. А вот Юра был рад Грёзе и не мог понять, что не нравится Мише, ведь пикси он очень любил и мог пару часов кряду с ними играть, кормил их мёдом, веселился, когда они купались в своём фонтане. А вот Грёза почему-то его не радовала, хотя Юра предполагал, что Миша чувствовал тут опасность не грозящую ему напрямую, но здраво полагал, что Варичи, именно этот род фей тут доминировал, может над ним подшутить, и не всегда эти шутки были добрыми и смешными. В итоге он просто сидел и пил с троллями ещё какое-то время, а потом решил, что его ребёнку пора домой. Что ж, Юра тоже уже хотел уходить, он наобщался с сатирами, с нокерами, разгадал несколько хитроумных загадок паков, за что получил красный олений нос и милый хвостик. — И когда это пропадёт? — пытался выяснить Юра, но над ним только весело смеялись, самое главное, совершенно не обидно. — А кто-то говорил, что ничего тут не случится с ним, — бурчал Миша, когда они уходили. Маричка сказала, что им нужно пройти по той же тропинке обратно, и они выйдут. Паладин взялся их провожать, опасаясь, что такие неопытные гости Грёзы потеряются. Миша был ему благодарен. Домой Варю пришлось нести на руках, Мишина дочка натанцевалась, наобщалась и, жутко устав, заснула у него на руках. Они с Юрой уже выходили из парка, когда Юра заслышал пьяную компанию. Обойти их возможности не было, поэтому Миша передал Варю Юре, как человеку, не способному никому уверенно набить морду, хотя навыки ближнего боя Юра старался поддерживать. Но до Миши, который учился у гулей Двора, ему было далеко. И вот они почти поравнялись и пятёркой изрядно пьяных товарищей, один из которых показывал фокусы с ножом. Миша весь подобрался, он готов был уложить всех пятерых, но считал лучшим не ввязываться. Если бы с ними не было Вари, то можно было бы ещё повыделываться, но с ними была дочка, и Миша надеялся, что драться не придётся. Когда они подошли ближе, то оба увидели среди этих ребят красную шапку. Вот ещё не хватало, а ведь Юра с носом и хвостом, тоже хороший способ посмеяться или злобно пошутить. Но надо отдать должное, шапка, а именно он крутил в руках нож, убрал его и рыкнул своим, чтобы не разбудили ребёнка. Когда они поравнялись, шапка козырнул им, а Миша кивнул в знак благодарности, радуясь, что можно было просто пройти мимо. Даже совсем отмороженные феи не обижали маленьких детей, тем более, детей-фей. Уже дома Миша раздел Варю, оставив в футболке и трусиках, его ему это стоило, Юра даже не представлял, но вернувшийся в спальню Шибанов только что пот со лба не утирал. — Хочешь в душ? — предложил Юра, подойдя к Мише и обняв его, недвусмысленно забираясь прохладными с улицы ладонями под футболку. Миша вместо этого прижал его к себе и жадно поцеловал, так жадно, словно Юры не было с ним рядом годы, словно сама жизнь заключалась в этом поцелуе, и не заметил, что нос и хвостик пропали. Пальцы никак не справлялись с пуговицами на Юриной рубашке, и Миша просто рванул её. Пуговки застучали по полу, расскатываясь по всей спальне, но Мише было плевать. Он страстно, медленно от губ стал спускаться ниже, по шее к ключице, лаская её, проводя по ней языком. Юра откинул голову назад, отдаваясь ласками своего угля, только прижимал голову за затылок крепче к себе. Это была чистая, неприкрытая ничем страсть, огненное желание, которое жгло изнутри, и только обладание любимым было способно его унять. Миша ласкал Юру губами, шарил руками по спине, бокам, судорожно расстёгивая его джинсы. — Подожди, — попросил Юра срывающимся шёпотом. Он уже потратил кровь, чтобы оживить тело, и теперь ему тоже было тяжело сдерживаться. Он чувствовал, как хочет Мишу, хочет почувствовать их единение, но даже от грубоватых Мишиных ласк было невероятно хорошо, жарко. — Что такое? — оторвался от вылизывание шеи и ключиц Миша. — Давай я нас раздену, — предложил Юра. — А то ещё что-нибудь порвёшь. — Да я сейчас всё на тебе порву, что осталось, — хрипло сказал Миша, жарко выдохнув Юре в шею, но понял, что да, порвёт, и ему это раз плюнуть. — Ладно, раздевай. Юра сначала разделся сам, скинул штаны и бельё, а потом стянул с Миши футболку и аккуратно расстегнул его джинсы, спустив их вместе с бельём, открывая обоим его напряжённый, красивый аккуратный член в витках сосудов. Это зрелище было таким возбуждающим, что Юра опустился на колени перед Мишей и обхватил губами головку. Миша выдохнул рвано, прижал голову Юры ладонями, длинно, тихо застонав. Минет от Юры был всегда офигенным, но сейчас это было ещё невероятнее. Юра чуть прикусил, царапая клыками плоть, и Миша дёрнулся от наслаждения, вжал голову Юры в свой пах, зная, что тому даже дышать не надо. Решив отомстить Мише за то, что не пошёл играть с ним в загадки, Юра очень медленно ласкал его член губами и языком, специально не желая торопиться, хотел наказать своего гуля лаской. Мише стоять было тяжело, но даже опереться было не на что, и Юра почувствовал это, то, как Мишаня готов осесть к к нему, и, выпустив его член, усадил на край кровати. Миша тут же упал на неё, отдаваясь Юре целиком и полностью. А тот, облизывая, посасывая головку и всячески лаская его член добился того, чего хотел. Миша кончил с длинным стоном и потребовал поцелуя. Юра не мог ему отказать. — Всё ещё хочешь в душ? — спросил, усмехнувшись, Юра, а Миша уже понимал, что это жгучее желание, которое сложно было контролировать, напустил на них какой-то сатир, не иначе. Но это было не важно, Миша хотел Юру всегда и везде, просто научился это контролировать. — Тебя хочу, Юр, — признался Миша, забираясь целиком на кровать. — Хочу тебя безумно, мой Юрочка. — Твой, — согласился Юра. — Только твой. Они лежали, обнявшись, но Юра не стал ждать, когда у Миши снова встанет, раскинул его ноги, усаживаясь между ними и, склонившись, погладил промежность, вырывая из Миши тихий стон. А потом, закинув ноги себе на плечи, стал вылизывать кольцо мышц, зная, как его гулю это нравится. Но Миша всегда смущался этой ласки, хотя тащился от неё больше, чем от минета. Это было проверено и не раз. И вот Юра вылизывал Мишу, ласкал его, трогая сфинктер пальцами, от чего Миша чуть сжимался, пытаясь уйти от прикосновений, но моментально расслаблялся, давая Юре возможность делать всё, что он хочет. И Юра делал. Он вылизывал, расслаблял Мишу, хотел, что проникновение было идеально безболезненным, Миша мог только метаться по кровати, иногда порыкивая. Юра только тихо усмехался, лаская языком, проникая пальцами. Ему было невероятно хорошо самому. Было так здорово дарить удовольствием Мише, ласку и сексуальное напряжение, которое будет сохраняться, пока Миша не кончит, и Юра хотел, чтобы сегодня он кончил без рук. — Юр, — простонал Миша, — хватит меня мучить. — Я тебя не мучаю, — Юра потёрся щекой о бедро Миши. — Я тебя нежу. — Ага, холю и лелею, — буркнул Миша. — Трахни уже, с ума же сойду, так хочу тебя. — Потерпи, — попросил Юра, и снова стал вылизывать промежность, звездочку сфинктера, целовал внутреннюю сторону бёдер, Миша уже начал извиваться, так хотелось большего. Сжалившись, Юра. Уселся на пятки, притянул Мишу за ноги к себе и вошёл. Медленно, аккуратно проник в него и замер, чтобы не только Миша прочувствовал весь кайф, но и сам Юра насладился его узостью. Миша завозился, насаженный на член, распахнул свои прекрасные глаза, глядя в темноте комнаты на Юру очень настойчиво, и тот двинулся. Сначала медленно, выходя почти полностью, и снова засаживая по самое немогу, а потом, загнав как можно глубже, стал трахать Мишу коротко, почти не выходя, но именно так тому больше всего нравилось. Юра упал на Мишу, желая обнять его, быть прижатым к нему, и укусил, но не пил крови, просто держал клыками за шею, зная, как Мише это нравится, какой кайф он получает, и проник в мысли своего гуля. Он думал его смоет потоком желания, невероятной любви и нежности, и тогда он открыл Мише свои мысли. Они недалеко ушли от Мишиных, и теперь они были полностью едины. Миша закричал, наверное, первый раз в жизни, кончая. Его трясло всего, он цеплялся за Юру, и тот видел в мыслях, насколько Миша сейчас счастлив. — Юрочка, — выдохнул он, обнимая, прижимая Юру к себе так сильно, что смертному это бы даже повредило. — Юра! — Да, да мой хороший, — зашептал Юра, продолжая транслировать Мише не только свои чувства к нему, но и свои ощущения, которые были невероятно острыми. — Я люблю тебя, Мишаня. Говорить Миша ничего не сказал, но то, что Юра увидел в его мыслях, было лучше и честнее всяких признаний. Миша любил его. Любил, как, наверное, никто и никогда не мог любить. Ярко, жадно, не щадя себя, не видя в своей жизни никого другого, кроме дочери. Юра обнял Мишу, улёгся на него, положив голову на плечо, и гладил по плечам, бокам, груди. Миша лежал и наслаждался Юрой, его близостью, возможностью быть только с ним, чтобы никто не мешал, никого не было рядом. И эта возможность сейчас была у него в полной мере. Они пролежали в кровати довольно долго, пока магия крови не покинула тело Юры. Миша вздохнул расстроено, он-то ещё бы с удовольствием повторил, но они повторили уже пару раз, так что он подустал. — Засыпай, Мишань, — предложил Юра. — Я с тобой полежу, а ты засыпай. — Юрочка, — пробормотал Миша. Юра улёгся рядом с Мишей, чтобы тот устроился удобно, как больше всего любил, и позволил ему уснуть. Миша вырубился почти моментально, вцепившись в Юру, и тому оставалось только посмотреть сводки с телефона, потому что выбраться из стальных Мишиных объятий было просто невозможно. Да и совершенно не хотелось. Юра хотел быть рядом с Мишей, хотел нежить его, любить, заниматься с ним сексом. Хотел быть его, принадлежать, но получалось, что это Миша буквально принадлежал ему, и так хотелось или отменить его узы, или найти способ крови Миши создавать узы. Юра хорошо представлял, что чувствует к нему Миша, да и в своих чувствах он был уверен, просто иногда хотелось, чтобы такое же сумасшествие, как сегодня, охватывало его каждый вечер. Но Юра понимал, что хоть у кого-то должна быть холодная голова. Или хотя бы прохладная, иначе они с Мишей просто не смогут работать свою работу. Хотя Наташа с Паладином могли. Приоткрылась дверь, и вошёл котёнок. Юра улыбнулся, котик даже на него не шипел, как обычные животные, а забрался на кровать и улёгся на Мишу. — Правильно, — усмехнулся Юра. — Именно он будет тебя кормить. А потом, оставив котика и Мишу, пошёл в кабинет. Было с чем поработать.