По кодексу омерты

Чёрный Шевроле Масте, взвизгнув тормозами, остановился у одного из малоэтажных зданий в самом центре шумного Монреаля. Из автомобиля тут же выскочил нервный водитель с покосившейся на голове тёмно-синей борсалино. Он, обогнув спешным шагом капот, трясущимися руками открыл заднюю дверь и опустил взгляд. Выбравшийся из салона мужчина только недовольно цыкнул и, поправив свои Рей-Бены с сероватыми линзами, накинул съехавшее с плеч длинное чёрное пальто и тут же направился неспешным шагом по улице, которая сразу же прекратила своё движение. Казалось, каждый, кто находился в этот не самый удачный для них момент на бульваре Сен-Лоран, в ужасе замер, боясь стать не только наблюдателем, но и прямым участником очередной встречи с томми-ганами обезумевших гангстеров, готовых на всё даже ради метра квартала, занятого местной бандой. Шейн на мгновение остановился, оперевшись на каблук чёрного лакированного броги, и достал из внутреннего кармана серого пиджака помятую пачку Честера с серебряной зажигалкой. Выбив щелчком сигарету, он зажал её губами и, чиркнув колесиком, сделал глубокую затяжку, выпуская изо рта плотный, но сразу рассеивающийся над ним дым. Слегка запрокинув голову, он ухмыльнулся, смотря на серое небо, чувствуя, как усмиряется никотиновая жажда. Растекающееся по нутру удовлетворение заставило на несколько секунд прикрыть веки, но надо было торопиться, поэтому, убрав обратно то, что немного привело его в чувства, мужчина выпрямился и направился дальше. Полученный отпечатанный на клочке бумаги шифр, оттягивающий карман в соседстве с тяжёлым браунингом, сообщающий «Бог над тобой милостив», вёл Холландера как хищника за добычей, приятно подводя к долгожданному моменту. Его взгляд немного затуманивался от ощущения собственной власти и того, что кто-то всё же так и не сумел ей воспротивиться. — Дон Холландер, — рядом послышался тихий и нескрывающий свою дрожь голос. Шейн, не останавливаясь, обернулся на скрюченного в поклоне старика в лохмотьях, который тут же схватил его за руку, заставив замедлиться, и поцеловал синий, теснённый серебряной окантовкой глаз «назар бонджука», что красовался на безымянном пальце мужчины. Холландер не отдёрнул руку, а лишь посмотрел сверху вниз в мутные глаза, покрытые белёсой пеленой, что так и горели от трепещущего восхищения и страха. Сразу же сбоку послышался звук передергивания затвора, но Шейн только слегка повернулся и мотнул головой. Хейден без нареканий выполнил невербальный приказ. Когда старик медленно отошёл, всё ещё кланяясь, Холландер позволил себе оглядеться. Люди, которых было немало, в основном стояли, прижавшись к серым обшарпанным стенам зданий, стараясь не смотреть в сторону главы самой опасной «семьи». Кто-то даже и головы не высунул из-под гуверовского одеяла, отдыхая на промозглой земле. Шейн от этого вида только рассмеялся, сделав очередную глубокую затяжку, и щёлкнул пальцами свободной руки. Послышался практически одновременный судорожный вдох свидетелей, но Хейден, по велению босса, подошёл к дрожащему старику и швырнул ему под ноги пачку «хлеба». Холландер хмыкнул и прибавил шаг, не обращая внимания на хриплые французские благодарности и разносящийся по ведущему к невзрачному зданию пути шёпот. Конечно, ему очень хотелось дать волю и упиться этим сполна, как он любил смаковать каждый глоток купажированного Canadian Club, оценить смены выражений лиц и чувствовать практически возбуждение от того, как люди стремятся к нему прикоснуться хотя бы взглядом, но это было не в его правилах. После смерти отца, что долгие годы возглавлял «Монреальский клан», Шейн изменил практически всё до основания. Ему понадобилось несколько долгих месяцев, чтобы приручить своё «наследство» и переписать чёртову, написанную кровью давно почивших соперников, омерту, которая так долго хранила верность Дэвиду Холландеру. Да, криминальный мир поначалу щетинился на двадцатидевятилетнего мужчину, что был уж слишком молод даже для обращения «Дон». Бросался на него, скалился, пытаясь накинуть верёвку на шею, выбить стул из-под ног, вздёрнуть или «утопить» в «машинной печати» поджидающих на каждом углу рэкетиров и киллеров, но в конечном итоге Шейн заполучил своё — мир встал перед ним на колени и склонил голову. Теперь он мог делать абсолютно всё. Не боясь ни других кланов, ни фараонов, ни самого закона. Он мог держать сотни и даже тысячи спикизи, казино, борделей, иметь самых лучших бутлегеров и химиков, поставляя высшие марки по всем открытым каналам даже в Соединённые Штаты… Но Шейн дал себе обещание, когда впервые сел в освобождённое кожаное кресло за стол из красного дерева, что он никогда не станет таким, как отец. Кровь, что и была привычными «чернилами» для подписания не только чёрной бухгалтерии в годы старшего Холландера, что так же взрастила бизнес, дала имя и статус, теперь в правлении младшего проливалась только тогда, когда иного выхода не было. А всеобщее внимание, что больше не сопровождалось очень откровенными убийствами слишком любопытных и подошедших предельно близко зевак, принималось исключительно тонкими дорожками своего личного «Кадиллака». И на удивление, хоть и многое держалось под строгим «молчанием» кодекса, Шейн стоял на несколько ступеней выше других, становясь самым могущественным в этой вечной «Кастелламмарской войне». Ведь убить — просто. А договориться и вести бизнес, отдавая предпочтение «сначала переговоры»… Шейн каждый раз смеялся чуть ли не до слёз, представляя выражение лица отца, что он сотворил с их «семейным бизнесом». Но, ему было откровенно плевать, что думает тот, кто уже не имел над ним контроль. Конечно, приученный чуть ли не с молоком матери к вечному служению и подчинению правил, он всё же выполнил последнее «кровь за кровь», отомстил за Дэвида, прямо и открыто, а потом, как и было положено «венценосному», взял всё в свои руки и только тогда позволил себе наконец расслабиться. Вот только неизменным за эти долгие годы, что вырастили из дрожащего с головы до ног после первого убийства мальчишки гангстера, которому из оружия сейчас мог понадобиться только взмах руки, оставалось лишь одно. То, что так и сидело в нём, застрявшим в груди, отягощающим свинцом самого большого калибра. То, что очень любило возвращаться тёмными ночами, когда «семья» разбредалась по подпольным барам и публичным домам, оставляя Холландера один на один с тем, с чем он так и не смог «договориться». — Босс, тебе бы отвлечься хоть на вечер. Знаю одну танцовщицу из кабаре на Сен-Дени. Роуз… — однажды обратился к нему капо, что «сдал отчёт» и уже направлялся к выходу. — Ещё слово — и окажешься на льду… — спокойно проговорил Холландер, не поднимая взгляда, вчитываясь в документы. — Понял… Дверь с щелчком закрылась, а прошлое, вместе с этим же щелчком, что выжидало, слегка потряхивая колени, и тогда вернулось на своё привычное место. Удушающая боль уже не была такой ощутимой, но даже давно затянувшееся имело свойство реагировать на смены обстановки. Ведь чем выше поднимался Холландер, чем больше он охватывал и отхватывал, тем сильнее чувствовал не позволенное для мафиози одиночество. И прошлое, как бы он его ни отгонял, ни запивал и не пытался забыть, касалось, затрагивая все фибры, холодным шёпотом, разгорячённых и когда-то родных губ. Заставляя всё внутри сжиматься в крепкий узел и закусывать пальцы, чтобы сдержать подкатывающее к горлу. И вспоминать… Вспоминать… Вспоминать… Вспоминать сказанное своим языком, отцовскими правилами и заветами. Вспоминать, как светлые глаза обернулись гневом. И принимать как тот, кто, казалось, ушёл навсегда, так и остался ещё ощутимыми оттисками прячущихся ото всех прикосновений и пожеланием: «Хотя бы сдохни достойно, Холландер, а не грязным гангстером с пулей во лбу». И последнее, что как заевшая пластинка просто обожало повторяться в самые острые ситуации, по сути и заставило его больше не переступать черту и изменить ход истории. Особенно в тот момент, когда прошлое оказалось предельно близко. Бросив окурок на землю и потушив его каблуком, Шейн распахнул ударом ноги дверь спящего борделя «Wild rooms of the loon», где его уже ждали. — Кто? — Холландер, скинув пальто, что тут же подхватил не отстающий Хейден, направился по тёмному коридору в сторону кухни. — Босс… — за ним мелким шагом бежал капо одной из команд, пытаясь донести через сбивчивое дыхание всю информацию. — Из Бостонских. Хомбург выдала. Солдат, скорее всего. Стоял в переулке как ни в чём не бывало и курил. Был без оружия. — Мне-то хоть что-то оставили? — хохотнул Шейн, когда маятниковые двери впустили его внутрь помещения. В холодном свете перед его взором сразу предстала сидящая с опущенной головой, привязанная верёвками к стулу фигура и стоящие возле неё солдаты. — Сильно сопротивлялся. Пришлось зафиксировать, — отрапортовал капо и подал сигнал «охране». Последние без промедлений пошли к выходу, попутно кланяясь боссу, но тот лишь отмахнулся, заворожённо смотря на слегка помятого «гостя», что даже не шевельнулся. — Что-нибудь говорил? — тихо спросил Холландер, снимая очки и пиджак, отдавая их в руки появившегося за его спиной консильери. — Нет. Ни слова. Или он не понимает, или у него летучие мыши на колокольне разбушевались, — он чуть присвистнул. — Бостонцы любят набирать всякий… — Дай мне свой револьвер и оставьте нас на время, — перебил его Холландер и протянул открытую ладонь, в которую тут же легла тяжёлая рукоять. — Может, принести «инструменты»..? — шепотом спросил консильери. — А то он как бешеный гризли, еле угомонили… Шейн только недовольно хмыкнул, а мужчина, не задавая больше вопросов, покинул кухню. Холландер, оставшись один на один с Бостонцем, держа револьвер двумя пальцами, дулом вниз, медленно направился к сидящему. — Эти блядские кодексы. Ничего не сделаешь по-человечески, да? — глава Монреальского клана опустил оружие на пол и, встав, расстегнул манжеты и закатал рукава белой рубашки. В ответ на молчание он несильной хваткой вцепился в россыпь кудрявых волос и оттянул голову, всматриваясь в сверкнувшие светлые глаза, что игриво сощурились. По немного покалечённому лицу солдата Бостонского клана тонкими ручейками текла кровь, но последний только широко улыбнулся, когда встретился со взглядом карих глаз. — Рад тебя видеть, Илья, — хохотнул Холландер, когда Розанов лишился поддержки и сплюнул скопившуюся во рту кровь на пол. — Долго же ты думал над моим предложением… Спикизи гремело свингом банды Бенни Гудмена, что во всю силу и прыть отыгрывала свой высокий гонорар. Несмотря на будничный день и глубокую ночь, заведение было полно расслабляющихся скоффлоу. Из-за такого наплыва халдеи только и успевали принимать заказы и подавать напитки, и казалось, что в этом месте словно никто никогда и не слышал о законе Волстеда. Сигаретный смог скрывал большую часть посетителей от посторонних глаз, как и сидящего за небольшим столиком в самом дальнем углу заведения. Розанов сделал большой глоток самогона и, тяжело выдохнув, стукнул стаканом по поверхности. Музыка и шум не оглушали его, но и не давали отвлечься на собственные мысли, и это было к лучшему. Вырисовывая влажными пальцами от скопившегося на поверхности стакана конденсата на деревянном столе цифру «81», он только и мог лишь затрагивать понимание того, что он «отмечает». — Крышу над головой, кусок хлеба и этот ёбаный самогон, — сквозь зубы повторил себе Илья, чтобы не поддаться так и всплывающим перед глазами картинам расстекающейся по стенам крови и фантомным ощущениям отдающего оружия в руке. Он не в первый раз выполнял свою работу. Но, как и сегодня, всё внутри скручивалось и подступало тошнотой к горлу. Быть солдатом — оставаться хладнокровным и выполнять, что угодно и когда угодно. Всем плевать, о чём ты там думаешь и что ты не спишь ночами от не прекращающихся кошмаров. Подписал контракт — у тебя только один выход. И у Ильи, по сути, не было выбора. С пришедшей в страну безработицей оставалось только одно — принять давно поданное предложение. Пускай и нынешний работодатель в конечном итоге оказался конкурентом того, кто первым предложил «присоединиться к семье». Розанов, выудив из пачки сигарету и прикусив её зубами, кинул взгляд на лежащую рядом с ним газету, которую он подобрал на скамейке, направляясь в одно из самых престижных спикизи «Двойная дюжина». Он вновь прочитал кричащий заголовок.

«Гангстеры справляются лучше властей?»

Взгляд так и спотыкался о знакомое имя в печатном тексте, которое то и дело восхваляли следящие за каждым шагом мафии репортеры газет. Тяжело сглотнув, Розанов лишь отшвырнул прессу в сторону. Ему надо было срочно закурить, но зажигалка, как назло, куда-то пропала. Пошарив на столе, по карманам брюк и висящего на стуле пиджака, его внимание привлёк вспыхнувший напротив него огонёк в полутьме заведения. Розанов даже не дёрнулся, когда поднял взгляд и увидел сидящего за своим столиком на расстоянии вытянутой руки Шейна. Илья без каких-либо вопросов подался вперёд и взял полыхающую зажигалку из пальцев Холландера. — Чем обязан такой честью? — мужчина прикурил и с нескрываемым удовлетворением сделал глубокую затяжку. Шумно выдохнув и швырнув зажигалку на стол, он расслабленно откинулся на спинку стула, не отрывая взгляда от Холландера. Последний же, чуть приподняв уголок губ, придвинулся ближе и начал без стеснений разглядывать Илью. Словно пытаясь безмолвно донести до него информацию. Сам же Розанов, что нагло окутывал мафиози сигаретным дымом, отметил, что долгие пятнадцать лет только послужили Холландеру на славу. Хоть и россыпь веснушек всё ещё выдавала в нём того четырнадцатилетнего скромного и немного тревожного мальчишку. — А ты как думаешь, аллигатор? — спокойно спросил Шейн и улыбнулся, поправив немного выбившуюся из идеального помпадура чёлку чёрных волос. Илья как-то неосознанно остановился взглядом на этом жесте, что откликнулся лёгким уколом внизу живота, но он всё же перевёл внимание на ещё полный «лунным ликёром» стакан. — У тебя есть предложение… — Илья сделал медленный глоток и гулко выдохнул от опаляющего горло алкоголя. — От которого я, видимо, не смогу отказаться, мистер «Меня боится каждая шавка криминалитета»? Не знал, что у нас назначено ночное рандеву… Холландер несдержанно хохотнул и отпил виски из принесённого с собой стакана. — Криминалитета… Твой английский просто превосходен, Розанов, — Холландер прикусил губу, не отрывая от мужчины любопытных глаз. — Интересно узнать, чему ты ещё научился… Илья хмыкнул и, опустив взгляд, сделал последнюю затяжку и потушил сигарету об стол, откинув тлеющий бычок на пол. Чувствуя, что ему становится слишком душно в этом пропитанном парами алкоголя и табака баре, он расстегнул несколько пуговиц белоснежной рубашки и, закончив с последней, вновь воззрелся на Холландера. Последний так и сидел, положив ногу на ногу, совершенно не скрывая медленно блуждающего взгляда по открывшейся ему груди Ильи. Сам же Розанов в ответ внимательно оценил чёрную облегающую ткань костюма-тройки Монреальского босса и ощутил, как от этого вида слюна во рту становится вязче. — Почему именно я? — спросил Илья, когда они вновь оказались в одной точке пересечения. — Потому что ты ровер. — Это было давно… — Для меня нет, — цыкнул Шейн и сел уже прямее, показывая, что настроен на более конструктивный диалог. — Ты мог выиграть кубок Аллана… — И ты мог, — усмехнулся Розанов. — Возможно, — как-то наигранно вздохнул Шейн, — но есть и другие… истории о большом выигрыше. Ведь так? Я просто снова предлагаю тебе лучшее из худшего. — Худшего из убивать по приказу Бостонской семьи или Монреальской? — Розанов уже откровенно рассмеялся и вплелся пальцами в растрёпанную причёску кудрявых волос. — Какой тогда смысл? Что тут, что там — захлебнёшься в крови. — У меня более выгодные условия. По крайней мере для тебя, — серьёзно ответил Шейн и, расстегнув и сняв пиджак, швырнул его на пол. — Очень странно, Холландер, — Илья не стал церемониться и начал отстукивать пальцами по столу, давая понять, что ему это всё не слишком уж и нравится. — Ты появляешься через пятнадцать лет, как ни в чём не бывало и вновь с тем же предложением… — Очень странно, Розанов, — резко перебил Илью Шейн. Он приблизился, и мужчина сразу заметил, как поменялся взгляд мафиози, облачаясь в что-то совершенно иное и незнакомое. — Что через пятнадцать лет мне сообщают о том, что у Бостонцев появился «какой-то русский», который с особым рвением выполняет свою работу, когда сам же и говорил о «грязных гангстерах, чей последний путь заканчивается сточной канавой». Я, конечно, не удивился… — Шейн, чего ты хочешь? — потирая глаза, устало спросил Илья, — моего прямого признания «да, я стал солдатом, хотя до сих пор считаю, что лучше сдохнуть, чем быть таким»? Тебе напомнить о бедной семье иммигрантов? Об пьющих до беспамятства отце и старшем брате, о матери… — Розанов кашлянул. — Иногда просто нет выбора, тебе ли не знать… — Илья вытащил очередную сигарету и, взяв серебряную зажигалку, прикурил, — война всех подкосила, ну, кроме твоей семейки, конечно, — он иронично хмыкнул и стряхнул на пол пепел, — и многим пришлось, да и приходится до сих пор просто выживать. Даже если это идёт вразрез с их моральными принципами. — Я и знаю, в том-то и дело, — пожал плечами Шейн, не дрогнув ни одной мышцей на лице, слушая Илью, — поэтому и предлагаю. Илья замолчал, только продолжая смотреть на Холландера и медленно растягивать глубокими вдохами и выдохами тлеющую в пальцах сигарету. Казалось, в спикизи стало совсем тихо и что оно и вовсе опустело. Наступившая между ними тишина всё-таки немного приспустила с поводков то, что явно оба может и хотели, но не могли забыть и отпустить. Розанов старался вообще никогда не вспоминать то, что давно осталось где-то там… В прошлой жизни. Но даже зная и понимая, что того Шейна больше нет и вряд ли будет, и на его место встал «Дон Холландер», его сердце всё равно сбилось со своего ритма, смотря на криминального авторитета, от которого так и исходил шлейф чего-то хоть и опасного, но горчащего на корне языка. Они были просто глупыми подростками, что когда-то влюбились в свои четырнадцать и пятнадцать, познакомившись на льду, поддались этому, максимально открылись, но от испуга, что их раскроют и из-за разницы статусов их семей, наговорили друг другу лишнего. По сути, такие вещи должны забываться в момент. Подумаешь… Но вот почему-то уже двое взрослых мужчин так и сидели, впервые встретившись спустя столько лет, как те двое подростков, что никак не могут понять всей истины, но всё равно тянутся друг к другу. Даже осознавая, что всё может закончиться намного хуже, чем в последний раз. — Какие условия, если это всё не накроется чикагским пальто? — всё же спросил Розанов, после того как Холландеру, что терпеливо ждал, принесли очередной стакан с виски. Последний смочил губы и растянулся в блаженной улыбке. Он протянул руку к руке Ильи и вытащил почти докуренную сигарету из его пальцев: — Другое дело… Прикрыв глаза и сделав последнюю затяжку, выпуская дым к потолку, Шейн потушил сигарету и закатал рукава чёрной рубашки. Закончив, он вернулся к Розанову и, сложив руки на груди, начал просвещать Бостонца о его новой предполагаемой работе. Илья внимательно сосредоточился на словах Шейна, пока не почувствовал, как его колена коснулся носок ботинка сидящего напротив, что стал плавно пробираться к его паху. — Омерта нашей семьи отличается от давно привычных. Я сам лично её переписал, — Холландер самодовольно улыбнулся, а Розанов, схватившись за стакан, неторопливо позволил оставшимся глоткам самогона смочить пересохшее горло. — Самое важное, что тебе нужно знать: убийства только в самых крайних случаях. Первоначально мы пытаемся договориться… — Даже так, — шепнул Илья, пытаясь сконцентрироваться на шевелящихся губах Шейна, когда носок ботинка уже лёг на его ширинку и стал неспешно блуждать то вверх, то вниз. Розанов же, в ответ, словно рефлекторно, раздвинул ноги шире. — А какая моя, предположительно, будет роль во всём этом? — Хм, — Шейн томно ухмыльнулся, и Илья ощутил кожей, как атмосфера со стремительной скоростью начала накаляться. — Придётся ненадолго подчиниться, а потом станешь моей правой рукой… Как тебе? Розанов сглотнул, поставив пустой стакан, что не сразу встал на своё дно. Он понимал, что это на самом деле отличное предложение, но сам Холландер начал путать его мысли, словно зная, что Розанов слишком давно ни с кем не спал и что любое прикосновение может в момент заставить его кончить. Тем более партнёр этого вечера вызывал в нём большее желание, чем кто-либо… А думать в таком положении о делах становилось сложнее с каждым напористым прикосновением. — Ты же… — Илья, прикрыв веки, всё же попытался взять себя в руки, — понимаешь, что не всё так просто… — На самом деле просто. И ты знаешь, что нужно делать, — непринуждённо сказал Холландер. Розанов выдохнул и решил, что пора бы Шейну остановиться, да и ему тоже. Продолжение диалога в таком формате уже пододвигало к грани «невыносимо». Но глава клана, явно уловив смену настроения, слегка надавил носком на эрегированный член, стеснённый штанами Розанова, и поддался вперёд, облизнув губы: — Это револьвер у тебя в штанах, или… — Или… — тут же выпалил Илья, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на этого самолюбивого до кончиков его идеальных волос доппера, и сорвать с него этот чёртов дорогущий костюм от самых элитных портных Монреаля. — Не боишься, что кто-нибудь заметит? — уже прямо спросил Розанов. — Ты можешь прямо сейчас трахнуть меня на этом столе, и никто даже не посмеет голову повернуть в нашу сторону… — Блять, Шейн, — Розанов растянулся в улыбке и рассмеялся, немного откинув голову. — Когда ты перестал быть скучным? Думал, ты пошёл в своего папашу… Холландер слегка вздёрнул брови, и носок ботинка медленно соскользнул с паха Ильи. Шейн выпрямился, и Розанов к своему изумлению заметил, как лицо Монреальского босса окрасил лёгкий румянец. И к отчаянному возбуждению, что уже волнами охватывало всё тело, пришло ещё и разливающееся в груди тепло. Уже более чётко понимая, что сложившаяся ситуация заходит уже за какие-то свои пределы, Розанов начал собирать свои вещи со стола. Да и спикизи словно ожило, после затянувшейся немоты, дотронувшись до слуха заводящимися саксофонами на сцене. Банда сделала вступление, отчего многие восторженно захлопали, узнав самые популярные ноты. Илья встал, так и не поднимая всё это время взгляда, но прежде чем уйти, он остановился рядом с молчащим Шейном, что неспешно потягивал виски и, нагнувшись к его лицу, практически касаясь его губ своими, прошептал: — Я подумаю над вашим предложением, Дон Холландер. Тем более… Мне тоже очень интересно, чему вы научились за эти годы. — Твоя охрана — просто гении, — рассмеялся Розанов, посмотрев на Шейна, когда поднял голову. — Значит, будем исправлять, — ответил с усмешкой Холландер. Босс Монреальцев ждал этого момента несколько недель, а последние минуты и вовсе начинали сводить его с ума. Поэтому Шейн больше не в силах сдерживаться, опёрся ладонями на плечи Розанова и присел к нему на колени лицом к лицу. Илья хмыкнул, когда они оказались предельно близко друг к другу, прикусив разбитую губу. — Может, ты меня развяжешь? — Бостонец чуть дёрнулся, словно пытаясь немного ослабить узлы, но уловив, как Шейн замотал головой, остановил попытки. — Нет. Зачем? — Холландер, чуть сжав бёдра, опустил взгляд и начал расстёгивать пуговицы двубортного тёмно-синего пиджака Розанова и резким движением стянул его с плеч, после чего перешёл на рубашку. — Тем более, мы вроде договорились, что придётся немного подождать… — Ты со всеми так переговоры ведёшь… — на выдохе спросил Илья, но только вновь глубоко вдохнул, когда руки Холландера начали изучать его грудь, затрагивая золотую цепочку и соски, уделяя им особое внимание, а после дразняще опускаясь ниже. — У всего есть исключения, — тихо рассмеялся Холландер и, перейдя хваткими пальцами на шею, жадно впился в губы Розанова, притягивая его ближе. Стул под ними скрипнул, когда Илья поддался настойчивым губам и языку, что отдавались ему с таким натиском, отчего протяжное «блять» тронуло разгорячённым дыханием обоих. И Шейн только завёлся ещё больше, вжимаясь в Розанова всем телом, вследствие чего поначалу лёгкий «baiser amoureux» стал головокружительнее, глубже и проникновеннее. Холландер, поймав губами язык Ильи, начал медленно посасывать его, одновременно опустив руки к ширинке брюк мужчины, что уже неконтролируемо поддавался каждому движению. Розанов отчаянно хватал воздух ртом, когда Шейн отпустил его и немного отстранился, чтобы расстегнуть пуговицу штанов. — Если ты проверяешь меня на прочность, то я, блять, прямо сейчас провалюсь по полной, босс… Холландер тут же поднял опьянённый взгляд на Илью и, откровенно застонав, крепко обхватил пальцами член Розанова и начал неспешно расхаживаться, задевая головку, уже во всю сочащуюся предсеменной жидкостью: — Повтори… — Босс… — процедил сквозь сжатые зубы Илья, а Холландер, сильнее уперевшись ногами в пол и вцепившись свободной рукой в крепкое плечо Бостонца, только ускорился. Розанов уже сам поддался ритму, не пытаясь оттянуть конец, и резко приподняв бёдра, хрипло застонав, кончил в руку Холландера. Последний сразу прильнул к его шее и, проведя языком влажную дорожку, закончил её жадным поцелуем. — Сука… — выдавил из себя Розанов, когда Шейн уже приблизился к его губам. — Снимай свои ёбаные щегольские брюки. Нестерпимо хочется отсосать главе Монреальского клана… Холландер только тягуче зашикал, наслаждаясь этим моментом, когда он и сам находился на пределе, чувствуя сбивчивое дыхание Ильи на своей коже и горячую сперму, стекающую по его пальцам. Возбуждение было таким, что Шейну вот-вот и не понадобился бы не то чтобы рот Ильи, а даже его присутствие. — Немного позже… — чуть дрогнувшим голосом ответил Холландер, подавив смешок. — Бизнес… сам понимаешь… Он сел прямее и, опустив взгляд, издал чуть жалобный стон от вида, до которого довёл Илью. — Ну так… — в голосе Розанова, что стал более устойчивым после оглушительного оргазма, проскользнули ноты разочарования, отчего Шейн чуть не завыл. — И с чего же мы начнём, босс? — Мы уже начали, — тихо хохотнул Шейн, всё ещё улавливая тяжёлые вздохи с приоткрытых губ Ильи. — А продолжим… Хантер! — Холландер громко крикнул, резко повернув голову в сторону выхода, и от этой смены тона Розанов даже не успел никак среагировать. Он только посмотрел на железные маятниковые двери, что тут же открылись. И Илья сразу встретился со взглядом широко раскрытых глаз консильери Шейна. Мужчина, по всей видимости, думал, что сейчас ему придётся убирать труп и огромную лужу крови, он даже заранее надел перчатки, но представшая перед ним картина только и заставила его ошарашено приоткрыть рот. — Что уставился? — строго спросил Холландер, вытирая пальцами уголки влажных и чуть вымазанных кровью губ. Скотт, что казалось побледнел и покраснел одновременно, тут же потупил взгляд. — Могу тебя поздравить, Хантер. Сейчас же собирай свои вещи и вали отсюда. Ты уволен!