Strawberry Misunderstanding

Драко вышел из туалета последним, задержавшись у зеркала ещё на пару мгновений — просто чтобы убедиться, что лицо не выдаёт ничего подозрительного. Щёки всё ещё слегка розовели, но это можно было списать на спешку или на холодный сквозняк в коридорах. Он поправил галстук Слизерина, пригладил серебристые волосы пальцами — привычный жест, который всегда помогал ему собраться, вернуть маску надменного аристократа. "Ты Малфой, — напомнил он себе мысленно, глядя в отражение. — Ничто не сломает тебя. Даже это". Но внутри всё ещё бурлило: тепло внизу живота не утихало, а воспоминания о руках Блейза, о его губах, о его шёпоте у уха вспыхивали в голове яркими вспышками, заставляя тело реагировать против воли. Он сделал глубокий вдох, выдохнул медленно, сжимая кулаки. "Не думать. Не сейчас. День только начался". Коридоры Хогвартса были полны жизни — ученики спешили на уроки, мантии всех цветов мелькали в тусклом свете факелов, портреты на стенах перешёптывались, обсуждая последние сплетни, а где-то вдалеке раздавался громкий смех гриффиндорцев, от которого у Драко всегда сводило скулы от раздражения. Он влился в поток, стараясь держаться как всегда: спина прямая, подбородок высоко, взгляд презрительный, полный превосходства. Но каждый шаг отдавал лёгким покалыванием внизу — ткань белья тёрлась о чувствительную кожу, напоминая о недавнем, и Драко еле сдерживал желание поёрзать на месте. "Это зелье, — убеждал он себя, казалось, в сотый раз за начало дня. — Просто зелье. Оно пройдёт. А Блейз… нет, не думать о нём". Но мысли всё равно возвращались: его тёмные глаза, ленивая улыбка, слова "после занятий… по-настоящему". От одной этой фразы внизу живота снова потеплело, и Драко почувствовал лёгкую влагу — скользкую, предательскую, пропитывающую ткань. Он сжал бедра, ускоряя шаг, чтобы отвлечься. "Чёрт, Забини, что ты со мной сделал?!" Вторым уроком после инцидента была Трансфигурация с МакГонагалл — строгий класс, где нельзя было расслабиться ни на миг. Драко скользнул в аудиторию в последний момент, заняв своё обычное место рядом с Блейзом, Пэнси и Тео. Комната была полной: парты из тёмного дерева, расставленные рядами, доска с меловыми формулами, которые МакГонагалл уже писала своим острым, как коготь, почерком. Воздух пропитан запахом пергамента и пыли от старых книг на полках, а в углу тихо потрескивал камин, отбрасывая тени на лица учеников. Драко опустился на стул осторожно — слишком осторожно, чтобы не вызвать новых ощущений, — и тут же почувствовал взгляд Блейза. Тот сидел слева, расслабленно откинувшись на спинку стула, руки скрещены на груди, но в его тёмных глазах мелькнуло что-то тёплое, интимное, предназначенное только для него. — Опоздал, Малфой? — прошептала Пэнси с другой стороны, наклоняясь ближе, её тёмные кудри качнулись, а глаза блестели любопытством. Она была как всегда: накрашенные губы, идеальный маникюр, мантия сшитая на заказ, подчёркивающая фигуру. — Ты выглядишь… странно. Бледный какой-то. Или это от голода? Драко фыркнул, стараясь звучать как обычно — саркастично, надменно. — Не твое дело, Паркинсон. Просто… не выспался. Эти подводные окна в спальне — русалки всю ночь пялились, как будто я их личный экспонат. Пэнси хихикнула, но не отстала: — Ой, ну ладно. А Забини сказал, что вы вместе куда-то ходили. Что-то скрываете? — Она толкнула его локтем, игриво, но Драко вздрогнул — слишком близко к Блейзу, слишком свежи воспоминания. Блейз хмыкнул тихо, не поворачивая головы, но его нога под столом слегка коснулась ноги Драко — всего на миг, но достаточно, чтобы Драко почувствовал прилив жара. "Чёрт, Забини, не сейчас!" — подумал он, сжимая зубы. Внизу снова потеплело, и он еле сдержал стон, перекладывая пергамент на парте, чтобы занять руки. — Ничего не скрываем, — огрызнулся он, стараясь не смотреть на Блейза. — Просто обсуждали тактику для квиддича. Гриффиндор не должен выиграть в следующий раз. Тео Нотт, сидевший напротив, поднял бровь — он был как всегда тихим, задумчивым, с книгой под рукой и вечной полуулыбкой на тонких губах. — Тактику? С утра пораньше? Ты выглядишь так, будто тебя тролль потрепал, Малфой. Может, зелье какое-то? Вчерашнее всё ещё даёт о себе знать? Драко замер, сердце пропустило удар. "Зелье… черт, они ничего не знают". Он усмехнулся, но улыбка вышла натянутой. — Заткнись, Нотт. Всё нормально. Просто… голова болит. МакГонагалл уже смотрит, давайте не терять баллы. Урок начался: МакГонагалл, в своей клетчатой мантии и строгих очках, объясняла превращение предметов в животных — иголка в ежа, перо в птицу. Её голос был резким, как удар хлыста, и класс затих, сосредоточившись на заклинаниях. Драко махал палочкой механически — он был хорош в трансфигурации, всегда, но сегодня мысли разбегались. Каждый раз, когда Блейз наклонялся ближе, чтобы что-то прошептать — "Добавь круговое движение, Малфой" — Драко чувствовал его дыхание на шее, и воспоминания накатывали волной: губы Блейза там, внизу, его язык, его пальцы. "Нет, не думать!" — он сжимал бедра под партой, чувствуя, как влага снова появляется — теплая, скользкая, пропитывающая ткань. Это было мучительно: тело реагировало на малейшую мысль о нём, а Блейз сидел так близко, с этой своей ленивой улыбкой, как будто ничего не произошло. Драко краснел, отводил взгляд, сосредотачиваясь на заклинании, но еж, в которого он превратил иголку, вышел кривым — колючки торчали неравномерно. — Малфой, сосредоточьтесь! — рявкнула МакГонагалл, проходя мимо. — Это не уровень Слизерина. Драко кивнул, бормоча "да, профессор...", но внутри кипел: от раздражения на себя, от смущения, от этого проклятого тепла внизу, которое не утихало. "После занятий… по-настоящему". Слова Блейза эхом отдавались в голове, и он снова почувствовал влагу — обильную, заставившую его ерзнуть на стуле. "Чёрт, Забини, ты меня с ума сведёшь". Перемена прошла в болтовне: Пэнси тараторила о последней моде в "Ведьмовском еженедельнике", Тео молча кивал, жуя яблоко, а Блейз… Блейз просто сидел, прислонившись к стене коридора, и иногда бросал на Драко взгляды — тёплые, многозначительные. Каждый такой взгляд заставлял Драко краснеть, отводить глаза, но внутри — сладко ныло. "Не смотреть. Не думать". Но тело не слушалось: там, внизу, всё было горячо, чувствительно, как оголённый нерв, и малейшее движение ткани вызывало покалывание. Обед в Большом зале был пыткой. Зал сиял: потолок отражал ясное осеннее небо с редкими облаками, столы ломились от еды — жареное мясо, золотистый картофель, салаты с травами из теплиц, кувшины с тыквенным соком. Слизеринский стол был как всегда: во главе сидели старшекурсники, младшие почтительно молчали, а Драко занял своё место между Пэнси и Блейзом. "Плохо выбрал", — подумал он, садясь осторожно. Блейз улыбнулся — той самой улыбкой, и Драко почувствовал, как его колено касается его под столом. Случайно? Нет, нарочно. Воспоминания нахлынули: его губы, язык, оргазм, сперма на коже. "Нет!" — Драко сжал вилку так, что костяшки побелели, и уставился в тарелку. Но тело предало: тепло внизу усилилось, влага потекла сильнее, пропитывая белье. Он ерзал на скамье, пытаясь найти удобное положение, но это только усугубляло — трение вызывало лёгкие вспышки удовольствия, смешанного со стыдом. — Драко, ты что, на диете? — поддела Пэнси, накладывая себе салат. — Ешь как птичка. Или это из-за Поттера? Вон он сидит, пялится на тебя. Драко поднял взгляд: да, Гарри Поттер за гриффиндорским столом смотрел в их сторону — зелёные глаза за очками полны подозрения, чёрные волосы торчат, как всегда. Привычная злость вспыхнула — спасительная, отвлекающая. — Пусть пялится, — фыркнул Драко громко, чтобы услышали. — Этот самозваный герой думает, что весь мир вокруг его шрама вертится. Эй, Поттер! Не подавись своей славой! Поттер нахмурился, но ответил: — Лучше следи за собой, Малфой. Ты выглядишь так, будто проглотил лимон. Или это от вчерашнего зелья? Слышал, тебя облили клубникой — теперь пахнешь как конфетка. Смех гриффиндорцев резанул по нервам, но Драко усмехнулся: — Завидуешь, Поттер? Твоя метла пахнет грязью, как и вся твоя жизнь. Жди матча — я лично сброшу тебя с высоты. Колкости полетели туда-сюда, как всегда, и на миг Драко почувствовал себя нормальным — типичным Малфоем, королём Слизерина. Но Блейз под столом снова коснулся его ноги, и всё вернулось: тепло, влага, мысли о "после занятий". "Чёрт, Забини…" Он отвернулся, жуя мясо без вкуса, борясь с собой. Вечер приближался: перемены с болтовней — Пэнси о мальчиках, Тео о книгах, Блейз молча улыбается, а Драко краснеет, отводит взгляд. Ещё одна стычка с Поттером в коридоре: "Малфой, следи за языком!" — "Поттер, следи за своей метлой, пока я её не сломал!" Обычный день — казалось бы. Но внутри — буря: чувствительность внизу не утихала, горячо, необычно, и каждая мысль о словах Блейза вызывала новую волну влаги. "После занятий… по-настоящему". Он отгонял, но тело помнило. И ждало.

***

Вечер в общей гостиной Слизерина опустился как тяжёлая зелёная завеса — густая, бархатная, пропитанная прохладой подземелий и лёгким солоноватым привкусом Чёрного озера, что плескалось за толстыми стёклами окон. Зеленоватый свет, проникающий сквозь воду, отбрасывал мерцающие блики на каменные стены, увешанные гобеленами с серебристыми змеями, извивающимися в вечном танце. Камин в углу потрескивал лениво, языки пламени танцевали на поленьях, окрашенных в изумрудные тона заклинанием, и воздух был наполнен ароматом дыма, смешанным с лёгким запахом старых книг с полок и сладковатых пирожных, которые домовые эльфы оставили на низких столиках. Гостиная была уютной, как всегда для слизеринцев — диваны из мягкой кожи, кресла с высокими спинками, укрытые зелёными пледами, и ковры, заглушающие шаги. Но сегодня для Драко Малфоя это уют казался обманчивым, как иллюзия, скрывающая под собой бурю эмоций, которая не утихала внутри него с самого утра. Драко развалился в одном из глубоких кресел у камина — том самом, что всегда считал своим, с выцветшей серебряной вышивкой на подлокотниках, напоминающей герб Малфоев. Он сидел, сложив ногу на ногу, локтем опираясь на подлокотник и подперев голову ладонью — поза ленивая, почти царственная, с той надменностью, которая была его второй натурой. Серебристые волосы слегка растрепались после долгого дня, падая на лоб мягкими прядями, а серые глаза полуприкрыты, словно он вот-вот задремлет от скуки. Рядом, на широком диване, расположилась вся компания: Пэнси Паркинсон, с её вечной болтовнёй, Теодор Нотт, задумчиво листающий книгу по темным искусствам, и Крэбб с Гойлом, которые, как всегда, жевали что-то из запасов, издавая громкие чавкающие звуки, от которых Драко иногда морщился. Пэнси, как обычно, была в центре внимания — её тёмные кудри качались в такт жестам, глаза блестели от возбуждения, а голос звенел, перекрывая треск камина. Она сидела, поджав ноги под себя, и размахивала руками, рассказывая очередную сплетню. — …и представляете, эта Грейнджер опять набила себе баллы на Зельеварении! Снейп, конечно, отобрал у них десять, но она всё равно сияла, как будто выиграла Кубок по квиддичу. Грязнокровка, а ведёт себя как королева! Если бы не Поттер с его вечными геройствами, она бы давно сдулась. Драко, ты слышал? Вчера она чуть не взорвала котел Уизли — это было бы зрелище! Крэбб хмыкнул, запихивая в рот очередной кусок пирога, крошки посыпались на его мантию. — Взрыв? Круто. Жаль, не видели. Гойл кивнул, жуя. — Ага. Поттер бы спас её, как всегда. Герой… Тео поднял взгляд от книги, его тонкие губы искривились в лёгкой усмешке. — Поттер? Он просто везунчик. Но Грейнджер — мозги у неё есть, это факт. Если бы не её кровь, она могла бы быть в Равенкло. Или даже у нас, если бы не эта её праведность. Пэнси фыркнула, толкая Тео локтем. — У нас? С её нравоучениями? Нет уж, спасибо. Драко, скажи им! Ты же ненавидишь эту троицу больше всех. Расскажи, как сегодня в коридоре ты его уделал — я слышала, он аж позеленел от злости! Драко слушал их болтовню лениво, не вмешиваясь — слова плыли мимо, как облака на заколдованном потолке Большого зала, не задевая его по-настоящему. Он постукивал пальцем по другому подлокотнику — ритмично, нервно, хотя со стороны это могло показаться просто скукой. Его мысли были далеко: весь день он боролся с ними, отгоняя воспоминания о Блейзе, о той тесной кабинке, о его руках, губах, шёпоте. Но теперь, в тишине вечера, когда день утих, они накатывали волнами — неумолимыми, горячими. "После занятий… по-настоящему". Эти слова в который раз эхом отдавались в голове, вызывая прилив жара внизу живота. Драко сжал бедра сильнее, чувствуя, как там всё ещё чувствительно — кожа отзывалась на малейшее движение, а влага, эта проклятая влага, снова начала сочиться, пропитывая ткань белья. "Не думать о нём. Не сейчас". Но щёки уже теплеют, краска подступает, и он фыркнул презрительно, чтобы скрыть это — якобы в ответ на слова Пэнси. — Поттер? — протянул он лениво, стараясь звучать как всегда — саркастично, с долей презрения. — Этот идиот не стоит моих нервов. Сегодня он опять полез со своими обвинениями — мол, я что-то замышляю. Как будто у меня нет дел поважнее, чем его жалкая жизнь. Фырк. — Он усмехнулся, но улыбка вышла натянутой, а палец постукивал быстрее. Со стороны он выглядел чуть нервным — не тем уверенным Малфоем, который всегда был в центре, а кем-то, кто ждёт чего-то… или кого-то. Гостиная казалась неполной без Блейза — его ленивой позы на диване, его тихих хмыканьев, его взглядов, которые теперь, после всего, жгли кожу даже на расстоянии. Пэнси наклонилась ближе, её глаза сузились от любопытства. — Ой, Драко, ты сегодня какой-то… рассеянный. Всё из-за того первокурсника вчера? Или из-за Поттера? Ты сидишь, как на иголках. Может, тебе чай? Эльфы только что принесли свежий, с мятой. Или… — она хихикнула, — может, ты влюблён? В кого-то из Равенкло? Я видела, как та девчонка бросала на тебя взгляды на обеде. Драко закатил глаза, но внутри всё сжалось — "влюблён"? Нет, это не то. Это… сложнее. Горячее. Запретнее. Мысль о Блейзе снова вспыхнула: его руки, его губы на теле, его взгляд, горячее дыхание... Щёки запылали, и он отвернулся, делая вид, что смотрит в камин. — Не мели чушь, Паркинсон. Я просто устал. День был… длинный. — Он фыркнул снова, чтобы скрыть румянец, но палец постукивал быстрее, выдавая нервозность. Внизу живота снова потеплело — это проклятое тело реагировало на каждую мысль о нём, как будто зелье усилило не только изменения, но и желания. Влага стекала медленно, липкая, заставляя его ерзать в кресле — незаметно, но достаточно, чтобы почувствовать трение ткани. "Где он? Почему его нет? Он сказал 'после занятий'… но вечер уже". Скука на лице была маской — внутри бурлили эмоции: ожидание, смешанное со страхом, возбуждение, подкрадывающееся исподтишка, и лёгкий стыд, который теперь казался почти приятным. Тео отложил книгу, глядя на него с лёгким прищуром. — Устал? Ты выглядишь так, будто ждёшь кого-то. Забини, кстати, куда пропал? Он обычно здесь к вечеру. Может, опять флиртует с равенкловками в библиотеке? Имя Блейза ударило, как заклинание — Драко вздрогнул внутренне, щёки вспыхнули ярче, и он быстро фыркнул, чтобы скрыть. — Забини? Понятия не имею. Наверное, тренируется или что-то в этом роде. Он же всегда где-то шастает. — Но голос вышел чуть выше, чем обычно, а палец постукивал как барабан. Воспоминания нахлынули: его губы на его коже, его пальцы внутри, его стон, когда он кончил. "Чёрт… не здесь". Внизу стало мокрее — тепло разливалось по бедрам, и Драко сжал ноги сильнее, опираясь локтем на подлокотник, чтобы не выдать себя. Со стороны он казался скучающим — ленивый взгляд в камин, полуопущенные веки, — но внутри был вихрь: ожидание жгло, как огонь в венах, а отсутствие Блейза делало гостиную пустой, несмотря на болтовню друзей. Пэнси не унималась, переходя на новую тему. — Ладно, ладно, не злись. Расскажи лучше о квиддиче — наша тренировка на следующей неделе, да? Мы раздавим Гриффиндор, особенно с тобой в роли ловца. Помнишь, как в прошлом году ты поймал снитч прямо у Поттера под носом? Он аж позеленел! Крэбб и Гойл загоготали, кивая. — Ага, было круто! Поттер — лузер! Драко усмехнулся — на этот раз искренне, — но мысли снова скользнули к Блейзу. "Где он? Он придёт? Или это была шутка?" Щёки теплеют, он фыркает, отмахиваясь. — Конечно, раздавим. Поттер не соперник. — Но палец постукивает, выдавая нетерпение. Гостиная кажется слишком тихой без его голоса, без его присутствия. Драко опирается на ладонь сильнее, глядя в огонь, но видит не пламя — а тёмные глаза Блейза, его улыбку. И от этой мысли тело снова реагирует: тепло внизу, влага, лёгкая дрожь. "Приди уже… или я сойду с ума". Вечер тянется, болтовня плывёт мимо, а он ждёт — с ленью на лице и бурей в душе... Время в гостиной Слизерина тянулось мучительно медленно, как густой сироп, стекающий по стенкам флакона с зельем. Зеленоватый свет из подводных окон мерцал, отбрасывая тени на лица друзей, и камин потрескивал всё тише, словно уставая от собственного тепла. Драко сидел в своём кресле уже слишком долго — тело ныло от напряжения, которое он старательно маскировал под лень, а мысли, эти предательские мысли, кружились вихрем, возвращаясь снова и снова к Блейзу. "Где он? Если это была шутка, то я... Нет! Он не шутит так… но чёрт, Забини, ты меня с ума сведёшь. Ну почему ты такой... Такой". Щёки снова потеплели от одной этой вспышки в голове — воспоминания о его руках, о поцелуях, о шёпоте "по-настоящему" — и Драко фыркнул тихо, чтобы скрыть румянец, делая вид, что просто раздражён болтовнёй Пэнси. Она всё тараторила о каких-то сплетнях из Равенкло, Тео кивал, Крэбб и Гойл жевали, а он… он ждал. Ждал кого-то, чьё отсутствие делало всю гостиную пустой, несмотря на шум и уют. Наконец, терпение лопнуло — как переполненный котел на уроке Зельеварения. Драко фыркнул громче, чем обычно, — резкий, раздражённый звук, эхом отразившийся от каменных стен, — и встал резко, нетерпеливо, с такой силой, что кресло скрипнуло под ним. Движение было порывистым, почти грубым, и со стороны могло показаться типичным для него: Малфой в своём репертуаре, капризный аристократ, которому всё наскучило. Никто не обратил внимания — Пэнси лишь моргнула, Тео поднял бровь, Крэбб и Гойл продолжали жевать, не отрываясь от пирожных. Им было всё равно; для них это был обычный Драко, всегда немного надменный, всегда чуть раздражённый. Но внутри у него всё кипело: ожидание смешалось с раздражением на самого себя, на это тело, которое предательски реагировало на каждую мысль о Блейзе, и на него самого — за то, что не пришёл, оставив его томиться в этой зелёной клетке. — Ладно, хватит, — буркнул он, стараясь звучать равнодушно, но голос вышел чуть выше, чем обычно, с ноткой нетерпения, которую он не смог скрыть. Он поправил мантию, разглаживая невидимые складки на рукавах — привычный жест, чтобы занять руки и не выдать дрожь в пальцах. — Я устал. Этот день был… слишком длинным. Хочу отдохнуть. Не ждите меня, — добавил он, бросив взгляд на Пэнси, которая открыла рот, чтобы что-то спросить, но он уже повернулся, не давая ей шанса. Пэнси нахмурилась, её карие глаза сузились. — Ой, Драко, ну что ты? Ещё рано! Давай посидим, расскажи про… — Но он уже шёл прочь, не оборачиваясь, спина прямая, как всегда, но шаги чуть быстрее, чем обычно, выдавая внутреннее беспокойство. Тео хмыкнул тихо. — Пусть идёт. Малфой в своём настроении. — Крэбб и Гойл просто кивнули, не отрываясь от еды. Никто не заподозрил ничего — для них это был просто каприз наследника Малфоев, уставшего от компании. Драко подошёл к лестнице, ведущей наверх, в спальни мальчиков — узкой, винтовой, с каменными ступенями, отполированными веками ног учеников, и стенами, увешанными тусклыми лампами в форме змей, чьи глаза мерцали зелёным светом. Он начал подниматься, каждый шаг эхом отдавался в полутёмном коридоре, и воздух здесь был прохладнее, с лёгким привкусом влаги от озера. Руки он сложил на груди, сжимая их крепко, словно пытаясь удержать внутри бурю эмоций — раздражение, ожидание, смущение. "Где этот идиот Забини? — бурчал он про себя, губы шевелились еле заметно, выдавая недовольство. — Флиртует где-то? Или забыл? Нет, он не забудет… но чёрт, почему меня это так волнует? Я Малфой, не какая-то девчонка, ждущая свидания". Щёки горели в полутьме — красные, горячие, как от лихорадки, и он был рад, что коридор пуст, никто не видит этого предательского румянца. Мысли о Блейзе нахлынули снова: его сильные руки, его дыхание на шее, его… всё. "По-настоящему… после занятий". От одной этой фразы внизу живота снова потеплело, влага появилась — лёгкая, но настойчивая, заставившая его сжать бедра на ходу. "Чёрт, тело, заткнись. Не время. Хватит уже думать об этом!" Он бурчал что-то недовольное вслух — тихо, под нос: — Проклятый день… проклятое зелье… и этот… — Он осёкся, не договаривая, но сердце колотилось быстрее, а щёки пылали ещё жарче в прохладе коридора. Спальня была недалеко — общая комната для старшекурсников, которую он делил с Тео, Блейзом и парой других, но сейчас, в этот ранний вечер, она должна была быть пустой. Дверь скрипнула тихо, когда он представил её в мыслях, но до неё оставалось ещё несколько шагов. Коридор был коротким, но в полутьме казался длиннее — тени от ламп плясали на стенах, а где-то сбоку зиял проход к старым кладовкам, заброшенным и пыльным, куда никто не совался без надобности. Драко шёл, всё ещё бурча: — Если он не придёт, я его… — Но договорить не успел. Вдруг из полутьмы этого бокового прохода — тёмного, как пасть дракона, — выстрелила рука: сильная, хваткая, обхватившая его за запястье с такой неожиданностью, что Драко даже не успел ахнуть. Его дёрнули в сторону — резко, но не грубо, — и он влетел в тёмный коридор, споткнувшись о собственные ноги. Спиной он ударился о холодную каменную стену — жёсткую, шершавую, от которой по телу пробежала дрожь, — а в следующую секунду чьё-то тело прижало его сильнее, придавив всем весом, заперев в ловушке из тепла и силы. Драко пискнул тихо — высокий, смущённый звук, вырвавшийся против воли, как у пойманной мыши, — и почувствовал, как в бедро ему упирается что-то твёрдое, горячее, неумолимое. Сердце заколотилось в груди с бешеной скоростью, адреналин хлынул в кровь, смешиваясь со страхом и яростью. "Что за…?!" — мысли вихрем закружились в голове. Он уже хотел возмутиться — открыть рот и выдать поток ругательств, оттолкнуть нападавшего руками, огрызнуться: "Ты с ума сошёл? Я Малфой! Мой отец узнает об этом!", пригрозить отцом, Люциусом Малфоем, с его связями и властью, или даже ударить — кулаком в лицо, локтем в живот, чем угодно, чтобы вырваться. Руки инстинктивно дёрнулись вверх, пальцы сжались в кулаки, тело напряглось, готовое к борьбе. Но запястья перехватили — крепко, но не больно, прижав их к стене по бокам от головы, лишив возможности сопротивляться. Драко замер, дыхание сбилось, глаза расширились в темноте, пытаясь разглядеть нападавшего — тёмный силуэт, высокий, атлетичный, с широкими плечами и запахом… запахом? Знакомым запахом одеколона — пряным, с нотками специй и мускуса, тем самым, который он вдыхал сегодня в туалете, тем, который теперь ассоциировался с теплом, с поцелуями, с… Блейзом. Осознание ударило, как вспышка Lumos в темноте: это он. Блейз. Его друг. Его… что-то большее теперь. Дыхание Блейза обожгло шею — горячее, тяжёлое, как у голодного дикого зверя, учуявшего добычу, — и Драко почувствовал, как его губы касаются кожи, не целуя, а просто дыша, вдыхая его запах, как будто не мог насытиться. Тело Блейза прижималось плотно — грудь к груди, бедро к бедру, и то, что упиралось в него, было недвусмысленным: возбуждение, твёрдое, настойчивое, заставившее Драко снова пискнуть тихо, смущённо, от смеси страха, удивления и… желания? "Забини… ты…" — прошептал он мысленно, но вслух не сказал ничего, только задрожал в его хватке, щёки запылали жарче, а внизу живота снова потеплело — предательски, неизбежно, как всегда сегодня. Блейз не сказал ни слова — только дышал, прижимаясь ближе, его хватка на запястьях ослабла чуть, но не отпустила, а губы скользнули по шее — лёгким, дразнящим касанием, заставившим Драко выгнуться инстинктивно, прижимаясь к нему в ответ. Темнота коридора обволакивала их, как плащ-невидимка, скрывая от мира, и в этот момент Драко почувствовал, как страх уходит, оставляя только бурю эмоций: смущение, возбуждение, облегчение — он пришёл, наконец-то пришёл. "Ты… зверь какой-то", — подумал он, но губы уже растянулись в лёгкой, дрожащей улыбке, скрытой в темноте. Блейз не спешил отпускать его — наоборот, он прижался ещё плотнее, всем телом вдавливая Драко в холодную каменную стену, словно хотел впитать его в себя целиком. Его дыхание было горячим, тяжёлым, почти звериным — оно обжигало кожу Драко на шее, заставляя мелкие волоски вставать дыбом. Кончик носа Блейза медленно, мучительно медленно скользнул вверх — от ключицы, где кожа была особенно тонкой и чувствительной, вдоль линии шеи, оставляя за собой едва ощутимую дорожку тепла. Драко невольно выгнулся, пытаясь отстраниться, но стена за спиной не давала пространства, а тело Блейза — твёрдое, горячее, пахнущее тем самым одеколоном и лёгким потом после долгого дня — не позволяло даже пошевелиться. Нос Блейза добрался до уха. Он задержался там на секунду — просто вдохнул, глубоко, жадно, как будто запах Драко был самым опьяняющим зельем в мире. А потом кончик языка — горячий, влажный, уверенный — прошёлся по мочке уха, обвёл её медленным, влажным кругом. Драко дёрнулся, выдохнул резко, почти всхлипнул — звук вышел тихим, но таким высоким и уязвимым, что он сам себя испугался. Блейз тихо, низко хмыкнул — довольный, хищный звук — и тут же прикусил мочку зубами: не сильно, но достаточно, чтобы Драко почувствовал лёгкую, острую вспышку боли, смешанную с удовольствием. Зубы сжались, потянули, отпустили — и Драко снова выдохнул, уже громче, почти стоном, прижимаясь затылком к стене. — За… Забини… — прошептал он дрожащим голосом, но в этом шёпоте уже не было настоящего протеста — только растерянность, смущение и что-то ещё, чему он не хотел давать имя. Блейз улыбнулся прямо в его кожу — Драко почувствовал, как губы растягиваются в довольной, почти наглой ухмылке. Он отпустил мочку, но не отстранился — наоборот, начал медленно спускаться ниже, оставляя влажные, горячие поцелуи вдоль шеи. Сначала лёгкие касания губ — почти невесомые, дразнящие. Потом сильнее — открытым ртом, с лёгким посасыванием. А потом зубы — лёгкие укусы, не до крови, но достаточно, чтобы кожа краснела и ныла сладко. Каждый укус сопровождался тихим, удовлетворённым рычанием в горле Блейза — низким, вибрирующим, от которого у Драко мурашки бежали по всему телу. Он отпустил запястья Драко — резко, неожиданно, и тот даже не успел среагировать, как большие, тёплые ладони Блейза уже скользнули под край его рубашки. Пальцы — длинные, сильные, чуть шершавые от тренировок — легли на бока и талию, обхватили их, прошлись вверх-вниз, словно изучая каждый изгиб, каждую линию рёбер. Драко вздрогнул — кожа под ладонями была горячей, чувствительной, и каждое прикосновение посылало электрические разряды прямо вниз живота. Блейз не останавливался: ладони скользнули по спине — медленно, исследующе, обводя позвоночник, надавливая на позвонки, заставляя Драко выгибаться навстречу. Потом — вперёд, к груди. Пальцы нашли соски — уже напряжённые, твёрдые от возбуждения — и слегка сжали их, покрутили, потянули. Драко закусил губу, чтобы не застонать в голос, но тихий, сдавленный звук всё равно вырвался — жалобный, почти умоляющий. Блейз прижал его сильнее — одной рукой на пояснице, надавив так, что Драко невольно прогнулся, прижимаясь бёдрами к бёдрам Блейза. Твёрдость между ними стала ещё ощутимее — горячая, пульсирующая, упирающаяся прямо в низ живота Драко через ткань брюк. Он почувствовал, как его собственное тело отзывается — влага снова потекла, обильно, скользко, пропитывая бельё, и клитор запульсировал в ответ на давление, посылая острые вспышки удовольствия по всему телу. — Блейз… — выдохнул Драко, голос дрожал, срывался. — Кто-нибудь… может пройти… увидят… меня… с тобой… так… Он пытался сопротивляться — хотя бы словами. Пытался напомнить себе, кто он: Драко Малфой, наследник древнего рода, гордый слизеринец, тот, кого боятся и уважают. Тот, кого никто не смеет трогать без разрешения. А сейчас его прижимают к стене в тёмном коридоре, целуют шею, кусают, оставляют красные метки — как будто помечают территорию, как будто заявляют права. Руки Блейза скользят по его телу под рубашкой — нагло, уверенно, исследуя каждый сантиметр, словно это уже принадлежит ему. А он… он стоит, прижатый, дрожащий, с мокрым бельём между ног и горящими щеками, и не может — или не хочет? — оттолкнуть. — Увидят? — прошептал Блейз прямо в его ухо, голос низкий, хриплый, полный тёмного удовольствия. — Пусть увидят. Пусть все знают, что ты мой. — Он снова прикусил шею — сильнее, оставляя явный след, и Драко тихо всхлипнул, выгибаясь. — Ты же чувствуешь, как тебе нравится… как ты течёшь от одного моего прикосновения… мой Малфой… Слова ударили, как заклинание — стыд и возбуждение смешались в одну невыносимую волну. Драко хотел возразить, огрызнуться, сказать что-то ядовитое, но вместо этого его руки — дрожащие, неуверенные — легли на плечи Блейза. Пальцы вцепились в ткань мантии, сжали её, словно ища опоры. Он кусал губу — сильно, до крови, чтобы не издать ни звука, но тело уже сдалось. Оно знало, чего хочет. Оно помнило каждое прикосновение в той кабинке и хотело большего. Блейз почувствовал это — как Драко перестаёт сопротивляться, как его пальцы цепляются за него, как бёдра подаются навстречу. Он тихо, удовлетворённо зарычал, прижимаясь губами к его шее снова — теперь уже не кусая, а целуя, медленно, влажно, оставляя цепочку красных следов от ключицы до уха. Одна рука скользнула ниже — по пояснице, по ягодицам, сжала их сильно, притягивая Драко ещё ближе, заставляя тереться о его возбуждение. Другая рука осталась на груди — пальцы теребили сосок, сжимали, тянули, пока Драко не начал тихо, прерывисто дышать, почти всхлипывая от переизбытка ощущений. — Такой красивый… — шептал Блейз между поцелуями, голос дрожал от желания. — Такой горячий… весь дрожишь… весь мой… скажи, Драко… скажи, что хочешь… Драко не ответил — не мог. Только сильнее вцепился в его плечи, прижался всем телом, кусая губу до боли, чтобы не застонать в голос. Но его бёдра уже двигались — едва заметно, инстинктивно, потираясь о твёрдость Блейза, ища облегчения. Влага текла обильно — он чувствовал, как она стекает по внутренней стороне бёдер, как пропитывает ткань брюк, и от этого стыда становилось только жарче. Блейз тихо застонал — прямо в его шею, чувствуя, как Драко подаётся ему навстречу. Он прижал его сильнее к стене, одной рукой обхватив затылок, запутав пальцы в серебристых волосах, и поцеловал — наконец-то в губы, глубоко, жадно, с языком, который тут же проник внутрь, исследуя, требуя ответа. Драко ответил — сначала робко, потом отчаянно, впиваясь в его губы, кусая в ответ, простонал тихо прямо в рот Блейзу. Сопротивление рухнуло окончательно — осталось только желание, жгучее, невыносимое, и тёмный коридор, который скрывал их от всего мира. Пока что. Блейз целовал его так, будто хотел выпить до дна — глубоко, мокро, жадно, с языком, который вторгался в рот Драко без всякого стеснения, скользил по нёбу, обводил зубы, переплетался с его собственным языком в липком, горячем танце. Поцелуй сопровождался тихими, влажными звуками — причмокиванием, лёгким всасыванием, когда Блейз то и дело прикусывал нижнюю губу Драко, тянул её, отпускал, чтобы тут же вернуться и углубить поцелуй ещё сильнее. Его пальцы в серебристых волосах сжались на затылке — крепко, почти болезненно, заставляя Драко выгнуть шею назад, открывая её полностью, как жертву. Драко не сопротивлялся — уже не мог. Его тело дрожало, прижатое к холодной стене, а внутри всё горело, плавилось, текло. Блейз оторвался внезапно — резко, но не до конца: губы всё ещё касались губ Драко, всего в миллиметре, дыхание смешивалось, горячее и прерывистое. Он дал ему секунду вдохнуть — всего одну, короткую, как вспышка. Драко, не успев осознать, что поцелуй прерван, невольно потянулся следом — всего на несколько сантиметров, инстинктивно, как будто губы Блейза были единственным, что удерживало его в этом мире. Его язык слегка высунулся — розовый, влажный, дрожащий, — глаза были полуприкрыты, ресницы слиплись от пота и слёз возбуждения, щёки пылали алым, губы припухли и блестели от слюны. Он тяжело дышал — грудь вздымалась быстро, прерывисто, каждый вдох сопровождался тихим, почти жалобным всхлипом. Блейз замер, глядя на него сверху вниз. От этой картины — от потерянного, жаждущего вида Драко Малфоя, наследника древнего рода, который сейчас стоял перед ним с высунутым языком, мокрыми губами и глазами, затуманенными желанием, — у Блейза внутри что-то оборвалось. Член дёрнулся в брюках так сильно, что он невольно зарычал — низко, гортанно, почти по-звериному. Звук вырвался из груди, вибрируя в воздухе между ними, и Драко вздрогнул всем телом, почувствовав его. — Чёрт… Драко… — прохрипел Блейз, голос сорвался на хрип. — Ты… ты выглядишь… как будто просишь, чтобы я тебя разорвал… Он снова врезался в его губы — жёстче, чем раньше. Поцелуй стал почти агрессивным: зубы стукнулись, языки сплелись в яростной борьбе, слюна стекала по подбородкам обоих. Блейз вдавил Драко в стену всем телом — грудь к груди, бёдра к бёдрам, — не давая ни миллиметра пространства. Коленом он грубо, но уверенно раздвинул ноги Драко в стороны — ткань брюк натянулась, швы скрипнули, а Драко тихо ахнул прямо в рот, чувствуя, как его собственные бёдра разводят шире, открывая доступ. Вторая рука Блейза уже спустилась вниз — пальцы ловко, быстро расстегнули ремень — металлическая пряжка звякнула, пуговица отлетела в сторону с тихим щелчком, молния пошла вниз одним движением. Драко дёрнулся, пытаясь сжать ноги, но колено Блейза не дало — оно осталось между его бёдер, твёрдое, настойчивое, прижимая его к стене. А потом рука Блейза скользнула внутрь — прямо под ткань боксеров, горячая ладонь легла на влажную, набухшую плоть. Пальцы сразу нашли клитор — скользкий, пульсирующий, — и надавили на него большим пальцем, круговыми движениями, медленно, но уверенно. Драко резко распахнул глаза — серые, расширенные от изумления и шока. Он почувствовал, как чужие пальцы входят в него — сначала один, потом два, растягивая тесные, горячие стенки, которые тут же сжались вокруг них жадно, влажно, пульсируя в такт сердцу. Влага хлынула сильнее — тёплая, обильная, стекая по пальцам Блейза, по его запястью, пропитывая ткань брюк. — Блейз…! — вырвалось у Драко почти криком, но Блейз тут же поймал его губы снова, заглушая звук поцелуем. Драко попытался оторваться — дёрнулся назад, прижимаясь затылком к стене, — но Блейз не дал: свободной рукой он перехватил его запястья, прижал их над головой Драко к холодному камню, зафиксировал одной ладонью — крепко, неумолимо. Драко дёргался, сопротивлялся — слабо, отчаянно, — его пальцы сжимались и разжимались в воздухе, пытаясь оттолкнуть, но Блейз был сильнее, выше, тяжелее. Он приник к его шее — губами, зубами, языком, — оставляя новые метки: красные, влажные, набухающие следы укусов и засосов, будто действительно помечал свою собственность. — Тише… — шептал он между поцелуями, голос дрожал от желания. — Тише, мой… никто не услышит… только я… только для меня… Пальцы внутри двигались ритмично — входили глубоко, выходили почти полностью, чтобы снова войти, закручиваясь, растирая переднюю стенку, где было особенно чувствительно. Большой палец тёр клитор — быстро, настойчиво, кругами, надавливая то сильнее, то слабее, заставляя Драко дёргаться всем телом. Влага текла неудержимо — горячая, скользкая, стекая по внутренней стороне бёдер, капая на пол коридора тихими, непристойными каплями. Драко уже не сопротивлялся по-настоящему — его бёдра сами подавались навстречу руке Блейза, мышцы внутри сжимались вокруг пальцев, пытаясь удержать их глубже. Он кусал губу — сильно, до крови, чтобы не кричать. Глаза были полузакрыты, ресницы дрожали, слёзы удовольствия скатывались по вискам, смешиваясь с потом. Щёки пылали, шея была покрыта красными метками — засосы расцветали на коже, как алые цветы, и каждый новый укус заставлял его тихо всхлипывать в рот Блейзу. — Блейз… пожалуйста… — выдохнул он, когда поцелуй на миг прервался. Голос был хриплым, надломленным, полным мольбы. — Слишком… слишком много… я… я сейчас… Блейз зарычал снова — низко, почти рыдающе — и ускорил движения: пальцы входили быстрее, глубже, большой палец тёр клитор безжалостно, доводя до края. Он прижался губами к уху Драко, шепча горячо, прерывисто: — Кончай… кончай для меня, Драко… хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев… хочу слышать, как ты стонешь моё имя… мой… мой красивый… только мой… Драко не выдержал. Тело выгнулось дугой — спина оторвалась от стены, бёдра сжались вокруг руки Блейза, мышцы внутри запульсировали в спазмах, выталкивая новую волну влаги — горячую, обильную, стекающую по его запястью. Он закусил губу так сильно, что выступила кровь, но тихий, срывающийся стон всё равно вырвался — высокий, дрожащий, полный блаженства и отчаяния: — Блейз… ах… Блейз…! Оргазм накрыл его мощной волной — тело содрогалось в руках Блейза, ноги подкашивались, если бы не стена и его хватка, Драко просто сполз бы вниз. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом, губы дрожали, а внутри всё ещё пульсировало, сжимаясь вокруг пальцев Забини, которые он не вынимал — продолжал двигать медленно, продлевая волны, выжимая из него последние капли удовольствия. Когда всё утихло, Малфой обмяк — полностью, безвольно. Голова упала на плечо Блейза, дыхание было тяжёлым, прерывистым, тело дрожало мелкой дрожью. Тот медленно вынул пальцы — они блестели от влаги, пахли клубникой и сексом, — и облизал их одним долгим движением языка, глядя Драко прямо в глаза. Тот смотрел в ответ — затуманенно, потерянно, с мокрыми ресницами и припухшими губами. Блейз наклонился и поцеловал его — уже мягко, почти нежно, стирая вкус крови с его нижней губы. — Мой… — прошептал он снова, прижимаясь лбом к его лбу. — Идём в спальню. Я ещё не закончил с тобой. Драко только кивнул — слабо, без слов. Ноги его не держали, но Блейз уже подхватил его под талию, прижимая к себе, и повёл дальше по коридору — к спальне, где их ждала ночь, полная того, о чём они оба уже не могли перестать думать.