Одиночка

Шотландия, Хогвартс 2 мая 1998 года. Волан-де-Морт повержен, но какой ценой? Список павших отрезвлял лучше любого зелья. Мне казалось, вечер выдохся. Мне много что тогда казалось. Что худшее позади. Что я знаю Рона. Последовав за ним, чтобы утешить, я застукала его в полуразрушенном коридоре с хроноворотом в руках. Маховик не походил на мой с третьего курса. Крупнее, темнее, с двойным кольцом вокруг колбы. Конечно. Почему бы и нет. День и так был слишком простым. — Откуда он у тебя? Их же все уничтожили. Рон поднял голову. Залитое слезами лицо, красные глаза, вид волшебника, которому весь мир задолжал сочувствие. В другой ситуации я бы обняла его. Но сейчас в его руках был артефакт, способный переписать историю. — Стащил из Отдела Тайн. Когда только успел? Пока мы дрались за свои жизни, а он думал о трофеях? — Рон, — я старалась говорить спокойно. — Отдай его мне. Я шагнула ближе. Он отшатнулся. Хроноворот качнулся на цепочке. — Я выпил Феликс Фелицис. Всё просчитал. Вернусь и спасу всех. Зелье удачи вместо мозгов. Отличный план! — Ты понятия не имеешь, Гермиона, каково это — терять близких. Я промолчала. Что тут скажешь? Мои родители не помнили, что у них есть дочь. Но, похоже, это мало кого волновало. Он подтянул артефакт и начал вращать песочные часы. Один оборот, второй. — Рон, не смей. Сколько там нужно, чтобы угробить реальность? У меня было предчувствие, что я вот-вот это выясню. Я бросилась к нему и вцепилась в цепочку. Рон рванул на себя, я — на себя. Его локоть нашёл мои рёбра, и от боли я забыла, как дышать. Ноги поехали по битому камню, и мы рухнули. Цепочка врезалась в пальцы. Маховик стукнулся о каменный пол, хрустнул, и песочные часы бесконтрольно закрутились между нашими руками. Сколько оборотов? Десять? Пятнадцать? — Нет-нет-нет, — прошептал Рон, бледнея. — Отпусти! Рон отдернул руки. Я схватила механизм, сжала пальцы, пытаясь остановить. Часы замерли. Я тоже. Золотой свет хлынул раньше, чем я успела отбросить проклятую вещь. — Гермиона, прости. Вот и утешила. Мир растворился, и в следующий момент я оказалась на том же месте. Но воздух пах иначе — свежее. Без привкуса гари и смерти. Я поднялась и осмотрелась по сторонам. Потолок цел. Стёкла в окнах. Сквозь них лился лунный свет. На стене не хватало пары портретов. Тех самых, что висели здесь с момента моего поступления. Я стояла в коридоре, где ещё не случилось ничего страшного. Где Ремус и Тонкс, возможно, даже не познакомились. Как далеко меня занесло? Я лихорадочно соображала, как вернуться обратно, при этом ничего не испортив. До меня донёсся голос из-за поворота. — Думал, я не узнаю, кто настучал декану? Я завернула за угол. Парень в слизеринской мантии вжимал другого в стену. Палочка упиралась тому в горло. Бедняга хрипел, цепляясь за чужое запястье. — Какой сейчас год? — вылетело у меня вместо «отпусти его». Слизеринец повернул голову. — Так ко мне ещё никто не подкатывал, — протянул он. Чего? Его хватка разжалась. Когтевранец не стал ждать продолжения и рванул по коридору. Слизеринец развернулся ко мне полностью. Окинул взглядом с головы до ног. Двинулся навстречу. — Либо ты пережила осаду, либо у тебя специфичный вкус. — Он склонил голову набок. — Надеюсь, первое. Я машинально глянула на себя. Вся в каменной пыли и грязи, я выглядела, будто только что выползла из-под завалов. Потому что так и было. — А это у нас что? — Его взгляд скользнул ниже, к моей руке, в которой я сжимала маховик. — Путешественница во времени, значит. Он произнёс это так, словно каждый день встречал таких в коридорах. Как будто в этом не было ничего удивительного. — Ага, — кивнула я. — Так какой сейчас год? — Второе мая тысяча девятьсот восьмидесятого. На восемнадцать лет назад! — Вот же гадство. Он хмыкнул и скрестил руки на груди, глядя на меня, будто ему уже было весело, а я просто ещё не поняла почему. Я вгляделась в его лицо. Что-то в нём казалось знакомым. Русые волосы, губы кривятся в усмешке. Моего возраста, расслабленный и явно уверенный в собственной неуязвимости. Слизеринец скользнул языком по губам. Тот же жест, что в омуте памяти Дамблдора. Меня осенило. Передо мной стоял Барти Крауч-младший. Вселенная, ты издеваешься? Из всех возможных студентов Хогвартса мне посчастливилось столкнуться именно с ним. И он выглядел нормальным? Пора сворачивать этот разговор. — Я бы с тобой ещё поболтала, но мне пора возвращаться. Развернулась и пошла обратно, на ходу вращая маховик. Крауч увязался следом. — Подожди. — Он нагнал меня в два шага. — Я ещё даже не представился. Барти Крауч. Запомни это имя — оно будет в учебниках. — Сказал тот, кто бесславно сдох. Его лицо изменилось: насмешка исчезла, глаза сузились. Всё-таки у меня сдали нервы, раз я это ляпнула вслух. — Эй, не так быстро, — Его рука стиснула моё запястье. — Ты не можешь просто швырнуть такое и уйти. Это, знаешь ли, жестоко. — Отвали от меня! — Я дёрнулась, пытаясь вырваться. Пальцы разжались, завершив последний оборот. Золотой свет вспыхнул, и коридор вокруг начал размываться. — Дерьмо, — выдохнул он. Вот именно. Я возвращалась домой с прицепом, который не заказывала. Барти Крауч оказался не из тех, кто тратил время на долгие светские беседы. В этом я убедилась мгновенно. Мои ноги ещё не обрели устойчивость после временного скачка, а его рука уже сжала мой подбородок железной хваткой, палочка впилась в висок. — Легилименс, — прошептал он, почти нежно, словно произносил комплимент. То, что он владел легилименцией, стало для меня сюрпризом. Разум провалился в омут чужого присутствия. Последние три года ожили и понеслись перед внутренним взором. Крауч вгрызался всё глубже, выуживая подробности. Пока не добрался до того, за чем охотился — до собственной смерти от поцелуя дементора. Я собрала всё, что осталось от воли, и вышвырнула его прочь. Размахнулась и врезала ему. Костяшки взорвались болью. Крауч отшатнулся, удержав равновесие. — Не смей лезть ко мне в голову, чёртов пожиратель! — выплюнула я. Моё дыхание сбилось, перед глазами плясали красные пятна. Голова раскалывалась после вторжения. Но ничто из этого не шло ни в какое сравнение с яростью, которую я чувствовала, глядя на него. Барти потёр ушибленную скулу, а затем счастливо рассмеялся, словно я сделала ему подарок. — Вовсе нет. — Он закатал рукав мантии, демонстрируя чистую кожу левого предплечья. — Не бей меня больше, ладно? И тогда мы точно подружимся. Сложно было сказать, говорил он серьёзно или придуривался. Ещё сложнее понять, какой вариант хуже. — Как-нибудь обойдусь, — отрезала я. — А знаешь, что самое забавное? — не унимался он. — Ты запомнила мой язык лучше, чем моё лицо. Крауч снова залился смехом. И тут до меня дошло. Коридор был цел, никакой разрухи. Мы вернулись в тот же вечер? Значит, война ещё не случилась? Или случилась, но не так. Я должна была почувствовать облегчение. Ага. Конечно. С моим-то везением. Подкинув маховик, я взорвала его бомбардой. Сотни мелких осколков осели на каменный пол. Такого поворота он не ожидал. — Уверен, тупее этого поступка ты в жизни не совершала. — Барти, твоё появление в моём времени что-то изменило. Надеюсь, тебе здесь понравится, потому что обратного билета больше нет. — Ты же не ждёшь, что я расплачусь? — хмыкнул он. — Жалость к себе — это скучно. За спиной раздались шаги. — Мисс Грейнджер, что здесь... — Голос Макгонагалл оборвался. Я обернулась. Она уставилась на Барти, будто увидела призрака. Технически — так оно и было.