Жестокий принц

Гермиона Джин Грейнджер. Нет, теперь уже Уизли. Несмотря на то что она носила эту фамилию семь лет, девушка никак не могла к ней привыкнуть. — Почему ты скрыла от меня беременность? Почему я узнаю об этом от мамы? Гермиона, не молчи! — прокричал Рон. Он подошел вплотную и опустился на корточки перед женой. — Я узнала обо всем лишь на час раньше Молли. Прямо в книжной лавке, — шатенка принялась нервно крутить обручальное кольцо на пальце. — Хорошо… Стой, когда я зашел в магазин, ты была бледная как привидение. Это случилось тогда? — Да. Я не сказала, потому что не находила слов. Сама до сих пор нахожусь в шоке от этой новости. Рон накрыл ладонь жены своей рукой и начал медленно поглаживать ее кожу. С самой школы он не умел выражать поддержку и сопереживание словами, поэтому всегда прибегал к тактильной нежности: объятиям или кротким прикосновениям. — Я думала дождаться срока, когда угроза минует и всё станет более-менее безопасно, — тихо призналась Гермиона. — Я понимаю твои страхи после четырех выкидышей. Мне правда жаль, Гермиона, — проговорил Рон, поднимаясь с колен. — И мне очень жаль, что ты так и не смогла подарить мне наследника. В следующее мгновение он резко схватил её за волосы и дернул на себя. Гермиона со вскриком боли была вынуждена вскочить. — Жаль, что ты решила, будто сможешь утаить это от меня. И мне жаль, что я не послушал мать раньше и не подменил твои зелья еще в прошлом году. — Ты знал? Откуда? — прохрипела девушка, терпя жгучую боль в затылке. — А ты думала, я не замечу новые склянки в аптечном шкафу? Я жаловался маме, что мы безумно хотим детей, но у нас ничего не выходит. Она предложила проверить, не принимаешь ли ты чего лишнего. Неудивительно, что она оказалась права — она всегда права. С этими словами парень еще сильнее намотал волосы Гермионы на кулак, заставив её взвыть. — Как только я увидел эти флаконы, сразу отправился к ней. Молли и объяснила мне, какого рода снадобья ты хранишь в нашем доме. Рон смотрел на Гермиону, и его глаза выражали чистейший гнев и ненависть. Она прекрасно знала, что последует дальше и чем это закончится. Так погибали предыдущие четыре их ребенка. Так обрывались все её беременности, хоть и на разных сроках, но неизменно после того, как Рон впадал в ярость. — Хватит! Я больше не могу! Мне больно, отпусти! — шатенка резко дернулась и смогла высвободить часть своих волос из хватки мужа. Но тот успел среагировать. Хлопок, еще один… и щеки Гермионы вмиг стали ледяными от боли. — Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты сопротивляешься и дерзишь, — парень замахнулся снова и ударил Гермиону по лицу. — Зачем ты это делаешь? — сквозь слезы проговорила девушка, вытирая кровь с губы. Фамильный перстень Уизли попал прямо в цель, разорвав нежную, фарфоровую кожу. — Это в целях воспитания! Ты до сих пор не умеешь правильно общаться с мужчинами, а тем более — со своим законным супругом, дементор тебя дери! Я твой муж и имею право делать с тобой что хочу, ведь ты моя жена, а значит — собственность! — закричал Рон и толкнул девушку на пол. Он кипел от злости: от слов, что сказала Грейнджер-Уизли, от её попыток вырваться и неповиновения. — Был бы ты мужчиной, быть может, я бы и слушала тебя. А так, ты чертов кусок дерьма. Жаль, что на втором курсе тебе мало слизней в рот попало, — насмешливая ухмылка озарила лицо девушки с разбитой губой и окровавленным подбородком. Рон вмиг преодолел разделяющее их расстояние и ударил её ногой в живот. Небольшое женское тело отлетело и врезалось в стену. Она прижала руку к животу и заплакала — не столько от боли, сколько от осознания, что снова потеряет ребенка. — Ты все делаешь мне назло. Знала о моей мечте, о сыне. Но ты, из зависти, убивала каждого ребенка, не давая ему жизни. Ты уничтожила во мне всё счастье и любовь, ты убивала мою мечту. Мечту моей мамы стать бабушкой! — Это ты убивал всех детей и сейчас делаешь это с еще одним! Всегда виноват был и будешь только ты! Это из-за тебя наша мечта не исполнилась. Ты их убийца... — Не смей этого говорить! Не я — ты! Ты во всем виновата! Я бы и пальцем тебя не тронул, если бы ты не провоцировала меня. Ты никудышная жена, отвратительная домохозяйка и была бы худшей матерью. Но не переживай: если выживешь и сможешь выносить этот плод — я заберу его. Мама вырастит из него достойного человека, не чета тебе, — с этими словами он снова ударил Гермиону в живот, прикладывая еще больше силы, чтобы она сполна ощутила его «боль» от её слов. Но она не собиралась сдаваться. Превозмогая слабость, она поднялась и на трясущихся ногах начала приближаться к мужу. — Я, Гермиона Джин Грейнджер, умнейшая ведьма столетия, лучшая выпускница Хогвартса и Академии. Я — заместитель министра магии, владелица популярнейшей книжной лавки в Лондоне и известный писатель. Я не твоя игрушка для битья, — девушка ощутила резкий выпад в лицо, затем еще один. Она едва держалась на ногах, опираясь лишь на стальную волю. — И ты не отнимешь у меня этого ребенка. Я сделаю всё, чтобы он появился на свет. — Что ж, я буду ждать этих же слов утром, в нашей постели. Если, конечно, сумеешь туда доползти. — Гори в адском пламени, Рон Уизли. Снова удары. Секунд пятнадцать тело Гермионы пребывало в невесомости, пока Рон держал её за горло, не позволяя ногам коснуться пола, а затем отшвырнул в сторону кухни. Под руку ему попался бокал из-под вина; он швырнул его в жену. Стекло разбилось, и мелкие осколки разлетелись, точно осенние листья по ветру. Следом полетел тяжелый стакан для виски. Прозрачные крошки покрыли пол, словно поблескивающий на свету снег. Сознание Гермионы застилал туман. Каждая вспышка боли добавляла новое черное полотно в глазах — казалось, еще немного, и сам Малевич признал бы это шедевром. Внезапно Рон выхватил палочку и направил её на жену. Мозг девушки начал лихорадочно перерабатывать информацию, буквально прессуя мысли. По телу прошла вибрирующая щекотка, сменившаяся разрядом тока в кончиках пальцев, и крик… безумный крик, похожий на предсмертный хрип животного перед неизбежным финалом. Магия второй волной, накрывая комнату и совершая необратимое. Снова раздался крик, но теперь тише — захлебывающийся звук, полный ужаса. Кровь хлынула на пол, растекаясь огромной багровой лужей. Кровь покрыла пол, словно красный мрамор с мелкой россыпью черных прожилок, излучающих темную магию. И следом воцарилась тишина. Гробовая. Казалось, всё живое в этой комнате выжжено дотла в ту самую секунду и больше никогда не вернется. Тьма, вырвавшаяся из самой глубины надломленного существа, наконец поглотила и боль, и ярость, оставив после себя лишь холодный, неподвижный покой. Воздух застыл, пропитанный металлическим запахом крови и запахом гари от колдовского всплеска. В этой пустоте больше не было места ни мольбам, ни оправданиям — лишь багровый узор на полу безмолвно свидетельствовал о конце долгих мучений.