Жестокий принц

Гермиона закрыла дверь своей комнаты и на мгновение прислонилась к ней спиной, позволяя себе глубокий, свободный выдох. Тишина поместья Паркинсон обволакивала, словно кокон, и в этой тишине шелест бумаги в её руках казался оглушительным. Она прошла к изящному секретеру из темного дерева и бережно положила пакет с письмами на край. Из него всё еще доносилось едва слышное, жалобное поскуливание — письмо Артура. Оно не кричало, оно умоляло, и именно это было самым опасным. Жалость всегда была её ахиллесовой пятой. Гермиона лишь на секунду задержала на нем взгляд, а затем решительно отвернулась. Она подошла к высокому зеркалу, в котором отражалась женщина в роскошном шелковой костюме брючном. Мягкие локоны теперь лежали послушными волнами, а на лице не было ни капли той изможденности, что преследовала её годами. Только глаза… в них всё еще застыл холодный пепел. Контраст между новой одеждой в шкафу и этим пакетом на столе был слишком явным, но сейчас её ждало кое-что другое. Физическое прощание. Ровно через час, как и обещала, в дверь постучали. Пэнси вошла в комнату, даже не взглянув на стопку пергамента на секретере. Она видела только Гермиону. — Готова? — коротко спросила Паркинсон, протягивая ей руку. В этом жесте было столько поддержки, что Гермионе на мгновение стало трудно дышать. — Готова, — шепнула она, и они вместе спустились на задний двор поместья. Вечерний воздух был прохладным, пахнущим влажной травой и поздними цветами. Блейз уже ждал их. Он стоял у большой каменной чаши для костров, сложив руки на груди. Возле чаши Мими уже составила те самые чемоданы со старыми вещами, которые Гермиона привезла с собой. — Магия вещей, Мион, — Пэнси мягко коснулась её плеча, кивнув на гору сумок. — Предметы хранят память о боли так же долго, как и наше тело. Пока они целы, часть тебя всё еще принадлежит тому дому. Ты будешь надевать этот свитер и невольно вспоминать, как сжималась в комок, услышав шаги на лестнице. Оно тебе нужно? Гермиона медленно подошла к чемодану. Она вытянула из него растянутый, колючий свитер с большой буквой «R» на груди. Когда-то, в первые годы брака, он казался ей символом уюта и принятия в семью. Теперь же он выглядел как клеймо, напоминавшее о каждом дне, когда она заставляла себя улыбаться сквозь подступающую тошноту и страх. Без тени сомнения она бросила его в чашу. Следом отправились линялые мантии, старые джинсы и пачка фотографий. На одной из них они с Роном смеялись на фоне Гринготтса. Гермиона всмотрелась в свое лицо на снимке: улыбка была широкой, но глаза оставались испуганными. Она бросила снимок в общую кучу. — Инсендио, — негромко произнесла Гермиона, направив новую палочку в центр чаши. Пламя взметнулось вверх мгновенно. Яркие оранжевые языки жадно вгрызлись в шерсть и хлопок, окрашивая сумерки в золотистые тона. Гермиона смотрела на огонь, не отрываясь. Ей казалось, что вместе с черным дымом из неё по капле выходит вся тяжесть последних семи лет. Каждое невысказанное оскорбление, каждый удар, каждая потеря — всё это превращалось в пепел. Блейз, наблюдавший за этим с легкой, почтительной улыбкой, щелкнул пальцами. — Мими! С негромким хлопком появилась эльфийка, одетая в чистую наволочку с гербом Паркинсонов. — Мистер Блейз звал Мими? Мими всё приготовила. — Неси, — распорядился Забини. Через мгновение на небольшом резном столике рядом с ними материализовался поднос. Запотевшая бутылка эльфийского вина в ведерке со льдом, ваза с крупным инжиром, темным виноградом и тарелка с тонкими ломтиками острого сыра. Блейз ловко откупорил бутылку, и по саду разлился тонкий фруктовый аромат. — Знаешь, веснушка, — негромко произнес он, протягивая Гермионе бокал из тончайшего хрусталя. — Я всегда думал, что гриффиндорская храбрость — это что-то безрассудное. Прыгнуть на дракона, пойти с палочкой на дементора… Но сегодня я понял, что настоящая отвага — это другое. Сжечь мосты, которые ты строила по кирпичику годами, признать, что фундамент был гнилым — это покруче любого подвига. Гермиона сделала глоток. Прохладное вино обожгло горло, но тут же принесло приятное тепло, которое окончательно вытеснило внутренний холод. Она присела в плетеное кресло, кутаясь в свой кашемировый халат. — Я просто… я просто устала бояться, Блейз, — призналась она, глядя на угасающее пламя в чаше. — Устала ждать, когда закончится один кошмар и начнется другой. Пэнси опустилась на подлокотник её кресла и начала лениво перебирать каштановые пряди подруги. — Теперь кошмары будут только у него, — хищно пообещала слизеринка. — А у тебя — только приемы, новые книги и мы. Кстати, Блейз, ты видел, как Скитер сегодня крутилась у Министерства? Думаю, завтра «Пророк» захлебнется от подробностей. — Пусть захлебывается, — Блейз взял ломтик инжира. — Мы создадим свою повестку. Гермиона, ты теперь — самая завидная невеста и самая сильная женщина Британии. Весь Слизерин у твоих ног просто за то, что ты выставила этого рыжего недоноска за дверь. Они просидели в саду долго, наблюдая, как костер превращается в тлеющие угли. Пакет с письмами остался там, наверху, в тишине комнаты, но здесь и сейчас Гермиона чувствовала себя в безопасности. Она слушала, как Блейз и Пэнси спорят о сортах вина, чувствовала аромат догорающего дерева и впервые за семь лет по-настоящему верила, что завтрашний день принесет ей радость, а не новую боль. — Спасибо, ребята, — тихо произнесла она, закрывая глаза. — Кажется, сегодня я действительно высплюсь. Пэнси приобняла её за плечи, её голос звучал на удивление нежно: — Выспись, дорогая. Завтра нам придется иметь дело с Поттером. Он уже оборвал все магические каналы связи, и я уверена, что к утру он созреет для личного визита. Но это будет завтра. А сегодня — только тишина и этот вечер. Гермиона лишь кивнула, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу. Она была готова встретить завтрашний день. Но сначала — сон. Глубокий и спокойный.