Force of Gravity

Макс швырнула в воду ещё один камень и потянула Уилла обратно к месту стоянки. Лукас тащил большинство коробок, расставляя их на свободных столах для пикника. — Как прошёл поход? — спросил Дастин, хватая кусок пиццы. — Не очень, — сказала Джейн, подвинувшись, когда Макс села рядом. Уилл нашёл свободное место, поглядывая на небо. Был полдень, стремительно приближавшийся к вечеру. Он всегда любил осень, но холодная погода и короткие дни не были положительной частью этих перемен. — Ребята, что-нибудь поймали? — спросила Крисси у группы. — Не-а, — Уилл вздрогнул, когда Эдди уселся рядом с ним. — Там ни хрена не было, Лукас всё это выдумал. — Рыбалку? Ты говоришь, что я выдумал рыбалку? — Ладно, это не… — продолжал Эдди с полным ртом еды. — Нет, я хочу, чтобы ты сказал, что я выдумал рыбалку, — настаивал Лукас, вызывая хихиканье всей группы. — Я тебя раскусил, Синклер. Уилл улыбался, слушая, как разговор менялся и перетекал миллион раз. В конце концов вся пицца исчезла, и Стив взял на себя обязанность разжечь костёр. Воздух становился прохладнее по мере того, как садилось солнце. Закат был прекрасен — тёплые цвета проглядывали сквозь деревья. — Стив, хватит тыкать в него, ты его потушишь… — У меня отлично получается, Робин, — огрызнулся напыщенный подросток. Робин закатила глаза, но продолжила вертеться рядом. Было приятно. Уилл особо ни о чём не говорил, держался в стороне, пока остальные погрузились в свои дела. Со временем все начали расходиться по своим палаткам. Именно тогда тревога Уилла усилилась. Последнее, чего он хотел, — это оказаться в замкнутом пространстве с Майком. — Джейн, я пойду позвоню маме. Хочешь, чтобы я что‑то ей передал? — спросил он, вставая с бревна и ища возможность сбежать раньше, чем уйдёт сестра. — Нет, спасибо. Уилл даже не стал смотреть на Майка. На ногах всё ещё оставались только Дастин и Лукас, но он сомневался, что это надолго. Одна лишь мысль о том, чтобы остаться наедине с Джейн и Майком, уже начинала отдавать тупой головной болью. Он снова направился к воде, вовсе не собираясь звонить матери. Он уже написал ей пару сообщений — удобный предлог. Уилл крепче запахнул свитер и прислушался к тому, как вода бьётся о камни. В этом было что-то гипнотическое: одно и то же движение снова и снова позволяло мыслям унестись куда-то далеко. Стоя у воды, закат казался менее размытым. Оранжевые, розовые и жёлтые оттенки переплетались, создавая цвет, который можно было увидеть лишь на короткие мгновения каждый день. Внезапно за спиной раздался треск, и Уилл ахнул. Он резко обернулся — и тут же пожалел об этом, увидев, кто стоит перед ним. Майк накинул серый свитшот, и Уилл против воли отметил, как уютно тот в нём выглядел. Тёплый свет заката ложился на Майка так, что это казалось почти художественным. В любой другой ситуации Уилл настаивал бы на том, чтобы достать карандаш и бумагу и зарисовать его прямо здесь. — Ты тут уже довольно долго, — наконец сказал Майк, подходя ближе. — Разговаривал с мамой. — Ага, — кудри Майка качнулись на ветру. — Чего ты хочешь? — надавил Уилл, не желая выносить неловкое молчание. — Просто хотел убедиться, что ты не умер. Уилл коротко выдохнул. — Ну, я не умер, так что… — Ладно, можешь перестать вести себя вот так? — голос Майка дрожал от раздражения. От этих слов у Уилла вскипела кровь. — Я никак себя не веду. Ты сам сказал, что пришёл проверить меня. Я в порядке, значит, тебе больше незачем здесь оставаться. — Он скрестил руки. — Или знаешь что, я просто уйду… — Уилл, я пытаюсь с тобой поговорить… — О, то есть ты весь день пытаешься со мной поговорить? Хочешь продолжить в том же духе? Это то, чего ты хочешь, Майк? — рявкнул он, выискивая на лице другого хоть какой-то ответ. — Это нечестно. Я не приходил сюда, чтобы с тобой ссориться… — Ага, прям верю. Всё, что ты делал со вчерашнего дня, — вёл себя как придурок… — Ты же не разговаривал с мамой. Плечи Уилла на мгновение опустились. Он нахмурился. — Что? — Ты солгал. — О чём ты, чёрт возьми? Я не вру… — Врёшь! Ты что, думаешь, я идиот? — голос Майка стал выше. Он давил на него, и Уилл даже не удивился. — Почему тебя это вообще волнует? Ну и что, что я не говорил с мамой? Я не могу ничего делать без твоего разрешения? — Ты же знаешь, я не это имею в виду… — Нет, на самом деле не знаю. Я вообще не понимаю, о чём ты. Что, чёрт возьми, произошло? Вчера у нас всё было нормально… — Да, было. И сейчас всё нормально… — перебил Майк. — Значит, теперь ты врёшь мне. Между ними повисла напряжённая тишина. Взгляды сцепились. Майк сделал шаг ближе, но дистанция всё равно ощущалась — словно между ними провели линию в песке. — Ты злишься на меня. Почему. — Уилл даже не спрашивал. Это было утверждение, твёрдое и такое, от которого Майк не мог отмахнуться. — Я никогда не говорил, что злюсь на тебя. — Мне плевать, что ты говорил! С утра ты находишь любой повод смотреть на меня косо или ругаться со мной. Что я сделал? То, что я ушёл во время этой идиотской игры в «правду или действие», правда так тебя разозлило? Майк сжал губы. — Не знаю. — Не знаешь? — Не знаю! — рявкнул он, опуская руки по швам. — То есть ты злишься на меня и не знаешь почему? Или знаешь, но причина настолько дурацкая, что ты не хочешь её озвучивать? Ты злишься из-за того, что я не стоял и не смотрел, как ты целуешь мою сестру… Майк резко вскинул на него взгляд. — Это было чёртово действие! Ты правда из-за этого злишься? — Это не… Мне всё равно, что ты её поцеловал. — Правда? Потому что ты ведёшь себя так, будто тебе не всё равно. — Взгляд Майка метался по его лицу. — Тебе… тебе вообще было не всё равно? В этом вопросе было что-то пугающее. Уилл глубоко сглотнул, словно оказался под прожектором. Под взглядом Майка сказать правду становилось почти невозможно. — Мне плевать. Целуй мою сестру сколько угодно, мне без разницы. Всё, что я сделал прошлой ночью, — ушёл подышать. И только. Мне всё равно, как ты проводишь своё время. Майк нервно усмехнулся. — Ты сраный лгун. Знаешь об этом? — Я не… — Ты лжёшь мне! Ты постоянно мне лжёшь! — выкрикнул Майк, взмахнув рукой. — Это нечестно. Ты не можешь сваливать всё на меня и делать вид, будто проблема во мне. Я ничего не сделал вчера! Ты вёл себя как засранец с Крисси, а потом игнорировал меня весь вечер… — Я тебя не игнорировал. Если бы ты хотел поговорить, мог бы подойти. И, кстати, если забыл, я пытался поговорить с тобой прошлой ночью, а ты меня оттолкнул. — Ты даже не извинился… — Извинился за что, Уилл?! Уилл приоткрыл рот, растерявшись под прожигающим взглядом Майка. — Я… — Вот именно. Не за что извиняться, потому что ничего не случилось. Это ты меня отталкиваешь! Я пытаюсь до тебя достучаться — и это невозможно! Чёрт, мы сейчас разговариваем, а толку ноль, потому что ты мне вообще ничего не рассказываешь! — Я не… Со мной всё в порядке. Майк безэмоционально усмехнулся. — И снова. «Со мной всё в порядке. Всё нормально». Это всё, что ты, блядь, говоришь. И что мне делать? Трясти тебя, пока ты не скажешь, что происходит? — Ты не можешь стоять там и делать вид, будто я что-то делаю неправильно. Всё это началось с тебя! И ты правда игнорировал меня вчера — не заставляй меня чувствовать себя сумасшедшим. Ты даже не смотрел на меня… — Я всё время был рядом! Ты мог бы… — Казалось, что последнее, чего ты хотел, — это говорить со мной. Так что извини, если мне было неловко к тебе подходить. — Чёрт побери, Уилл, я не хожу по лагерю, проводя интервью со всеми подряд! Ты же не видишь, как Эдди орёт на меня за то, что я его «игнорирую». Если тебя это правда задело — ладно, но просто скажи мне об этом! — крикнул Майк, и с каждой секундой их голоса становились громче. Уилл лишь радовался, что они достаточно далеко от остальных. — Дело не в этом. Дело в том, что ты прилип к Джейн, как к чёртовой кукле, и вёл себя так, будто меня просто не существует… — То есть мне теперь нельзя разговаривать ни с кем, кроме тебя? — огрызнулся Майк. У Уилла защипало глаза. — Ты же знаешь, что я не это имею в виду, Майк! Почему ты просто не можешь меня выслушать? Ты хочешь, чтобы я говорил — вот я и говорю о том, что чувствую, а ты заставляешь меня думать, будто всё, что я говорю, — полная херня! — Это неправда! Я просто не понимаю, почему ты злишься… — Мы вообще собираемся игнорировать тот факт, что сегодня ты вёл себя со мной как мудак? Или это неудобная тема, потому что тут уже нельзя всё свалить на меня? Майк провёл рукой по волосам. — Ладно. Значит, ты злишься из-за сегодняшнего дня? — Ну… это было довольно паршиво. — Но это не главная причина, да? Ты это сейчас пытаешься сказать? Уилл прикусил щёку изнутри — нижняя губа задрожала. — Я не знаю. — Это бесполезно. Если ты не собираешься со мной говорить, зачем я вообще трачу своё время? Слеза скатилась по его щеке. — Почему ты… Ты никогда так со мной не разговариваешь. Я вообще не собирался ничего говорить. Я хотел просто вернуться, лечь спать и промолчать. Я бы и сегодня вёл себя так же, если бы ты не сорвался на меня утром. Так что то, что ты «тратишь время», — это, блядь, не моя вина. — Уилл… — Ты не имеешь права так делать. Почему ты вообще решил, что я тебе вру? Серьёзно, Майк, ты правда думаешь, что мне нравится открываться, говорить о том, что я чувствую, только чтобы потом меня заставляли чувствовать себя так, будто я грёбанный идиот и всё выдумываю? Майк покачал головой, и только теперь Уилл заметил влагу на его щеках. — Я не хочу, чтобы ты так себя чувствовал. Просто… ты сейчас очень сложный, и я тебя не понимаю, и меня это бесит, ясно? Я не знаю, что происходит, и ты сводишь меня с ума, блядь! Он дёрнул руками, будто пытался стряхнуть с них воду. Голос срывался от ярости и отчаяния — таким Уилл никогда раньше его не слышал. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь! — выкрикнул он, и слёзы уже свободно текли по лицу. Раньше Уилл умел выдерживать такие разговоры — у него просто не было выбора. Но после всех лет, когда его ломали и давили, он был слишком вымотан, чтобы держаться дальше. Хотелось разрыдаться и закричать, выпуская наружу всё, что так долго было заперто внутри. — Помоги мне понять… Уилл покачал головой. — Тут нечего понимать. — О боже, Уилл! — сорвался Майк, вцепившись в волосы, будто голова вот-вот взорвётся. — Чёрт побери! Ч-что ты хочешь, чтобы я сделал? Я не могу читать твои мысли, я даже твоё грёбанное лицо не могу прочитать! Если ты не хочешь чувствовать себя идиотом, тогда перестань вести себя так… — Как — так, Майк? Глупо? Я глупый? Вот это ты и хотел сказать? Скажи это! Голос Уилла был сплошным беспорядком — дрожащий, надломленный, утопающий в слезах. Вода разбивалась о камни, ветер усиливался, но Уилл был уверен: всё вокруг замерло. Их взгляды не отрывались друг от друга с такой силой, что мир будто исчез. Каждое слово казалось зашифрованным; правда затаилась прямо под поверхностью и отчаянно рвалась наружу. Слеза скатилась по губам и упала ему в рот. «Причини мне боль. Я хочу, чтобы ты причинил мне боль, чтобы у меня была причина ненавидеть тебя». — Скажи мне, что я глупый, — прошептал он, и всё его тело сотрясала дрожь. Майк издал захлёбывающийся всхлип и зажмурился. — Прекрати… — Нет, скажи, — он сделал шаг вперёд, пока ему не пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть на старшего подростка. «Заставь меня ненавидеть тебя». — Уилл… Он даже не пытался вытереть лицо. — Я глупый, да? «Ненавидь меня». — Скажи это, п-просто скажи. Я хочу, чтобы ты, блядь, сказал это, Майк, — голос Уилла был едва слышен, слова застревали у него в горле. «Заставь меня перестать любить тебя, пожалуйста». — Я глупый, — прошептал Майк. Этого было достаточно. Сердце Уилла горело, когда рыдания разрывали его изнутри. Он поднял руку и ударил Майка в грудь, но в этом ударе не было силы. — Нет, н-нет… — сорвался он, голова раскалывалась. Слёзы всё размывали, но Майк оставался таким чётким, словно вбитым в его взгляд гвоздём — образом, который Уилл не мог забыть, как бы ни старался. — Я глупый, Уилл, я глупый, я глупый, — быстро повторял Майк, пытаясь удержать бьющуюся руку Уилла. Высокий парень звучал заложенно, и впервые Уилл увидел пронзительную боль в глазах Майка. Он покачал головой, губы дрожали, сдерживая рыдания. Их лица были в сантиметрах друг от друга. Карие глаза встретились с ореховыми, и Уилл увидел нечто призрачное между ними. Та связь, которую он пытался разорвать снова и снова, засияла. Нить. Если бы Уилл поднял палец, он знал, что не было бы ничего осязаемого. Ничего, что могло бы оттянуть его от Майка или притянуть к нему. Это был выбор. Солнце теперь почти исчезло, но была особая красота в том, как оно садилось. Хотя Уиллу не было дела до солнца — он никогда не любил его яркий свет; но когда оно начинало прятаться, истины, скрытые за ним, начинали распускаться. Уродливые, жёсткие истины, о которых большинство людей никогда не хотело, чтобы кто-то узнал. Разрывающие сердце секреты, которые могли раздавить человека под своей тяжестью. Уилл видел их отражёнными в глазах Майка. Они были ужасным, прекрасным и постыдным секретом. — Я глупый, — выдохнул Майк, его взгляд казался ошеломлённым, когда губы разомкнулись. Уилл судорожно вздохнул, когда рука кудрявого подростка поднялась к его щекам. Это не было нежным прикосновением или каким-то воздушным, едва ощутимым движением. Майк вцепился в него, кольца впивались в кожу, ни один палец не отрывался. Это действие вызывало привыкание. Губы Уилла разомкнулись, выпуская ещё один прерывистый вздох, пока он поглощал каждую крупицу внимания Майка. Затем поднялась другая рука музыканта, державшая его с той же страстью. — Майк… Каждое прикосновение, каждый единичный вздрагивающий нерв чувствовался между их плотно прижатыми телами. Уилл пытался прочесть ужас на лице Майка, понять, откуда он берётся. Он не мог пошевелиться, отчаянно жаждая всего, что давал ему прекрасный парень перед ним. Не было ничего мягкого в их позе. Уилл чувствовал, как каждое кольцо вдавливается в его лицо, и осознавал, что сходит с ума от желания, чтобы они порезали и оставили шрамы. — Уилл… — взмолился он. Он попытался сглотнуть ком в горле, моментально становясь каким-то рабом Майка от звука этой отчаянной мольбы. Подняв руку, Уилл запустил пальцы в волосы Майка, не обращая внимания на то, что они спутаны, и вцепился в них. Он притянул парня к себе, их лбы соприкоснулись. Из Майка вырвался мучительно надломленный вздох, когда их воспалённые, покусанные губы коснулись друг друга. Уилл смотрел на губы Майка, наблюдая, как его собственные слёзы начали смачивать их. — Пожалуйста… — Майк притянул его ближе, словно пытаясь слить их тела воедино. В конце концов он закрыл глаза и обмяк, ослабив хватку и отступив назад, в то время как другой парень отчаянно пытался удержать его. — Мы не можем, — прошептал он, не в силах вынести совершенно разбитое выражение на лице музыканта. — Нет, нет, нет… Ты не можешь так со мной, пожалуйста, просто… Уилл зажмурился, слёзы капали на песок. — Мы не можем. Прости. — Уилл… Он заставил ноги двигаться и прошёл мимо Майка, подняв руки, чтобы заткнуть уши, в то время как с другого конца его нити вырвался разрывающий сердце рыдающий стон, снова и снова скользивший от боли. В конце концов Уилл заполз обратно в их палатку, спина ныла, пока он пытался сохранять тишину. Плотно свернувшись калачиком, он лежал там с широко открытыми глазами столько, что это казалось часами. Когда Майк вошёл внутрь, Уилл позволил беззвучным слезам катиться по его лицу, слушая, как другой всю ночь пытается подавить свои рыдания. Самая мучительная пытка, которую он мог себе представить; и Уилл был уверен, что не заслуживает ничего меньшего. «Я люблю тебя. Мне так жаль».