Force of Gravity

Унижение. Майк чувствовал его много раз в своей жизни, со временем почти выработав к нему иммунитет. Срывающийся голос во время выступления, проваленная презентация перед всем классом, падение со сцены на школьном спектакле в костюме лисы. Даже не в нормальном костюме: у него были тончайшие красные колготки, трико и мечта. Майк, по сути, собрал полный комплект. Но интимное унижение — это было совсем другое. Когда кто-то стоит так близко, что видит тебя насквозь; когда он будто запускает руку тебе в грудь, вырывает сердце и держит его перед твоим лицом — это пытка, смысл которой Майк понял только сейчас. Умолять кого-то, просить, чтобы тебя захотели, — и видеть, как тот разворачивается и уходит, словно ничего не произошло. Словно ты — ничто. Рано утром Уилл ушёл, оставив Майка одного — уже во второй раз. Впрочем, Майк не возражал: последнее, чего ему хотелось, — это оборачиваться и говорить с человеком, который прошлой ночью плюнул ему в лицо. Закрывать глаза было больно: стоило ему попытаться, как он снова оказывался у озера. Майк плотнее закутался в одеяло, дрожа — слёзы всё ещё жгли глаза. Впервые в жизни он сделал выбор: посмотрел на то, чего хотел — на кого-то — и позволил себе почувствовать. В игру, в которую он так долго играл, больше нельзя было не верить. Он хотел Уилла. Это чувство не было взаимным — а он оказался достаточно глуп, чтобы думать иначе. В голове одна за другой вспыхивали вопросы, и Майк не знал, что с ними делать. Ему следовало уйти. Ему вообще не стоило начинать разговор с Уиллом — тогда ничего бы не произошло. Если бы он просто замолчал и ушёл, Уилл не получил бы шанса напомнить ему, насколько он всегда был нежеланным. Унижение от того, что он вцепился в Уилла, выплёскивая отчаянные мольбы — чтобы его захотели в ответ, чтобы его любили и целовали, несмотря ни на что, несмотря на то, как сильно он потом будет ненавидеть себя за это, — лишь для того, чтобы его оттолкнули, было тошнотворным. Одна-единственная слеза скатилась по щеке и упала ему в рот — идеальное напоминание о том, что даже самое малое движение способно снова столкнуть его в спираль срыва. — Майк? — он не двигался, взгляд был устремлён в стену палатки. — Эй, ты здесь? Уже довольно поздно. Он надеялся, что Робин просто уйдёт. Однако, нужно было знать заранее, что удача не на его стороне. Палатка открылась, и упрямая девушка зашла внутрь. — Эй, ты… — начала она и тут же осеклась. — Чёрт возьми, что с тобой случилось? — голос её смягчился, когда она села на кучу одеял. — Ничего, — прошептал он, проклиная себя в тот же миг, когда почувствовал, как в горле снова поднимается комок рыданий. — Ты в порядке? Этого оказалось достаточно. Майк зажмурился, и всхлип прорвался наружу; тело уже дрожало. Он был до предела вымотан. — Боже мой… — выдохнула Робин и тут же обняла его. Майк позволил притянуть себя к ней, укрыться в её руках. — Всё хорошо… всё хорошо… У него не осталось сил обнять её в ответ. Он осел вперёд, пытаясь сдержать нескончаемые рыдания. — Я т-такой глупый, — выдавил он, закашлявшись сухо и болезненно. Робин попыталась провести пальцами по его спутанным волосам. — Ты не глупый, чёрт… — сказала она тихо. — Что случилось? Он покачал головой, вытирая мокрый нос. Мысль о том, чтобы произнести эти слова вслух, была пугающей. Он уже однажды попробовал быть честным — и это ни к чему не привело. — Ладно… — осторожно сказала Робин. — Кто-то умер? — Нет. Робин кивнула, успокаивая его, как могла. — Хорошо… ладно, это хорошо. Майку стало неловко, что он оставил её ни с чем. Он дрожащей рукой ухватился за её предплечье и сжал так крепко, как только смог. Судя по всему, многочасовые рыдания крайне плохо сказываются на силе. Поразительный факт. — Робин, ты его нашла? — раздался снаружи палатки голос Эдди. — Э-э… вроде как. Это было справедливо — Майк был уверен, что выглядит как наполовину живой труп. — Что, чёрт возьми, значит «вроде как»? Уилл что, прикончил его во сне или типа того? Имя резануло грудь вспышкой боли. Майк судорожно выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Слушай, мы выйдем через секунду, — сказала Робин. — Я никуда не пойду, — Майк поморщился, услышав собственный голос и осознав, насколько он охрип. — Майк, ты не можешь тут оставаться. Но если уж хочешь — тебе правда придётся сказать мне, что происходит. Он шмыгнул носом. — Просто… вчера вечером поругался с мамой по телефону. Похоже, он начал коллекционировать ложь Уилла и записывать её в собственную книгу. Как романтично. — Чёрт. Всё в порядке? Он пожал плечами. — Нет. — Ладно, эм… тебе нужно выбираться отсюда и что-нибудь поесть, все уже разошлись… — Все? — переспросил он, нуждаясь в подтверждении, не произнося этого напрямую. Его ложь рассыпалась бы в тот же миг, стоило ему назвать имя Уилла. — Кажется, да. Джейн куда-то утащила Макс и Уилла, Стив с Лукасом снова пытаются рыбачить. Не знаю, куда делась Крисси. Дастин и Эдди играют в карты, — Робин провела пальцами по его волосам. Майк кивнул. — Ладно. — Отлично! — Робин ловко выскользнула из его объятий и выбралась из палатки, оставив молнию расстёгнутой. Майк глубоко вдохнул и выбрался следом. Стоило ему встать, как сожаление накрыло мгновенно. В ушах зазвенело, и он едва успел осознать, как подгибаются колени, прежде чем чьи-то руки подхватили его. — Эй, — сказала Робин, медленно опуская его обратно на землю. — Чёрт, всё нормально? — спросил Дастин; он и Эдди подбежали к ним. Майк не открывал глаз. — Извините… просто слишком резко встал. Ему сунули в руку бутылку с водой, и Майк сделал маленький глоток; щёки вспыхнули от смущения, когда он почувствовал на себе три пары глаз. — Ребят, со мной всё в порядке. — Выглядишь хреново, чувак, — сказал Дастин, помогая ему подняться. Майк провёл рукой по лицу. — Спасибо. — Ты заболел? — спросил Эдди. — Да… что-то вроде того. В конце концов его усадили на бревно, и Робин сунула ему в руку протеиновый батончик. Майк поморщился, глядя на сухой перекус, но всё же откусил, пока девушка не сводила с него взгляда. — Ты что, вчера обдолбался в хлам… — начал Дастин и тут же оживился. — Погоди, у тебя есть травка? Эдди толкнул Дастина в плечо. — Придурок, если бы он притащил траву, он бы сказал мне. — Я… — Стоп, ты бы сказал мне, да? Бро-кодекс. Майк торжественно кивнул. — Бро-кодекс. — Вы оба капец какие тупые, — пробормотала Робин, садясь рядом с ним. Он опустил взгляд на траву. — Я пойду прогуляюсь. — Хочешь, я пойду с тобой? — спросила Робин. Майк покачал головой и медленно поднялся, выбросив мусор. Ему не нравилось, когда на него смотрят — это душило. Лес казался выходом, местом, где никто не ждал, чтобы задавать вопросы. Ветер был прохладным, в нём ощущалось лишь слабое тепло. Майк не знал, сколько бродил, пока перед ним не появился огромный дуб. Ветки поникли от возраста, но листья не выглядели изношенными. Они только распустились — тёплые оттенки окружали всё вокруг красотой, которую не могла передать ни одна фотография. Подойдя ближе, Майк сел, прислонившись к стволу, и поморщился, когда тело встретилось с твёрдой землёй. Похоже, он отошёл достаточно далеко: любые человеческие звуки здесь глохли и растворялись. Он скользнул взглядом по земле, водя носком ботинка по сухой пыли. Листья вокруг были сморщенные, мёртвые, лишённые той силы, что удерживает цвет. Что-то на краю поля зрения притянуло его внимание. Прищурившись, Майк протянул руку. Он был зелёный. Лист был явно порван или кем-то раздавлен, но цвет всё ещё держался. Среди коричневых оттенков тёмная зелень бросалась в глаза. По сравнению с остальными он был маленьким, почти незаметным — если только специально не искать. Майк осторожно перебирал его пальцами, почти боясь сломать ещё сильнее. — Ты красивый, — сказал он, и крошечный сломанный лист заставил его губы дрогнуть в слабой улыбке. Майк подвинулся поближе и спрятал едва заметный листок в карман, слегка похлопав по нему, будто закрепляя на месте. Он подтянул колени к груди и опёрся на них подбородком. Поза была неудобной — челюсть сжималась так, что боль простреливала до ушей. Рука нестерпимо тянулась к телефону. Ему хотелось к маме. Одна эта мысль заставила его быстро заморгать, цепляясь за надежду, что глаза просто высохнут и больше никогда не выронят слёз. Даже если бы он позвонил и был уверен, что она ответит, Майк всё равно не знал, что сказать. Она больше ничего о нём не знала — он бы не удивился, если бы она даже не заметила, что его нет. Он намеренно не сказал им, что уезжает, в надежде, что они позвонят или напишут. Майк хотел, чтобы они разозлились, чтобы им было не всё равно, что он мог пропасть. Но ничего не было. Это был глупый трюк, да ещё и жалкий. Пытаться заставить кого-то заботиться о нём никогда не получалось. Никто, казалось, не хотел брать на себя эту роль. Майк провёл рукой по волосам, выдыхая долго и тяжело. Он хотел прийти в себя, но это казалось почти невозможным. Стоило ему почувствовать себя хоть немного лучше, как его снова швыряло в прошлую ночь. Уилл — плачущий, кричащий на него — снова появлялся перед глазами. Вина, злость и жгучее желание, пульсирующие в венах, поднимались наружу. Боль. Было больно думать, больно чувствовать так, как заставлял его чувствовать Уилл. Это было оголённо, сыро — и от этого нельзя было убежать. Не тогда, когда это снова и снова бросали ему в лицо. Сколько бы он ни умолял, как бы ни обнажал сердце перед младшим парнем, его всё равно оттолкнули. Он вспомнил, как осел на землю, раздавленный, и смотрел, как Уилл уходит. Майк даже не стоил того, чтобы на него обернулись. Уилл просто оставил его там. Майк влюблялся в человека, который не хотел его.

***

Майк прятался почти весь день, делая всё возможное, чтобы не возвращаться в лагерь. Он убедился, что написал Робин и сказал, что с ним всё в порядке, но когда солнце наконец начало клониться к закату, Майк заставил себя пойти обратно. Небо казалось темнее, чем должно было быть, и нетрудно было догадаться, что это означает. По мере того как он подходил ближе, голоса становились различимее. Сердце Майка колотилось, когда он вышел на поляну, и несколько взглядов тут же обернулись к нему. — Майк! Вот ты где, — сказала Джейн с тёплой улыбкой. Это была милая улыбка. Мягкая, спокойная, незапятнанная. — Привет, извини, просто… нужно было подышать воздухом, — пробормотал он, позволяя ей подтянуть его к костру и стараясь, чтобы взгляд не блуждал. Хотя это было почти невозможно. Казалось, у него появился новый навык — чувствовать, где находится Уилл, в любой комнате. Сглотнув, он всё же посмотрел в сторону, и сердце с желудком ухнули куда-то вниз, когда их взгляды встретились. У Майка перехватило дыхание; он не понимал, что именно читает в этом взгляде, но то, как Уилл смотрел на него, было мучительно. Майк не позволил себе смотреть долго, зная, что это мгновенно сломает его окончательно. — Уилер, я принесла твою гитару, — голос Макс ворвался в его мысли. Он резко посмотрел на неё и заметил озорную улыбку на её лице. — Что? — Давай, спой ту песню которую мы играли на прошлой неделе. Робин споёт с тобой, — сказал Эдди, кидая маленькую ветку в огонь. Макс подошла и сунула инструмент ему в руки. Майк прочистил горло, опуская взгляд на струны. Все вокруг замолчали, терпеливо ожидая, что он сделает хоть что-нибудь. Майк выругал себя за то, что не остался прятаться в лесу. Песня, о которой говорила Макс, была совсем не той, которую ему хотелось петь снова. К сожалению, он не знал, как отказаться, не вызвав подозрений. Майк держал голову опущенной, скользя пальцами по струнам, и музыка разлилась по открытому пространству… — «Наверное, до того, как я встретил тебя, — запел он дрожащим голосом. — я не знал лучшего. Но ты появился из ниоткуда, и я думал, что никогда не пойду туда». Майк сморгнул слёзы, пытаясь удержать себя в руках. Эти глаза — они будто резали его насквозь. — «И ты задал планку для этого упрямого сердца, и когда ты встретил мою семью, все поняли, что я у тебя под каблуком. Я никогда никого так не любил...» Он поднял голову, взгляд едва заметно скользнул в сторону — но этого хватило. Уилл смотрел на него с чем-то, что Майк даже не мог расшифровывать. — «Я никогда никого так не любил, — Уилл встретился с ним взглядом всего на миг, прежде чем отвернуться. — и когда я сказал, что люблю тебя, мне было всё равно…» Он осёкся: пальцы задели не ту струну, и музыка оборвалась. Майк с силой зажмурился и опустил голову, вцепившись в гитару. Это было слишком — слишком громко и в то же время недостаточно громко. — Майк? — прошептала Джейн как раз в тот момент, когда упала первая капля дождя. — Э-э… извините. Забыл слова, — сказал он, натянуто улыбнувшись. Его взгляд на секунду метнулся к Уиллу. — Это было очень красиво, Майк, — Крисси ободряюще улыбнулась ему, и не в первый раз его накрыло чувство вины за то, что он держался с ней отстранённо. — Так, начинается дождь, нам всем лучше зайти внутрь, — Макс встала и начала накидывать брезент на всё, что не было защищено от воды. Это стало удачным отвлечением, и остальные постепенно потянулись за ней. Майк убрал гитару обратно в футляр и тоже засунул её под брезент, зная, что в палатке для неё места нет. Палатка. Майку нужно было вернуться в палатку. Одна только эта мысль заставила его замереть. Дождь усиливался, не оставляя ему ни секунды, чтобы передумать. Когда Майк, шаркая ногами, залез внутрь следом за Уиллом, тошнотворное чувство снова поднялось в груди. Он нарочно медлил с молнией, лихорадочно пытаясь придумать хоть одну причину выскочить обратно под дождь и утонуть в нём. Он сел, нервно возясь с лампой, и включил её. Свет залил тесное пространство мягким, тёплым сиянием — недостаточным, чтобы осветить всё, но достаточным, чтобы окутать их обоих. Майк прикусил нижнюю губу и крепче сжал фланель в пальцах. Каждая мышца в его теле была напряжена. Он почти физически ощущал невидимое напряжение, звенящее между ними. Он снова провёл языком по губе и наконец посмотрел на Уилла — тот упрямо уставился в потолок палатки. Поза была неудобной, но какая‑то часть Майка надеялась, что Уиллу так же некомфортно. Может, это принесло бы ему хоть каплю покоя. Дождь барабанил по ткани, но не слишком сильно — недостаточно громко, чтобы заглушить звук его собственной пытки. Майк смотрел на Уилла, не отводя взгляда, и лишь дёрнулся, втянув воздух, когда тот опустил голову. Майку хотелось закричать — или, может быть, сломать эти раздражающе сильные руки пополам. — Майк… — Заткнись, — выдавил он, шмыгнув носом, когда та же боль, что и прошлой ночью, снова начала сочиться наружу. — Я просто… я хотел сказать, что мне жаль… Он пожал плечами, нижняя губа задрожала. — Почему? Ничего не произошло. Очевидно, ничего не произошло, потому что тебе, похоже, просто всё равно. Так с чего мне вообще должно быть не всё равно? Мне всё равно. Всё нормально. Уилл замолчал — и это лишь сильнее подтвердило правоту Майка. Может, он и правда был глупцом, ожидая хоть какого-то сопротивления — что Уилл будет спорить, что-то доказывать, пытаться опровергнуть его слова. — Я не хотел причинить тебе боль, ладно? — тихо сказал Уилл. Майк повернулся и встретился с его взглядом. — Да, конечно. — Майк, я… Он вдавил кулаки в глаза, пытаясь хоть немного сбросить нарастающее давление. Руки дрожали, а всё тело будто было наполнено осколками стекла. Дыхание сбивалось, становилось рваным. — Майк, Майк, пожалуйста… перестань, ты себе навредишь, — тихо шептал Уилл, его голос проникал в уши Майка, становясь ближе с каждой секундой. — Я… я не могу… я не могу с тобой… я не могу… — зубы стучали, слова распадались, прежде чем успевали сформироваться. — Майк, — выдохнул Уилл. И чья-то ладонь осторожно сомкнулась вокруг его запястья. Воздух застрял у Майка в горле от этого прикосновения. Его прерывистое, хриплое дыхание наполняло пространство палатки, дождь пытался обрушиться на них, но его останавливал лишь тонкий материал. Уилл стоял перед ним на коленях, одна рука сжимала его руку. Майк не опускал заплаканных глаз, наблюдая, как взгляд Уилла следил за слезой, скатившейся по его щеке, вырисовывая контуры его лица. Уилл был красивым. Таким красивым. Майк ненавидел себя за эту мысль, потому что Уилл не должен был быть таким. Это было неправильное слово, но в глубинах его разума он мог думать именно так — никто не мог сердиться на правду, если она была скрыта. «Красивый» — это неправильно, каким бы верным это описание не было. Произнося это слово, оно казалось неправильным на его языке. Красивый. Такой красивый. Майк желал, чтобы его дыхание успокоилось, но казалось, его тело знало, что это бесполезно. Слёзы никогда не покинут его, боль навсегда сольётся с его существом и станет нормой. Возможно, тогда она притупится, плач станет рутиной вместо какого-то внезапного сюрприза. Он мог справиться с такой болью, он знал её. Это. То, что происходило в этот момент, было не тем, с чем он мог бы снова и снова справляться, пока его дыхание наконец не остановится. Майк всхлипнул и поднял руку, чтобы толкнуть Уилла в грудь, чувствуя, как его охватывает ощущение дежавю. На нём всё ещё оставались призрачные синяки со вчерашней ночи. — Хватит, Майк… Остановись, — Уилл пытался ухватить его дрожащие руки, чтобы успокоить, но это было бесполезно. — Н-нет, я хочу, чтобы ты почувствовал… Я хочу, чтобы ты почувствовал то, что ты сделал со мной. Я хочу… — он разрыдался. — почему тебе в-всё равно? Почему… — Эй, эй… посмотри на меня, Майк, пожалуйста. Он зажмурился, когда руки Уилла поднялись, чтобы удержать его лицо, пытаясь не дать ему двигаться. Они были близко, так близко, что их шёпот звучал как крик. Майк вцепился в запястье Уилла. — Ты не имеешь права так поступать со мной, — выдохнул он. — Как поступать? Майк открыл глаза. — Нет, н-нет, ты знаешь. Ты насмехаешься надо мной, я знаю, тебе в-всё равно… — Ты думаешь, мне всё равно? — спросил Уилл, его голос дрогнул. Это был звук, который Майк знал слишком хорошо. Он уставился на младшего парня, снова размышляя, как они могут быть так близки, при этом даже не ступая в одну комнату. — Почему я вообще должен был думать иначе? — сказал он, вглядываясь в лицо Уилла в поисках ответа. — Что ещё я должен был делать, если я… я хотел сказать тебе, что я… Он оборвал себя, пытаясь проглотить слова. — Что ты? — Это не важно. Ничто из этого, блядь, не важно, потому что ты даже не удосужился остаться там прошлой ночью, ты сбежал, как всегда это делаешь… — Майк… Он проигнорировал это, снова пытаясь отстраниться: — И ты оставил меня там, как будто я — ничто… Всё остановилось. Движение было мягким, едва заметным, но заставило каждый дюйм его сознания остановиться. Губы коснулись его, вкус собственных слёз смешался с ними. Руки Уилла всё ещё держали его лицо, а пальцы левой руки скользили по волосам. Он был почти уверен, что это сон, может, слёзы наконец-то его утопили, оставив лишь воспоминание о его самом тёмном желании. Рот Майка всё ещё был приоткрыт, глаза едва прикрылись, прежде чем Уилл отстранился, выглядя полностью ошеломлённым. — Прости… Майк выдохнул дрожащим дыханием: — Нет. — Что? — Нет, ты ведёшь себя, блядь, жестоко. Ты ведёшь себя очень жестоко, не делай этого, — сказал он, снова пытаясь ударить Уилла в грудь, на этот раз парень с ореховыми глазами даже не попытался его остановить. — Ты не имеешь права со мной так поступать. — Я думал… — Ты думал что? Что это то, чего я хотел? Уилл коротко выдохнул, отводя взгляд. — Тогда чего ты хочешь от меня? — Я хочу, чтобы ты хотел поцеловать меня, — сказал он дрожащим голосом, пытаясь заставить Уилла снова посмотреть на него. — Я… я не хочу, чтобы ты делал это, потому что думаешь, что этого хочу я, или из-за какой-то другой херни, которую ты выдумаешь. Я хочу, чтобы ты хотел поцеловать меня. Уилл резко взглянул на него, в его глазах не осталось и следа зелёного. Майк почувствовал, как дыхание перехватило, холодные слёзы на его лице теперь стали обжигающе горячими. — Ты хочешь, чтобы я хотел поцеловать тебя? — голос Уилла был низким, ниже, чем Майк когда-либо слышал. Майк пытался удержать сердце на месте. — Да, я хочу, чтобы ты хотел поцеловать… Следующий вздох Майка потерялся где-то в губах Уилла. Руки сжали его лицо и притянули к себе. На этот раз он видел это заранее, он знал, и это было опьяняюще, более гипнотизирующе, чем Майк когда-либо думал о поцелуе. Уилл чуть не наклонился вперёд, но Майк поднял руки и обхватил его талию, притягивая парня ближе. Это казалось правильным, как будто они отрабатывали это движение миллион раз. Майк провёл рукой вверх по спине Уилла, на мгновение ухватившись за край его футболки, а затем засунул её в беспорядочную копну волос. С помощью этого действия он притянул Уилла ещё ближе, их губы наверняка уже покрылись синяками. — Нам надо… — попытался сказать Уилл, но слова было почти невозможно разобрать, он даже не пытался прерывать поцелуй. Майк обхватил челюсть Уилла, не давая младшему парню ни малейшего шанса убежать. После нескольких мгновений тянущих движений Уилл наконец рухнул к нему на колени, а его колени опустились по обе стороны от талии Майка. — Просто заткнись, — сказал он, наклоняя голову в сторону, отчего их носы резко столкнулись. Ему это нравилось. Это был открытый и беспорядочный поцелуй, страсть и жар, которые Майк пытался найти годами, вырывались наружу от одного лёгкого прикосновения. Теперь он хотел больше. Как только это было дано, он не мог позволить себе это упустить. — Поцелуй меня, — Майк знал, что это глупая просьба, ведь в этот момент Уилл ничем другим и не занимался. — Майк… — Поцелуй. Уилл издал едва слышный звук в его губы, дрожащие руки запутались в волосах Майка. Это было головокружительно, палатка и дождь стали лишь фоном для их слипшихся губ, снова и снова сталкивающихся вместе. Отстранившись на секунду, Майк посмотрел в глаза Уилла. Их дыхание было неровным и спутанным со звуком бури. Он провёл дрожащим большим пальцем по щеке Уилла, собирая его всё ещё катящиеся слёзы. Майк не знал, когда упрямый подросток начал плакать, но судя по его всё ещё влажному лицу, это не могло произойти слишком давно. — Мы не можем этого делать… я… я не могу… — голос Уилла дрогнул и оборвался. Майк медленно кивнул. — У тебя красивые глаза, знаешь об этом? Парень издал смешок, сдавленный слезами. — Они просто карие… — Они не карие, — Майк убрал руку с волос Уилла, чтобы обхватить его другую щёку. — В них есть немного зелёного. Уилл покачал головой, его плечи начали вздрагивать под угрозой новых слёз. Майк зажмурился, чувствуя, как это падающее, беспомощное ощущение проникает в его тело. Он притянул лицо Уилла ближе к своему. — Мне так жаль, — задыхаясь, сказал Уилл, начиная опираться на его грудь. — Прости меня. — Какая у тебя любимая песня? — прошептал он через мгновение, голос срывался в конце. Уилл скрутился вокруг него, рыдая ему в грудь. Майк не знал, сколько еще сможет выносить эту боль. — Ч-что? — с трудом выдавил Уилл. Он закрыл глаза, моргая. — Твоя любимая песня… какая она? — Я не з-знаю… — Да ладно, расскажи мне… — Майк провёл руками по его волосам. — Просто скажи, хорошо? — Я… это… чёрт, я даже… — Уилл пытался говорить сквозь рыдания, но голос почти не слышался. — Можешь попытаться напеть её для меня? У меня хороший слух, — прошептал он, прижимая Уилла лицом к своему плечу. Прошло немного времени, но наконец из плотно сжатых губ Уилла вырвалась самая тихая мелодия. Майк почувствовал, как уголки его губ дернулись в улыбке, и спустя несколько секунд подхватил мелодию. — Хорошая песня, — сказал он. — Э-это глупо… мама раньше включала её в машине по дороге в школу… это так глупо… — всхлипнул младший, не в силах выговорить ни слова без срыва голоса. Майк почувствовал, как по его щеке скатилась слеза. — «И я отдал бы вечность, чтобы прикоснуться к тебе…» — прошептал он. Реакция была почти мгновенной: напряжение, сковывавшее тело Уилла, начало ослабевать. — «Ты ближе к небесам, чем я когда-либо буду, и я не хочу идти домой прямо сейчас… — он едва слышно продолжил, почти напевая слова. — И всё, чем я могу наслаждаться, — это этот момент. И всё, чем я могу дышать, – это твоя жизнь. Рано или поздно это закончится, я просто не хочу потерять тебя этим вечером...» — Прости. — Уилл… Младший парень отстранился, не глядя на него. — Я не должен был тебя целовать. Я вообще ничего не должен был делать, и теперь я просто… — Мы можем не говорить об этом, — сказал Майк, зажмурившись, когда слова сорвались с губ. Они ранили, но если это означало, что Уилл не убежит, он был готов их произнести. И сказать искренне — лишь бы не сталкиваться с тем, насколько он был напуган. — Я… — Уилл замялся. — Ладно. — Ладно? Парень кивнул. — Ладно. Майк не знал, возможно ли причинить себе ещё больше боли, но, глядя в затуманенные глаза Уилла, он понимал: то, что случится дальше, может стать тем самым надломом. Было невыносимо видеть, как боль загорается в ком-то настолько идеальном, как Уилл — в таком красивом и сломанном. Уилл был прекрасен. И, возможно, именно прикосновения Майка — грязные, испорченные — разрушили его. У него всегда было разрушающее касание.