Force of Gravity

Четыре года назад. — Мам! — Уилл влетел в дом, аккуратно сняв обувь и поставив её в сторону. — Не ори в доме. Радость в груди Уилла тут же осела, сжавшись в пустую, холодную лужу. Он опустил голову, стараясь стать как можно незаметнее — меньше, чем вообще может быть человек. — Прости, пап, — пробормотал он. Мужчина вышел в прихожую. Уилл был слишком самоуверен: он знал расписание отца наизусть, выучил каждое время, когда тот мог быть дома. Пол восьмого — конец работы. Одиннадцать пятнадцать. Или два часа ночи. Четыре пятнадцать после тренировки — не было временем, когда он обычно возвращался. Уилл должен был быть в безопасности. — Как сегодня прошёл футбол? — спросил мужчина, держа в левой руке бутылку пива. Уилл сжал губы. — Эм… н-нормально… — Да ладно, пацан, мы же говорили про заикание. Говори громче, я не слышу. Он кивнул. — Нормально. — Просто нормально? Он переступил с ноги на ногу, не зная, как ответить. Лгать у него никогда не получалось. Уилл прикусил нижнюю губу. — Да… просто… мне немного тяжело, наверное. Старшие ребята говорят, что я слишком маленький, и я думаю, что, может быть, они… — Эй, — рявкнул отец, приседая перед ним. — Ты мой сын, и мы не позволим тебе позорить меня так, как это сделал твой старший брат, понял? Если тебе тяжело — значит, ты давишь на себя, пока тебя не начнёт рвать. Только так становятся лучше. Ты не можешь позволить себе быть слабым. Ты должен быть сильным, смелым, собранным. Правило трёх «С», верно? Бутылка болталась между ними. — Да… хорошо, пап. Мужчина скрестил руки на груди. — Почему бы нам не выйти на задний двор и не потренироваться? Уилл сжал листок в руке. Он хорошо его спрятал — это было что-то особенное. — Я, эм… я немного устал. — Да ладно, я тебе помогу. Он не мог сказать «нет» — этого слова просто не существовало в его словаре. Уилл постарался не дёрнуться, когда отец сжал его плечо. Хватка всегда была слишком сильной, и он знал, что мужчина это прекрасно осознаёт. — А это что? Живот болезненно сжался. — А, это ничего. Просто подобрал на улице… Уилл знал, что это глупая ложь. В неё никто бы не поверил. Он и сам бы не поверил. Это было глупо. Он был таким глупым. Когда отец выхватил это из его рук, Уилл даже не стал сопротивляться. Он всё равно всегда проигрывал. Опустив взгляд, он начал считать царапины на дереве — маленькое отвлечение, за которое можно было уцепиться. — Я думал, мы с этим покончили, — тихо сказал отец. Уилл сглотнул. — Ну… у мамы завтра день рождения, и я подумал… — Подумал о чём? Что ей понравится это дерьмо? — выплюнул мужчина. — Мы могли бы пойти в магазин и купить ей что-нибудь нормальное. Ей это не нужно, это хлам. — Она говорила, что ей нравится, когда я делаю для неё что-то своими руками, — Уилл проклинал свой голос за то, что он не звучал так уверенно, как ему хотелось. Глаз отца дёрнулся. — Следи за языком. Когда я говорю — ты молчишь. Ты это понял? — Но пап, я… Щёку обожгло болью, голова дёрнулась в сторону. Это уже не могло его удивить, как бы сильно он ни хотел. — Ты понял? — мужчина наклонился, грубо сжимая его руку. Уилл дёрнулся, чувствуя, как немытые ногти впиваются в кожу. — Да. Уилла дёрнули вперёд и потащили через дом. Он старался не потерять равновесие, зная, что отец не остановится, даже если он упадёт. У кухни они почти не задержались — всё произошло слишком быстро. Уилл успел увидеть, как его работа была смята и брошена в мусорное ведро — безразлично, будто она никогда ничего не значила. Он не мог плакать: слабость, приходящая со слезами, заставляла отца только сильнее злиться. Но когда задняя дверь распахнулась и его вытолкнули во двор, Уилл всё равно чувствовал, будто продолжает смотреть на мусорное ведро. Надеясь, что его выбросят туда же. Ненужного. Забытого. Что угодно было лучше этого. — Ладно, иди возьми мяч из сарая. Губы Уилла сжались в тонкую линию, дрожь уже подбиралась к ним. Он всегда ненавидел задний двор — здесь отец настаивал на барбекю, заставляя Уилла стоять у гриля и истекать потом. Иногда ему казалось, что если мужчина подтолкнёт его ещё немного ближе, он просто утонет в обжигающем жаре. Футбольный мяч валялся в углу. Уилл поднял его, и руки тут же неприятно зазудели. Было странно, как такой маленький и, казалось бы, незначительный предмет мог быть настолько пугающим. — Быстрее! Уилл резко втянул воздух и выбежал из сарая, всё время перебрасывая мяч из руки в руку, будто тот был слишком горячим, чтобы держать его дольше секунды. — Ладно, сейчас сделаем пару упражнений, — Отец подошёл и вырвал мяч у него из рук. — Если хочешь хорошо играть, ты должен быть ещё и быстрым, ясно? Уиллу было плевать на то, хорош ли он в футболе. Он хотел лишь никогда больше в жизни не видеть ни одного футбольного мяча. — Да, — неохотно согласился он. Не стоило этого делать. Уиллу вообще не следовало говорить «да», но сколько бы он ни пытался притворяться, что у него есть хоть какой-то контроль, всё было бесполезно. — Быстрее! Неудивительно, что парни говорят, что ты дерьмо. Давай, двигайся! Уилл не хотел плакать. Он не мог плакать. Жара снаружи была удушающей, пока он носился по двору, пытаясь поймать мяч, летящий прямо на него. Каждый раз он промахивался. — П-пап, это слишком… Мужчина подошёл и рывком поднял его с земли. — Это станет «слишком» только тогда, когда у тебя получится, понял? Уилл вытер лоб. — Я стараюсь, пожалуйста, можно останови… Он не успел договорить: мяч с силой врезался ему в живот, и Уилл пошатнулся, отлетев назад. — Ты слишком слабый. Это твоя мать сделала тебя таким, эта сраная… Если ты в чём-то не хорош, ты продолжаешь, пока не станет больно. Понял? Уилл коротко кивнул, чувствуя, как одна-единственная слеза подступает к глазам. Он не мог проиграть снова. Если он станет лучше, тогда всё это закончится, и он сможет зайти в дом и порыться в мусорном ведре. И он попытался. Он бежал и бежал, пока ноги не превратились в бесполезные палки. В конце концов мозоли на ладонях сделали своё дело — мяч наконец лёг в них. — П-пожалуйста, можно мы… — Ещё раз! Уилл побежал снова, но почти сразу почувствовал, как желудок неприятно скручивает. Всё его тело стало вялым и тяжёлым, и он рухнул на колени, ощущая, как в горле вспыхивает рвотный спазм. — Вот так! Вот это мой мальчик! — захлопал отец, пока Уилл смотрел, как его обед выливается на траву под ним. «Дави на себя до тех пор, пока тебя не начнёт рвать». Он всхлипнул; горло жгло, когда кислота поднималась снова, хотя еды уже не осталось. Спустя мгновение единственным звуком стало его рваное дыхание. Уиллу хотелось содрать с себя кожу и выскочить из собственного тела — если бы он мог закричать хотя бы раз, это был бы тот самый момент. Но ни звука не вырвалось, и внутри него будто что-то защёлкнулось. Он сделал всё правильно. Отец им гордился. Он должен был быть счастлив. Он был счастлив.

***

Уилл споткнулся, подавившись рвотным позывом, когда в поле зрения появился унитаз. Пот стекал ему в глаза, и он попытался ухватиться за прохладный фарфор. Он даже не стал сглатывать или пытаться сдержаться — тело онемело, когда он избавился от всего, что съел за день. Это было привычно, Уилл знал, что делать. Они победили. Он должен был быть счастлив. Он был счастлив. — Байерс! Ты там в порядке? — раздался голос. Вытерев рот, Уилл поднялся и спустил воду. — Да. Стив стоял у двери, когда Уилл вышел; волосы у него всё ещё были мокрыми после душа, который он, очевидно, только что принял. Игра была домашней — Уилл всегда это ненавидел. Люди любили подходить после и расхваливать, как здорово они сыграли. От этого то, что он не смог вырвать до конца в первый раз, будто насмехалось над ним. Если бы они и правда сыграли хорошо, он бы сейчас валялся без сил прямо на поле. — Ты какой-то бледный. Точно всё нормально? Я же говорил тебе сегодня есть побольше. Уилл прочистил горло: — Ты же знаешь, со мной всё в порядке. — Ладно, хорошо. Иди приведи себя в порядок, мы скоро едем на концерт. Оу. Он совершенно забыл об этом. Уилл сглотнул, поморщившись от жжения в горле. Прошла всего неделя с того похода, но никакое время не могло залечить то, что он сделал. Он ждал, что что-то вот-вот рухнет, щёлкнет — срыв, на который он был слишком напуган, чтобы решиться. — Ладно, встретимся снаружи? — Конечно, — сказал Стив, закидывая рюкзак на плечо. — Только не задерживайся. Уилл кивнул и направился обратно к раздевалке. Коридоры были тихими, оставляя его наедине с мыслями. А это никогда не было чем-то хорошим — по крайней мере, больше не было. Причин для этого хватало, но самая насущная заключалась в том, что он не мог прожить и нескольких секунд, не вспоминая, какими были губы Майка. О том, что ему не хватило времени с ними. Было эгоистично думать так; тем утром всё казалось сломанным, и Уилл даже не мог на него смотреть — до сих пор не мог. Да и Майк, казалось, не особенно старался. «Мы можем не говорить об этом». Это должно было принести облегчение, но вместо этого Уилл чувствовал, будто вот-вот взорвётся. Говорить об этом значило сделать всё слишком реальным — а с этим он не справлялся. Но и не говорить означало, что всё будто бы не существовало, и с этим он тоже не справлялся. По-настоящему это было похоже на какое-то тёмное заклятие. Он был эгоистом. Каким-то чудовищем, которое делает только неправильные выборы. Джейн всю неделю была на седьмом небе от счастья — она целый час болтала с их мамой о том, как прошёл её первый поцелуй. Всё, что оставалось Уиллу, — сидеть рядом и изо всех сил пытаться не вырвать себе волосы. Стыд. Он поглощал его полностью. Слышать искреннее воодушевление мамы, когда она вместе с Джейн радовалась этому важному этапу, было невыносимо — дышать становилось трудно. Всё, чего Уилл когда-либо хотел, — чтобы она им гордилась, а он сидел там, зная, что всего через два дня после этого целовался с тем, в кого Джейн была влюблена уже давно, и кто стал её первым поцелуем. Он был отвратителен. Отвратителен за то, что сделал это, и отвратителен за то, что хотел повторять снова и снова, пока ощущение губ Майка не вытеснит из его головы все остальные воспоминания. Уилл позволил горячей воде стекать по спине — меньше всего ему хотелось выходить и добровольно идти туда, где он точно знал, что будет Майк. Он так хорошо прятался, так успешно убеждал себя, что все те выходные были каким-то лихорадочным сном. Лгать становилось всё проще, до такой степени, что это уже походило на самообман. Посмотреть Майку в глаза и признать, что это неправда, было реальностью, которую он не мог принять. В конце концов прятаться больше не получилось, и он вышел. Уилл избегал смотреть в зеркала и натянул джинсы, чёрную кофту с длинным рукавом и фланелевую рубашку сверху. Дастин любил подшучивать над тем, как он наслаивает одежду, но Уиллу нравилось чувство защищённости. Открытая кожа была не самым безопасным вариантом. — Ну наконец-то, — сказал Стив, забираясь на заднее сиденье. — Извини, отвлёкся. Дастин фыркнул. — На что? На свой… Уилл толкнул его в плечо: — Фу, заткнись. — Я даже ничего не сказал! — Это ты тем же самым в душе занимался, Дасти? — ехидно бросил Лукас, наклоняясь к переднему сиденью. Дастин отмахнулся от его руки. — Заткнись, ты же знаешь, я не быст… — Так, фу, фу, мы это обсуждать не будем. Синклер, сядь нормально, — Стив бросил на них строгий взгляд через зеркало заднего вида. Затем прищурился, уставившись на Уилла. — А чего ты на меня смотришь? Я вообще ничего не сделал, — сказал Уилл, глядя в окно. — Я тебе не доверяю, Байерс. Живот неприятно сжался. Страх. Стив шутил, Уилл это знал. Обычная, безобидная шутка. Он ничего не знал — просто не мог знать. Уилл закатил глаза. — Если ты и дальше будешь пялиться на меня вместо дороги, разобьёшь свою драгоценную малышку. — Не шути так, — рявкнул Стив, отчего Лукас фыркнул. Оставшаяся часть короткой поездки прошла под перепалку Дастина и Лукаса из-за какого-то момента с игры, с периодическими вкраплениями Стива, приказывающего им заткнуться. Уилл не находил в себе сил как-то в это вмешиваться. Когда они подъехали к дому, Уиллу почти показалось, что он сейчас оторвётся от земли и клюнет носом вперёд. Машины были разбросаны вдоль дороги и забили весь подъезд — ему стало немного жаль соседей. — Обидно, что мы опоздали, — сказал Лукас, когда они направились внутрь. Уилл улыбнулся ему краешком губ, прекрасно понимая, почему тот так настаивал на том, чтобы они успели на концерт. Он и Макс всю неделю были неразлучны, и даже на фоне собственного внутреннего краха Уилл радовался за друга. — Ничего страшного, они начали всего пару минут назад, — его голос едва пробивался сквозь шум, заполнявший дом. — Эй, ребята! Как прошло? — Джейн подбежала к ним, подпрыгивая на ходу. — Отлично! Они уже давно начали? — спросил Лукас, совершенно не пытаясь быть скрытным. Джейн понимающе улыбнулась. — Несколько минут назад. — Видишь? — сказал Уилл. — Крисси уже здесь? Она говорила, что придёт с Хизер, — Дастин оглядел комнату, что было, скорее всего, бесполезно — различить лица было невозможно. — Вроде нет, она хотела сначала заехать домой. Уилл скрестил руки на груди, чувствуя себя неуютно из-за количества людей, которые уже успели задеть его, проходя мимо. — Ты в порядке? Выглядишь бледным. — Вот! Я тоже заметил! — перекричал музыку Стив. Джейн закатила глаза. — Отличная работа, наблюдение века — заметил и ничего с этим не сделал. — Вы оба ужасны, вы в курсе? Ни один из них не ответил: Джейн снова переключила внимание на Уилла. Он одарил её крошечной улыбкой, надеясь, что она отстанет. — Серьёзно, ты точно в порядке? — Я в норме, просто на улице холодно. — Когда холодно, щёки краснеют. Уилл поджал губы. — Ну… у меня по-другому. — Это так не работает… — Мы вообще собираемся идти смотреть, как они играют, или нет? Джейн сморщила нос. — Ну, а ты в паре секунд от обморока? — Очень надеюсь. Её плечи опустились. — Ладно, пойдём. Но когда вернёмся домой, ты мне всё расскажешь. Уиллу нужно было помнить о том, чтобы щипать себя за щёки. Он действовал слишком неаккуратно — а это было совсем не в его стиле. — Как думаешь, насколько сильно Стив напьётся? — спросила Джейн, когда они отошли от компании; Лукас уже успел занять место в первом ряду. — Не знаю, но ключи я у него уже забрал, — Уилл достал их, и девушка радостно рассмеялась. — Майк сказал, что после их сета сыграет со мной в алкогольную игру. Он скрестил руки. — Нет. — Что? — Нет, ты этого делать не будешь. Это небезопасно. Джейн фыркнула. — Я не спрашивала у тебя разрешения. — Мне всё равно. Ты не будешь напиваться в хлам или что-то в этом роде, — Уилл смотрел прямо перед собой, стараясь игнорировать голос Майка, просачивающийся ему в голову. — Я буду делать что захочу… — Можешь просто… не напиваться? Пожалуйста? Она на мгновение замолчала. — Ладно, хорошо, я не буду напиваться. Но играть всё равно буду. — Ладно, — сказал он, не желая ссориться с ней. Человек перед ним сдвинулся, и Уилл почти сразу лишился прикрытия. Теперь ему было не за что спрятаться — перед глазами открылся идеальный вид на импровизированную сцену. Сердце перевернулось. У Майка всегда были чуть безумные волосы: кудри разлетались в разные стороны и норовили падать на глаза. Когда он выступал, это завораживало, делая его похожим на какого-то падшего ангела. На Майке были чёрные джинсы и тонкая синяя футболка с закатанными рукавами — маленькая деталь стиля, которую Уилл давно заметил и знал, что Майку она нравится. Фирменные кольца были на месте, и стоило Уиллу сосредоточиться хоть на секунду, как он будто чувствовал их на своей коже. От этой мысли в глазах защипало; он снова поймал себя на желании, чтобы они оставили на нём следы — шрамы, длинные порезы, словно вытатуированные линии. Длинные пальцы Майка сжимали микрофон, гитара стояла в стороне — ненужная. Он и правда был прирождённым исполнителем. — «У моей любви есть чувство юмора, она, как смешок на похоронах — ей знакомо всеобщее неодобрение. Мне нужно было боготворить её раньше, — голос Майка разнёсся по комнате, заставив всех сосредоточиться на нём. Уилл почти почувствовал ревность от того, что другие могут смотреть на кудрявого парня так же, как он. — Если небеса когда-нибудь вещали, то она их последний настоящий глашатай. Каждое воскресенье мрачнее предыдущего, каждую неделю свежий яд». — По-моему, они с каждым разом становятся всё лучше, — сказала Джейн, её голос звучал легко и заворожённо. — «Мы родились больными, — слышишь ты от них». Уилл не смог ответить — он пожалел, что не убежал раньше. Майк никак не должен был его заметить, это ощущалось как злая шутка; но их взгляды сцепились, будто между ними было что-то, что не позволяло спрятаться. Не чувствовать друг друга. Уилл судорожно сглотнул, понимая, что должен отвернуться, но не в силах этого сделать. Ему никогда не доставалось силы воли — и уж точно ни капли, когда дело касалось Майка Уилера. — «Моя церковь не предлагает отпущения грехов, она велит: Молись в спальне. Единственный рай для меня — оставаться наедине с тобой». Голос Майка врезался ему прямо в уши и отказывался выходить наружу. Уилл крепче обхватил себя руками, губы приоткрылись, когда слегка прикрытые глаза Майка не отрывались от него. — «Я родился больным». Ничего в происходящем не выглядело тонким или незаметным — возможно, так оно и было. Уилл был абсолютно беспомощен перед этим. Майк всегда умел вытаскивать это из него. Жёсткий свет, падающий на другого парня, позволял Уиллу почти читать его взгляд. Он ничего не скрывал — но Уилл всё равно не понимал языка, на котором тот говорил. — «Я буду служить, как собачка, перед святыней твоей лжи. Я поведаю тебе свои грехи, так что можешь точить нож, предложи мне бессмертную кончину. Боже, позволь мне отдать тебе свою жизнь». Кто-то перед Уиллом медленно обернулся, на лице его было недоумение. Затем эти глаза нашли его. Сердце Уилла забилось чаще, и он мельком взглянул на них, увидев то, чего не хотел видеть. Подозрение. Уилл судорожно вдохнул и резко опустил голову, пытаясь заглушить голос Майка, чтобы собраться с мыслями. Он был глупым, беспечным. «Ты должен быть сильным, смелым, собранным. Правило трёх «С», верно?» — Ты в порядке?.. — Мне нужно в туалет, — выпалил он, едва задев руку Джейн, пока пытался выползти из толпы. В ушах Уилла звенело, пока он пытался пробиться сквозь толпы ничего не подозревающих подростков. Майк был бунтарём, он это знал — это была одна из его прекрасно раздражающих черт. К сожалению, это вызывало множество проблем, особенно для людей — или в его случае — человека, оказавшегося под микроскопом. Когда он наконец нашёл туалет, он захлопнул за собой дверь, пытаясь дышать. Ему просто нужно было дышать. Или перестать дышать совсем — любой вариант был бы прекрасен. Джейн была прямо там и, казалось, ничего не заметила. Хотя проблема была не в том, что Уилл смотрел — они выступали, конечно, он смотрел. Проблема была в том, что смотрел Майк. Смотрел и, казалось, не беспокоился о том, что он смотрел. Часть Уилла хотела убедить себя, что старший парень просто завис, но на данный момент Уилл знал его глаза достаточно хорошо. Майк был всем чем угодно, но не потерянным. Они были острыми, сфокусированными, неподвижными, с такой концентрацией, о которой большинство людей не могли и мечтать. Игра. Он хотел сыграть в игру. Уилл не мог позволить себе играть.