Force of Gravity

Несмотря на то, что его жизнь перевернулась вверх дном, больше ничего не изменилось. Миру было плевать, что он распадается на части — он даже не моргнул. Всё продолжало крутиться, как и раньше, не замечая, что стены, которые он так долго строил, рассыпались. На это ушли секунды. Уилл считал, что он это заслужил. Общество — отлаженный механизм, ни один человек настолько не важен, чтобы он остановился. Почти смешно было даже думать, что ради Уилла что-то могло бы замереть. Он знал: всем стало бы проще, если бы он просто вернулся обратно в тень, из которой с таким трудом выбрался. Существа, запертые в темноте, должны там и оставаться. Они существуют, чтобы прятаться. На животных в клетках интересно смотреть, но стоит дать им свободу — и всё заканчивается катастрофой. Не проходило ни секунды, чтобы Уилл не жалел о том, что Майк нашёл ключ к его клетке. И всё же, как бы он ни пытался, он не мог винить его. Это никогда не могло быть виной Майка. Он просто ткнул спящую летучую мышь — казавшуюся безобидной, — а теперь Уилл разорвал всех, кто оказался у него на пути. Дни пролетали мимо, и он почти ничего не осознавал. Казалось, всё замерло — как лев, медленно подкрадывающийся к добыче и выжидающий момент для удара. Однажды Уилл остановился перед зеркалом и с ужасом посмотрел на своё отражение. Хищник был рядом. Он себе не доверял. Джейн почти всё время проводила вне дома — вероятно, сама мысль быть рядом с ним вызывала у неё отвращение. Уилл наблюдал из окна, как она исчезает за поворотом. Чаще всего за ней приезжала Крисси, и он не мог поднять взгляд на блондинку — знал, что в её глазах будут плавать отвращение и разочарование. С бала прошла уже неделя, и с тех пор она не сказала ему ни слова. Остальные держались на безопасной дистанции. Их разговоры стали поверхностными, натянутыми, слова висели в воздухе, как незаданные вопросы. Уилл знал — они хотят устроить ему допрос. Но он был достаточно умён, чтобы сбежать раньше. Годами он пытался спрятаться от любого света прожектора — и теперь наконец преуспел. Наверное, стоило бы радоваться. По крайней мере, теперь все знали, кто он. Он ненавидел это, и ненавидел то, что им не всё равно. — Уилл? Ты готов? С коротким вдохом он оторвался от зеркала. Дверь не была заперта, но, похоже, у Лукаса не было никакого желания её открывать. — Тренер хочет, чтобы мы вышли на поле, сегодня спринты. Он бросил взгляд на унитаз и увидел, как из него выползают лианы. Они тянулись к нему, хотели утащить внутрь, заставить корчиться от боли — будто это когда-нибудь смогло бы заглушить ту глухую агонию, что перекатывалась внутри него. — Да, иду, — пробормотал он, не решаясь снова посмотреть в зеркало. Лукас стоял по ту сторону двери, когда Уилл вышел; его лицо было напряжено. Разочарование. — Ты слишком часто там прячешься, — Лукас поравнялся с ним, когда они направились к полю. Уилл лишь пожал плечами, понимая, что вопрос с подвохом. — Так мы всё ещё не будем… — Нет, не будем, — Уилл распахнул двери, слыша тяжёлый вздох Лукаса позади. — Байерс! С этого момента — вовремя, понял? — крикнул тренер, свисток болтался у него во рту. Уилл кивнул. — Извините. Взгляды преследовали его; он никогда не мог их поймать, но ощущение было. Уиллу хотелось закричать и умолять их оставить его в покое. Слова так и не сорвались с губ — он стоял с отточенной выправкой, надеясь, что все эмоции, которых он так хотел лишиться, наконец уйдут и больше не вернутся. – Итак, через две недели у нас последняя игра. В прошлом году мы проиграли. В этот раз такого не будет. Понятно? — Тяжелый взгляд мужчины просканировал команду. — Да, тренер. Тело Уилла двигалось на автопилоте — личная тюрьма, из которой он не мог выбраться. Он заметил ящик с футбольными мячами неподалёку; каждый будто насмехался над ним, зная, что в конце он всегда проигрывает. Проходя мимо, Уилл мысленно отпрянул — та не скрытая часть его сознания рванула в самый дальний угол. Снаружи же он лишь провёл пальцами по неподвижному мячу, чувствуя, как с каждым прикосновением в него вонзаются приступы тошноты. — Байерс! Живее! Уилл быстро бегал — этот навык в него буквально вбили. Легко двигаться быстро, когда есть от чего убегать. За Уиллом постоянно гнался ураган. Он ещё не настиг его, но Уилл чувствовал, как замедляется. Он выдохся, колени подкашивались, и долго так продолжаться не могло. Когда тренировка подошла к концу, губы Уилла были плотно сжаты. Желудок толкался изнутри, напоминая, что ему нужно уйти. Уже не имело значения, что именно он делал — это был ритуал, с которым он не мог бороться. Ощущение, будто каждый футбольный мяч заражён вирусом, который способен подхватить только он. Тренер что-то объяснял, но Уилл не улавливал ни слова, быстро сглатывая, чтобы не рухнуть на траву и не раскрыть всем свой секрет. Когда их наконец отпустили, Уиллу не удалось уйти далеко. Он уже развернулся, как голос заставил его остановиться. — Эй, можем поговорить? — Лукас мягко схватил его за руку, не давая направиться к раздевалкам. Или, в случае Уилла, обратно к ожидающим лианам. — О чём? — спросил он, скрестив руки на груди и крепко вцепившись в себя. Лукас прочистил горло и оглядел почти опустевшее поле. — Мы со Стивом и Дастином сегодня идём на их концерт, — сказал он, пристально глядя Уиллу в глаза. Уилл прикусил щёку, пытаясь остановить выступивший пот. — Эм, ладно, я… — Мы хотим, чтобы ты пошёл с нами. Уилл опустил взгляд на траву. — Не думаю, что это хорошая идея. Но спасибо. Ладно, я пошёл… — Что мне нужно сделать, чтобы ты наконец со мной поговорил? — надавил Лукас; самообладание покинуло его за секунды. — Я не понимаю, о чём ты. Нам не о чем говорить. Лукас шумно выдохнул. — Ладно, ты же знаешь, что это неправда. Джейн с тобой не разговаривает, Крисси на тебя почти не смотрит. Макс считает тебя каким-то дьяволом и меня не слушает. Эдди и Робин уходят, стоит только тебя упомянуть, а Майк… — Я не хочу о нём говорить, — сказал он ровно, чувствуя, как слова Лукаса впитываются под кожу. — Хорошо, тогда о чём ты хочешь говорить? Потому что делать вид, будто всё нормально, больше не работает. Я здесь, ладно? — Лукас сделал шаг ближе. — Я прямо здесь. Мне просто нужно, чтобы ты со мной поговорил. — Ты слышал, что произошло. Не знаю, что ты надеешься от меня получить… — Ты издеваешься? — Лукас провёл рукой по лицу. — Я надеюсь получить от тебя всю, чёрт возьми, историю. О чём ты вообще думал? Это не ты, Уилл… — Тогда кто я? — надавил он. — Какой я? Лукас стиснул челюсть. — Тот Уилл Байерс, которого я знаю, никогда бы так не поступил. — Значит, ты плохо меня знаешь. — Нет, знаю! И я знаю, что ты чувствуешь вину — думаешь, я слепой? Мы можем это исправить. Тебе просто нужно сказать мне, что происходит, и… не знаю, я поговорю с ними, скажу, что ты не хотел этого. Мы все друзья, и я не хочу потерять тебя из-за одной ошибки. Уилл смотрел на друга, чувствуя, как невидимая рука сжимает его горло. Предупреждение — держать рот на замке. Майк вернул ему ключ, и теперь замки было не узнать. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь. Что бы Ма… что бы он тебе ни сказал — так всё и было. Это не ошибка. Я сделал это специально и причинил боль им обоим специально. Я ничего не могу с этим поделать, ясно? Тебе не нужно меня жалеть. Прости, что я оказался не тем человеком, за которого ты меня принимал, — сказал он твёрдо, желая, чтобы хоть малейший намёк на эмоции прорвался наружу. — Господи, кто ты такой? — сказал Лукас, теперь отступая назад, будто Уилл был диким зверем. — Ты мой лучший друг, всегда им был, и я спорил со всеми, пытаясь удержать тебя на этом чёртовом пьедестале, который сам же построил. Не знаю зачем, просто… я думал, что понимаю тебя. Но сознательно морочить кому-то голову, а потом так ранить Джейн? Уилл, ты не такой человек. — Прости. — Да брось, ну… давай, Уилл, за что ты извиняешься? Скажи мне, — умолял Лукас. — Я здесь. Тебе просто нужно поговорить со мной. — Я… — он запнулся, чувствуя, как всё застревает внутри. — Я не… Прости, что всё усложнил для тебя, но не переживай насчёт «защиты» моего имени. Это пустая трата времени. Со мной всё нормально, и лучше просто… просто оставить это. Я не могу ничего исправить, и если я вообще подойду к ним, это только усложнит тебе жизнь. — Мне плевать, усложнит это мою жизнь или нет, ты вообще меня слышишь? Ты мой друг, мы дружим с начальной школы. Я не верю, что ты придумал целую схему, чтобы ранить Джейн и Майка… — Вообще не важно, сделал я это намеренно или нет. Это не имеет грёбаного значения, потому что я всё равно это сделал, и этого уже не изменить. Так что просто прекрати, ладно? — Уилл повторял заученный текст; он уже врос в его мозг. Ему пришлось отвернуться, когда он увидел лицо Лукаса. Один человек может вынести лишь столько, и наблюдать, как каждый в его жизни осознаёт, какой он на самом деле, было пыткой. Они ожидали от него определённости — что неудивительно, ведь Уилл сам выстроил идеальный образ. Он должен был быть «хорошим», тем, о ком никому не нужно волноваться. А теперь он выпотрошил всех, кто оказался рядом. — Ладно, — наконец сказал Лукас. — Я пытался. — Тебе не нужно было. Лукас тихо, горько усмехнулся, опуская голову. — С тобой разговаривать — всё равно что с чёртовой стеной. — Прости. — Да пофиг, чувак. Лукас прошёл мимо, задевая его плечом. Уилл не смог заставить себя обернуться и посмотреть, как его последний шанс исчезает из виду. Он был прямо перед ним — идеальная возможность. И Уилл сжёг её за считаные секунды. Он попытался сглотнуть ком в горле, слюна заполнила рот. Уилл сжал губы и быстрым шагом направился в туалет — навязчивая потребность снова взяла верх. Он неловко схватился за дверь; унитаз появился в поле зрения, будто приветствуя его. Уилл рухнул на колени, и сухой рвотный спазм вырвался прежде, чем он успел это осознать. Живот жёг — всё как обычно. Костяшки Уилла побелели, когда он вцепился в край унитаза, стараясь не упасть. Внутри почти ничего не было — есть ему давно не приносило ни малейшего удовольствия. Глаза слезились от боли из-за желудочной кислоты. Это ощущение казалось бесконечным, тело сводило, дыхание сбивалось. Так он и должен был себя чувствовать — единственное подтверждение, что он «хорошо справился». Хорошо справился с тем, что никогда не перестанет сниться ему в кошмарах. Когда всё наконец закончилось, он не двинулся с места. Просто не нашёл в себе сил. На этот раз к двери никто не подошёл. Медленно, шаг за шагом, Уилл сам всех оттолкнул, получив свободу, которую никогда не хотел. Было бы проще обвинить кого-то, найти злодея в своей истории. Но сколько бы он ни искал, Уилл неизменно возвращался к одному и тому же зеркалу, глядя на человека, который снова и снова причинял ему боль. Как бы он ни желал, чтобы отражение изменилось, картинка оставалась прежней. Пятничные вечера когда-то были хоть немного приятными — можно было не думать. Обычно кто-то из друзей куда-то его тащил, но теперь вокруг стояла только тишина. Уилл шёл по коридорам, и перед глазами плыло. Большинство учеников давно разошлись по домам. Снаружи было холодно — лето наконец заканчивалось. Он плотнее запахнул толстовку, неловко доставая ключи. Парковка пустовала; кроме его машины стояла всего одна. Уилл забрался внутрь, поёживаясь. Небо темнело, и ему хотелось лишь одного — вернуться домой и спрятаться. Сон всегда дарил хоть минуту покоя. Ему стоило догадаться, что сегодня это не сработает. Вставив ключи, Уилл слушал, как двигатель хрипит, пытаясь ожить. Ничего. — Блядь! — выругался он, пробуя снова; лианы будто расползались по его лёгким. Он крутил ключ раз за разом, пока эта чёртова груда металла не перестала издавать вообще хоть какой-то звук. — Ну давай же… давай. Он умолял руль, будто это могло помочь, а затем швырнул ключи на пол. Может, глупо было так из-за этого расстраиваться, но остановить слёзы он не мог, даже понимая это. Тишина давила, и из его горла вырывались дрожащие всхлипы. «Н-нет, я просто… Моя машина не заводится». «Да, я это понял». «Если ты собираешься просто издеваться…» «Тебе нужна помощь? — спросил Майк, и его голос прозвучал так мягко, что у Уилла ёкнуло в животе. Он поднял свои глаза и встретился тёмно-карими, смотрящими прямо на него». Уилл взглянул в окно, но увидел лишь темноту и пустую парковку. Он зажмурился, нижняя губа дрожала. Подтянув колени, он прижался к креслу, уже чувствуя, как холод просачивается в него. Было забавно думать о том, как они встретились в первый раз. Тогда Уилл верил, что Майк был каким-то автомобильным гением, но теперь он знал, что это был трюк и полная неправда. Просто у Майка был базовый навык заводить заглохшие машины. Лёгкая улыбка тронула его губы — было трудно не скучать по Майку. Не скучать по звуку своего имени, произнесённому им, и по возможности говорить с ним так, как ему хотелось. «Ладно, Байерс. Увидимся». Уилл опустил взгляд. «Наверное, нет...» Майк прочистил горло и отступил. «Да. Наверное, нет». Если бы можно было вернуться назад, Уилл, возможно, изучил бы лицо Майка чуть пристальнее. Первый взгляд всегда был самым фальшивым, но в нём также была своя красота. Может быть, именно в тот момент он начал влюбляться в Майка Уилера; может быть, в тот же самый момент Уилл начал разрушать и его тоже. Слёзы катились вниз, срываясь с губ, очерчивая их, словно фломастер. Это было неряшливо и по-детски, но наполнено чистой, неприкрытой правдой. «Значит, всё зависит от нас?» — спросил он; слова вырвались на одном дыхании. «О, ну разумеется, мистер Байерс», — сказал Майк с ужасно насмешливым британским акцентом». Смешок сорвался с губ Уилла, улыбка вышла такой широкой, что почти жгла щёки. «Это было ужасно», — выдавил он между смешками. Майк поиграл бровями: «Похоже, тебе понравилось. Может мне всё-таки продолжить?» Уилл должен был сказать, каким счастливым тот его делал. Ему следовало дать Майку знать, что он ценит в нём каждую мелочь. Теперь было слишком поздно, и Уилл потерял одну из самых драгоценных вещей, которых ему когда-либо позволяли касаться. Это было заражение — он взял что-то такое хрупкое и совершенное, чтобы потом медленно это разрушать. Майк раньше светился, улыбка никогда не сходила с его лица, когда они были вместе. Майк шагнул ближе. «С меня хватит. Я… я не хочу тебя видеть, не хочу иметь с тобой ничего общего. Всё кончено. С… с тем, чем бы это ни было. Ты для меня ничего не значишь». «Майк…» «Не произноси моё грёбаное имя». Уилл подавил всхлип, поднеся руку ко рту. Он видел боль, которую причинил, и позволил этому случиться — он был трусом. Жалким трусом, который увидел золото и нашёл способ его запятнать. Теперь он видел, как сочащаяся чернота поглощала некогда чистый цвет Майка, напоминая, что Уилл разрушил самого прекрасного человека в своей жизни. Самое ужасное было то, как легко это далось. Уилл знал, что худшая часть всего этого была в том, что Майк никогда не узнает, как сильно Уилл был в него влюблён. Майк не узнает, что Уилл позволил бы своему миру превратиться в прах, лишь бы снова увидеть его улыбку. Эгоистично, но Уилл хотел, чтобы эта улыбка была обращена к нему, хотел почувствовать взгляд Майка на себе ещё раз. Поверить, что он любит Уилла ещё раз, даже если это никогда не могло быть реальностью. «Я люблю тебя…» — голос Майка дрожал, касаясь его припухших губ. Таймер наконец щёлкнул, нависая над его головой. Он замер. — И я тебя люблю, — тихо сказал Уилл, посылая фразу темноте ночи. Слишком поздно — Майка больше не было. Он шмыгнул носом, прислонившись лбом к стеклу. Уилл нащупал телефон, остро осознавая, что звонить некому. В конце концов придётся выйти и идти домой пешком, но от одной мысли об этом ломило кости. Поэтому он сидел, надеясь, что если просидит достаточно долго, время повернёт вспять. Он сможет повернуть голову и увидеть в ответ дурашливую улыбку Майка — ту, с которой всё только начиналось, их самый первый разговор. Может, если бы у него был второй шанс, он сделал бы всё правильно. Но Уилл не доверял себе — никогда не доверял. И никогда не будет. В каком бы мире он ни оказался, исход останется тем же, потому что Уилл достаточно умен, чтобы всё испортить именно так. Он останется один — он всегда был обречён потерять Майка. В конце концов Уилл выбрался из машины, поёживаясь от ветра. Он подумал о том, чем сейчас заняты остальные, и почувствовал укол зависти. Звук голоса Майка становился всё труднее вспомнить — он уже был глухим, размытым. Пугающий факт. Идя по тротуару, Уилл понял, что использовал бы свою машину времени, чтобы вернуться и спросить, какая у Майка любимая песня. Он так и не узнал этого, и, может быть, пока Майк ускользал из его жизни, он смог бы сохранить хотя бы этот крошечный кусочек. Теперь у Уилла остались только искажённые воспоминания.

***

Дом был холодным — целый день в нём никого не было. Уилл дрожал, заходя внутрь; руки почти посинели. — Мам? — позвал он для приличия, но знал, что её нет. Со вздохом он бросил ключи, запер дверь и включил свет. Взглянув на термостат, он почти потянулся прибавить тепло, но напомнил себе, что его озноб — не повод увеличивать счёт за электричество. Жить далеко от школы означало идти почти два часа пешком, останавливаясь, когда перед глазами темнело. Беготня, рвота и отсутствие еды — не лучший источник энергии. Хотя энергия ему и не была нужна. Уилл надел что-то потеплее и сел в гостиной, уставившись на пульт, но так и не включив телевизор. В доме стояла тишина; лишь стиральная машина в подвале глухо работала. Он уже начинал засыпать, когда зазвонил телефон. Растерянность накрыла его; он посмотрел вниз, и желудок одновременно сжался и затрепетал. Майк. — Алло? — сказал он, ответив после второго гудка. Сразу же в ухо ударила какофония звуков: громкая музыка, приглушённые голоса. — Эй! — крикнул Майк; речь у него заметно заплеталась. — Всё… всё в порядке? — Нет, я не хочу слышать, как ты говоришь. Я позвонил, чтобы говорить самому, — слова было трудно разобрать. — Просто хотел напомнить тебе, что мне без тебя, блядь, намного лучше, и ты мне вообще не нужен, придурок… В разговор вмешался другой голос: — Майк, дай сюда телефон. Я же сказала — просто заблокируй его, чтобы не творить всякую херню… — Нет, Макс! Я не закончил, — Майк снова вернулся к трубке. — Я могу найти кого-то намного лучше, понял? Могу. Я даже не знаю, почему ты мне вообще нравился, ты ко мне так хреново относился и… Майк замолчал, явно о чём-то задумавшись. Уилл хотел отдёрнуть телефон и сбросить вызов, но сидел неподвижно, слёзы катились по щекам. Он смотрел на чёрный экран телевизора — пустыми, выжженными глазами. Снова послышались знакомые голоса за спиной Майка. — Что он творит? — спросил Эдди. — Он в хлам напился и позвонил Байерсу, — голос Макс стал громче, она явно подошла ближе к телефону. — Майк, дай сюда. Мы блокируем номер, всё, с тебя хватит… — Н-нет, я должен закончить, — Майк шумно сглотнул. — И я тебя ненавижу. Я… я ненавижу тебя и всё, что с тобой связано. Ненавижу. Хотя Майк звучал так, будто вот-вот отключится, слова, слитые в пьяную скоропись, всё равно вонзились в Уилла. Он судорожно выдохнул; рука едва удерживала телефон. Музыка гремела в ухе, Макс и Эдди что-то кричали, но ничего из этого не доходило до него. Майк ненавидел его. Он повторил это слово снова и снова, чтобы Уилл точно понял. — Ладно, — прошептал он, наконец услышав, как Макс вырывает телефон и обрывает звонок. Тишина вернулась, и Уилл зажмурился. Он медленно лёг, слёзы продолжали течь, но ни звука больше не было. Это ощущалось как конец. Он и так знал, что потерял Майка, но услышать такие жёсткие слова из его уст — всё равно что стекло под кожей: острая заноза, которая никогда не заживёт. «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке» — от этой мысли его мутило. Он заставил человека, который когда-то смотрел на него с такой заботой, возненавидеть себя. Майк его ненавидел. Все выходные Уилл ни с кем не разговаривал и даже ни разу не вышел из дома. Ему было некуда идти. Он лежал в постели, прокручивая слова Майка по кругу. Сколько бы раз он ни возвращался к ним мысленно, каждый раз было так же больно. Наступил понедельник, и Уилла трясло от нервов. Он понимал, что это плохая идея, но должен был узнать, правда ли Майк так думал. После пятницы не было ни звонков, ни сообщений; какая-то тайная часть его надеялась, что Майк возьмёт слова назад. С момента их расставания прошло почти две недели, и Уилл не знал, чего ожидать, подходя к шкафчику Майка. Он стоял, скрестив руки и сжимая их так сильно, что становилось больно. Шкафчик Майка был открыт, тот ещё не заметил его. Через секунду Уилл прочистил горло. — Привет, я… Майк с грохотом захлопнул дверцу. Уилл вздрогнул и зажмурился; звук был достаточно громким, чтобы привлечь взгляды. Он поднял глаза, и желудок словно заледенел, когда встретился с неподвижным карим взглядом. Майк никогда не смотрел на него так — холодно, отстранённо, с полным безразличием к предстоящему разговору. Он стоял уверенно, губы сжаты в жёсткую линию. Майк покончил с ним — это читалось ясно. Уилла повело, ногти впились в собственную кожу. — Прости, эм… ты… ты звонил мне в пятницу ночью, — сказал он, отчаянно надеясь, что Майк продолжит сам. Но этого не случилось. Майк лишь приподнял бровь и промолчал. — Я знаю, ты был пьян, поэтому просто хотел спросить… ты правда всё это имел в виду? Уилл больше не узнавал человека перед собой. Это был не тот Майк, к которому он привык. В нём кипела злость, и от прежней заботы к Уиллу не осталось почти ничего. — Это было обидно? — спросил Майк. — Что? — выдохнул Уилл. — Всё зависит от того, что именно я тебе сказал, — Майк прислонился к шкафчику. — Это было обидно? — Я… — он сглотнул, оглядывая коридор. — Наверное… — Тогда да. Я это имел в виду. Кинжал в его груди будто провернулся, входя глубже. Казалось, Майк держит его за рукоять и для верности ещё проворачивает лезвие. Слёзы затуманили зрение, и Уилл часто заморгал, отворачиваясь в сторону. — Оу. — Я не хочу с тобой разговаривать, ясно? Просто оставь меня в покое. Всё, что я сказал пьяным, не имеет значения, — резко бросил Майк. Уилл кивнул. — Ладно. Просто хотел знать. — Я попросил тебя об одной вещи, и ты даже этого не смог сделать. И теперь мне приходится… — Майк оборвал себя, коротко выдохнув. — Неважно. Всё кончено. Всё. — Я знаю, я не пытался… — Мне плевать, что ты пытался… Раздражение вспыхнуло где-то глубоко внутри. — Ты можешь дать мне хотя бы секунду сказать? — Не знаю, может, до тебя не дошло, Байерс, но мне совершенно не интересно, что ты хочешь сказать. Или ты собираешься ещё раз сказать, какой я для тебя бесполезный? — Майк скрестил руки, передразнивая позу Уилла. — Я никогда такого не говорил. Майк сухо усмехнулся. — Мог бы и сказать. И это уже, блядь, не важно. Ты со мной расстался… — Я не… — Тогда я расстался! Неважно. Ничего из того, что было между нами, не было настоящим. И с меня хватит, — Майк тяжело выдохнул. — Просто дай мне забыть тебя. — Хорошо, — тихо сказал Уилл, чувствуя на себе чужие взгляды. Майк фыркнул. — Да, хорошо. И держись от меня подальше. Я не хочу с тобой разговаривать — ни сейчас, ни когда-либо ещё. Понял? Их взгляды встретились на мгновение, и Уилл ничего не сказал. Брови Майка медленно сошлись — выражение, которое Уилл знал слишком хорошо. Он мысленно попрощался с ним ещё раз. Если Майк хотел, чтобы он исчез, значит, так и будет. С этой мыслью он кивнул, развернулся и ушёл от человека, в которого был отчаянно влюблён. Выскользнула лишь одна слеза.

***

Уилл ушёл с тренировки в тот день — понимал, что не выдержит. С последствиями разберётся позже. Сейчас он сидел в своей комнате, прислонившись спиной к стене и глядя на дверь. Делать уроки становилось всё труднее с каждым днём, но мысль о том, что провал в школе только усложнит жизнь маме, заставляла его продолжать. Когда он вернулся домой, она была там — и это было как глоток свежего воздуха. Мама единственная не относилась к нему иначе. Конечно, у неё были вопросы, но Уилл был благодарен, что она никогда не давила. Было утешительно слышать, как она гремит посудой на кухне, пока он учится — знакомый, безопасный шум. Раздался звонок в дверь. Уилл не придал этому значения. Повода не было. Пока не услышал голос — словно оживший кошмар. Буквы на странице начали расплываться. — Нет! Ты не войдёшь в этот дом, ты издеваешься? Мои дети… — Наши дети, Джойс. Они наши дети. Книга выскользнула у него из рук. Похоже, он всё-таки получил свою машину времени. — Они никогда не были твоими. И у тебя хватает наглости вернуться сюда после того, как ты оставил нас ни с чем. — Мне просто нужно где-то перекантоваться пару ночей. Да, вляпался в дерьмо, но я трезвый, ладно? Всего несколько дней. И извини за всё. Мама тяжело вздохнула. — Ты можешь остаться до четверга. Понял? И это всё. Уилл смотрел на дверную ручку, сердце колотилось. Осколки снова сложились перед ним. Неживой предмет будто пробрался к нему в голову и занял своё законное место. Сломанный замок улыбался ему.