Четвёртая попытка жить

Ярость начала отступать, на её место пришло осознание, а вместе с ним страх. Меня не пугало то, что я сделала. Как ни странно, я не жалела, не сомневалась, не хотела вернуть всё назад, нет. Пугало другое — что теперь делать дальше? Я стояла посреди комнаты, тяжело дыша и пытаясь понять, что происходит. По полу растекались лужи воды. Лёд уже начал таять, превращая спальню в какой-то кошмарный хаос из разбитой мебели, мокрого пола, разбрызганной крови и густого пара, который всё ещё поднимался от промёрзших стен. Волосы прилипли к лицу, разорванная сорочка едва держалась на плечах, кожа была покрыта кровью, чужой и собственной. Меня вдруг затрясло так сильно, что пришлось обхватить себя руками. Я была совершенно одна. Семнадцатилетняя девушка. Без денег, без семьи, без дома и с трупом мужа в собственной спальне. Паника начала подниматься где-то из глубины груди. Что теперь? Куда бежать? Что говорить людям? Кто вообще поверит мне? Дверь распахнулась. На пороге стояла Сара. Несколько секунд она просто смотрела на комнату. На разрушения, на меня, на тело Маркуса и вдруг улыбнулась... Впервые за всё время нашего знакомства. — Наконец-то, — выдохнула она. Я моргнула. Не понимая. — Что? — Наконец-то ты проснулась. Я смотрела на неё как на сумасшедшую. Наверное, в тот момент я и сама выглядела не лучше. — Сара… — Нет времени объяснять, — она вошла внутрь быстрым шагом и закрыла за собой дверь. Удивительно, но её совершенно не смущала картина вокруг. Будто она ожидала увидеть именно это. Будто знала. — Сара, я... — Потом. Она подошла ко мне вплотную и неожиданно взяла за плечи. — Слушай меня очень внимательно, Роксана. Сейчас ты сделаешь именно то, что я скажу. Я смотрела на неё растерянно. — Что... — Ты пока ничего не понимаешь, — в её голосе появилась такая уверенность, что я невольно замолчала. — Мы готовились к этому несколько месяцев. — Что? — Все мы, — она кивнула куда-то в сторону коридора, — слуги. — О чём ты говоришь? — я нахмурилась. — Мы знали, что однажды либо ты убьёшь Маркуса, либо Маркус убьёт тебя. От этих слов по спине пробежал холод. Она произнесла это так спокойно, будто говорила о погоде. — Поэтому мы готовились. — Мы? — Да, — она усмехнулась. — Ты правда думала, что никто ничего не замечает? Я не нашла что ответить. Конечно замечали. Все замечали. Слуги видели синяки, видели переломы, видели, как я с каждым месяцем становилась всё худее и тише. Просто никто никогда ничего не говорил. — Мы собрали деньги. Я моргнула. — Что? — Деньги, драгоценности, всё, что можно будет продать, — она указала на дорожную сумку возле двери. — Там достаточно, чтобы ты могла начать новую жизнь. Я смотрела на сумку и не понимала. Что? Почему? Зачем? — Сара... — Потом поблагодаришь, — она снова перебила меня. — Сейчас слушай, — её голос стал серьёзнее, — Через час этот дом будет гореть. — Что? — я замерла. — Мы подожжём его. — Вы с ума сошли?! — Возможно, — она пожала плечами, — но это лучший вариант. Я продолжала смотреть на неё, пока она объясняла дальше: — Мы расскажем, что ночью в дом ворвались грабители. Хозяина убили. Молодую госпожу похитили. — И вы думаете, вам поверят? — Конечно. Люди всегда верят в то, во что хотят верить. Её улыбка стала горькой, она ненадолго замолчала. Потом добавила: — Искать тебя всё равно никто не будет, все знают, что ты шлюха из борделя. Эти слова ударили больнее, чем хотелось бы признать. Наверное, Сара это заметила, потому что её голос смягчился. — Жестоко звучит, я знаю. Я ничего не ответила. Не было смысла спорить. Она говорила правду. Для общества я всегда оставалась шлюхой из борделя. Женой Маркуса. Удобной частью его истории. Не человеком, не личностью, просто вещью. — Именно поэтому это сработает, — продолжила Сара. — Никто не станет тратить время на поиски такой женщины. В комнате снова стало тихо. Сара полезла в карман фартука и достала сложенный лист бумаги. — Возьми. Я развернула его дрожащими пальцами. Там был адрес и имя. — Кто такая Мари Лаво? В этот момент выражение лица Сары изменилось: уважение, благоговение. — Человек, который сможет объяснить тебе, кто ты такая на самом деле. — Что это значит? — я подняла голову. — Это значит, что пора узнать правду. Я почувствовала, как сердце снова начинает биться быстрее. — Сара... — Найди её,  — она крепко сжала мои пальцы.— Что бы ни случилось, найди Мари Лаво. — А потом? — Потом всё изменится, — Сара смотрела мне прямо в глаза, — И перестань бояться, девочка. Я невольно рассмеялась. Нервно, почти истерично. — Сара, я только что убила человека. — Нет, — она покачала головой. — Ты только что спасла собственную жизнь. Женщина отпустила мою руку и указала на дверь. — А теперь иди приведи себя в порядок. У нас осталось не так много времени до того, как сгорит этот проклятый дом. Я сделала всё так, как сказала Сара. До сих пор не знаю почему. Возможно потому, что после всего произошедшего мой разум просто отказывался работать нормально. Возможно потому, что впервые за очень долгое время рядом оказался человек, который точно знал, что делать. Я привела себя в порядок настолько, насколько это вообще было возможно в той ситуации. Смыла кровь, переоделась в одежду, которую для меня приготовили слуги, собрала вещи. Хотя вещей у меня, если честно, почти и не было. Вся моя жизнь в тот момент уместилась в одну дорожную сумку. Попрощаться мне не дали. Я пыталась. Пыталась поблагодарить их. Сказать хоть что-то. Спросить, почему они всё это делают ради меня. Но никто не захотел слушать. Меня буквально вытолкали за дверь, словно боялись, что если я задержусь ещё хоть на минуту, то передумаю и останусь. Или что кто-то увидит меня раньше, чем я успею исчезнуть. Последнее, что я запомнила, прежде чем скрыться среди тёмных улиц, это лицо Сары. Она стояла на крыльце и смотрела мне вслед. Спокойно и уверенно. Я ушла. Быстро, почти бегом, я шла не оглядываясь, не позволяя себе остановиться. Сердце колотилось так сильно, что временами казалось, будто его удары слышит весь город. Каждый звук заставлял вздрагивать, каждый прохожий казался угрозой, каждый полицейский патруль заставлял искать другой путь. Лишь когда особняк остался далеко позади, я всё-таки обернулась. И увидела дым. Густой, чёрный. Он медленно поднимался над крышами домов и уходил высоко в ночное небо. Некоторое время я просто смотрела на него. На место, которое два года было моей тюрьмой. На место, где умер Маркус. На место, где умерла прежняя я. Странно, но тогда я не почувствовала ни радости, ни облегчения, только усталость. Такую глубокую, что она словно поселилась внутри костей. Я отвернулась и пошла дальше. Следующие несколько дней превратились в бесконечную череду дорог, дешёвых ночлежек, заброшенных сараев и постоянного страха быть замеченной. Я почти не спала, ела то, что удавалось купить или украсть по дороге. Несколько раз видела полицейских. Один раз даже услышала, как двое мужчин обсуждали пожар в доме Маркуса Брайта. Тогда я просидела почти час в какой-то грязной подворотне, боясь лишний раз вдохнуть. И всё это время я искала одну единственную женщину — Мари Лаво. Честно говоря, в какой-то момент я начала подозревать, что Сара просто решила пошутить напоследок. Найти эту женщину оказалось практически невозможно. Каждый, у кого я спрашивала, отвечал по-разному. Кто-то говорил, что она живёт в городе. Кто-то клялся, что видел её далеко за болотами. Некоторые вообще смотрели на меня так, будто я спрашивала дорогу к самому дьяволу. Адрес, который я называла, вообще никто не знал. Но в конечном итоге я всё-таки нашла нужное место. Дом стоял посреди болот, один, вдали от дорог, вдали от людей. Вдали вообще от всего, что можно было назвать нормальной человеческой жизнью. Старое деревянное строение возвышалось над тёмной водой на высоких сваях, словно само болото однажды попыталось утянуть его на дно, но передумало. Крыша заросла мхом. Стены почернели от времени, дождей и влажности. Узкие окна были завешены какими-то потемневшими тканями, из-за которых невозможно было понять, есть внутри кто-нибудь или нет. Больше всего меня смутили не стены, а то, что висело вокруг них. Под самым навесом покачивались на верёвках связки высушенных трав, пучки каких-то корней и странные амулеты из костей животных. Над крыльцом висел череп огромного аллигатора с широко раскрытой пастью. На перилах кто-то расставил десятки стеклянных бутылок разных цветов. Внутри некоторых плавали травы. В других я заметила перья, кости, монеты и что-то настолько странное, что предпочла не присматриваться. По обе стороны от входа стояли деревянные столбы, украшенные бусами, лентами и черепами животных. Один из них смотрел на меня пустыми глазницами так убедительно, что я невольно замедлила шаг. Даже воздух здесь казался другим. Более тяжёлым, густым. Словно всё болото наблюдало за мной. Где-то в камышах раздался плеск. Потом ещё один. Туман лениво полз между корнями старых деревьев, превращая окружающий мир в какое-то серое марево. Ветки свисали над тропинкой, словно пытались дотянуться до меня своими скрюченными пальцами. Я остановилась, крепче сжала сумку и посмотрела на листок с адресом, потом снова на дом. Мне захотелось развернуться и уйти, потому что всё это выглядело не как спасение, не как начало новой жизни. Даже не как дом ведьмы. Нет, это выглядело как место, куда люди заходят в начале страшной истории и больше никогда не возвращаются. Если честно, в тот момент я была абсолютно уверена, что Сара отправила меня сюда как ягнёнка на убой. Я постучалась. Несколько секунд ничего не происходило. Где-то на болотах кричала птица. В камышах что-то плеснулось. Ветер качнул связки трав, развешанные под крышей, и они тихо зашуршали друг о друга. Я уже начала думать, что в доме никого нет. Или что его хозяйка решила не открывать дверь незнакомой девчонке, которая выглядит так, будто только что сбежала с виселицы, но потом послышались шаги. Неторопливые, уверенные, тяжёлые. Шаги человека, который точно знает, что за дверью его ждут и которого совершенно не волнует, нравится это гостю или нет. Замок щёлкнул. Дверь открылась. И первое, что я подумала: «О, господи! Какая страшная женщина!» Не в смысле внешности, нет, она была красивой. По-настоящему красивой. Но это была та красота, которая не вызывает желания подойти ближе. Красота, которая заставляет инстинктивно сделать шаг назад. Мари Лаво была высокой. Она буквально возвышалась надо мной, хотя я не была низкой. Её тёмная кожа казалась почти бронзовой в тусклом свете лампы, горевшей где-то за её спиной. На голове был повязан яркий платок, из-под которого выбивались густые чёрные волосы с серебристыми прядями. Возраст определить было невозможно. Она могла оказаться как сорокалетней женщиной, так и столетней ведьмой, которая просто решила выглядеть моложе. Но больше всего меня поразили её глаза — настолько холодные, что мне стало не по себе. Я только что убила человека, только что впервые воспользовалась магией, только что сбежала от полиции, но рядом с этой женщиной почувствовала себя маленькой девочкой. Её взгляд медленно скользнул по мне. По грязным ботинкам, потрёпанной одежде, дорожной сумке, по синякам на шее и разбитой губе, по дрожащим рукам. Она осматривала меня так внимательно, словно оценивала лошадь перед покупкой и чем дольше она смотрела, тем сильнее хмурилась. Наконец она тяжело вздохнула. Так тяжело, словно лично разочаровалась во всём человечестве. — И это всё? — Простите? — Это я спрашиваю. И это всё? — Она окинула меня ещё одним взглядом. — Эстер столько лет рассказывала про какую-то невероятную девочку с огромным потенциалом, способную изменить очень многое. И вот это чудо стоит сейчас передо мной? Я открыла рот. Потом закрыла. Эстер? Бабушка? На сколько я была в курсе, бабушка умерла в 1890 году, за 9 лет до моего рождения. С другой стороны, это могла быть любая другая женщина. — О нет, — Мари закатила глаза. — Ещё и немая В её голосе было столько раздражения, словно я лично испортила ей день одним фактом своего существования. — Я... — Ты выглядишь ужасно. — Меня зовут Роксана. — Я знаю как тебя зовут, — она осмотрела меня ещё более недовольно. — Господи, да ты же еле на ногах стоишь. — Последние несколько дней были тяжёлыми. — Правда? — Её бровь поднялась вверх. — А я-то думала, ты просто для развлечения решила прогуляться через болота в таком виде. Я почувствовала, как внутри начинает подниматься раздражение. Наверное, впервые в жизни. Судя по тому, как едва заметно дрогнули уголки её губ, она это заметила. Более того, кажется, ей это понравилось. — Вот, уже лучше. — Что лучше? — Хоть какая-то реакция, а то стоишь тут с видом побитого щенка. Она скрестила руки на груди. На каждом пальце блестели кольца. На шее висело столько бус и амулетов, что ими можно было бы увешать половину Нового Орлеана. — Меня вообще-то пытались убить. — И? Я сжала зубы и уставилась на неё. Она смотрела совершенно серьёзно. — И я убила человека. — Молодец. — Что? — я замерла. — Молодец, — она пожала плечами, будто речь шла о погоде. — Если мужчина пытается тебя убить, а в итоге умирает сам, значит ты всё сделала правильно. Несколько секунд я просто смотрела на неё. Потом поняла, что понятия не имею, как реагировать на эту женщину. Мари Лаво тоже это поняла, и впервые за весь разговор её губы дрогнули в слабой усмешке. — Господи, дитя, ты даже не представляешь, во что вляпалась. Она покачала головой, развернулась и пошла в глубь дома бросив через плечо: — Ну что стоишь? Заходи. Не заставляй меня дважды приглашать людей в мой дом. Обычно после такого они начинают умирать. — Стоп, погоди! — внезапно перебил её Эммет, который до этого момента сидел на диване удивительно тихо. Он даже подался вперёд, уперев локти в колени, и уставился на Роксану так, словно только что услышал нечто совершенно невозможное. — Ты говоришь про ту самую Мари Лаво? Королеву вуду? Роксана спокойно кивнула, будто речь шла о какой-нибудь соседке через дорогу, а не об одной из самых известных фигур в истории магического мира. — Да. На несколько секунд в комнате повисла тишина. — Но разве она не родилась в 19 веке? — нахмурился Эммет. — Или я что-то путаю? На этот раз на губах Роксаны появилась откровенно довольная ухмылка. Обычно она означала, что сейчас кто-то узнает нечто очень интересное. — Нет, не путаешь, всё именно так. По крайней мере так гласит история, а как там на самом деле, кто ж знает, — её глаза весело блеснули. — Я тебе больше скажу, эта сучка до сих пор жива. Эммет несколько секунд смотрел на неё, а потом громко расхохотался. — Ах да, точно. Медленное старение, магия, ведьмовские штучки и всё такое. — Вообще-то нет, — Роксана покачала головой, — у вудуистов это работает немного иначе. Они гораздо ближе к шаманам коренных народов, чем к классическим ведьмам и ведьмакам. Я заметил, как Элис заинтересованно наклонила голову. — Тогда как она до сих пор жива? Роксана откинулась на спинку кресла и выглядела так, будто заранее предвкушала реакцию на свой ответ. — Переселение души. Эммет перестал улыбаться. Первым заговорил Карлайл. — Но разве это не попадает под запрет на некромантию? — медленно произнёс он, явно обдумывая услышанное. На этот раз Роксана рассмеялась громко и настолько искренне, что мне даже стало любопытно. — Карлайл, — сквозь смех произнесла она, — я бы с огромным удовольствием посмотрела, как кто-нибудь попробует объяснить Мари Лаво, что ей нельзя что-то делать. Если однажды случится конец света, рухнут государства, исчезнут люди, вампиры, оборотни и вообще всё живое на планете, эта стерва всё равно выживет и будет танцевать на наших костях. Поймите правильно, — продолжила она уже спокойнее, — Мари не просто умная. Она пугающе умная и невероятно хитрая. Одно из её любимых выражений: "Хитрость — это второй ум". И, к сожалению для всех окружающих, она всю жизнь следовала этому принципу. Она замолчала, словно вспоминая что-то и судя по появившейся усмешке, воспоминания были весьма красочными. — Эта женщина способна найти лазейку абсолютно в любом законе, в любом договоре, в любой клятве. Иногда мне кажется, что, если дать ей пару часов, она найдёт способ обмануть даже сатану. Именно поэтому её никто не смог прижать официально, — продолжила Роксана. — Технически она не нарушает закон. Она никогда не возвращала мёртвых к жизни, никогда не вытаскивала души из загробного мира, никогда не занималась тем, что принято считать классической некромантией. — Тогда что она делает? — нахмурился Карлайл. — Она переселяет собственную душу ещё до смерти тела. Даже я невольно заинтересовался. — То есть... — То есть она меняется телами с другим человеком, — закончила Роксана. — Причём исключительно добровольно. По крайней мере формально. — Формально? — переспросил Эдвард. — Формально человек сам соглашается отдать своё тело, — на лице ведьмы появилась крайне скептическая улыбка, — а вот что именно Мари говорит этим людям, как именно их убеждает и какие обещания раздаёт уже совершенно другой вопрос. — И это действительно законно? — Более или менее, — Роксана пожала плечами. — Несколько раз пытались провести закон, который бы запретил подобные практики. Разговоры шли очень серьёзные. Многие были против. Очень многие. — Но закон так и не приняли, — догадался Карлайл. — Именно, — она развела руками. — И я совершенно не удивлюсь, если выяснится, что Мари приложила к этому руку. Честно говоря, я не знаю деталей. Как бы странно это ни звучало, я всё-таки была солдатом, а не политиком. Поэтому в подобные разборки никогда особо не лезла, — она на несколько секунд задумалась, а потом усмехнулась. — Но одно я знаю точно: как минимум для шаманов и вудуистов обмен душами до сих пор не считается нарушением закона. — И сколько ей сейчас лет? — осторожно спросил Эммет. Роксана посмотрела на него с таким выражением лица, будто ответ ей самой был неизвестен. — Эммет, если честно, я не уверена, что сама Мари это знает... По комнате прокатился смех. Даже Карлайл улыбнулся. — Я серьёзно, — не унимался Эммет. — Если, допустим, она и правда родилась в 19 веке, то сколько ей сейчас? — Мари считает подобные вопросы крайне невежливыми. Последний человек, который попытался выяснить её возраст, потом несколько месяцев ходил с проклятием. Насколько я помню, у него начинали выпадать зубы каждый раз, когда он врал. Эммет мгновенно захлопнул рот. Все снова засмеялись. А я продолжал смотреть на Роксану. Одна её фраза зацепилась за сознание и теперь не давала покоя. Она бросила её совершенно между делом. Настолько небрежно, словно речь шла о погоде. Но для меня эта фраза звучала совсем иначе. Солдат? Я слишком хорошо знал цену этому слову. — Меня сейчас гораздо больше интересует другое. Роксана повернулась ко мне. Я заметил, как в её глазах мелькнуло понимание. Она уже догадалась. — Конечно интересует. — Ты рассказывала о лазейках в магических законах и между делом назвала себя солдатом так, будто это совершенно незначительная деталь. — Для данной истории она действительно незначительная. — Только не для человека, который почти век провёл среди военных, — я усмехнулся. Роксана ответила мне таким спокойным и насмешливым взглядом, словно заранее знала, чем закончится этот разговор. — Любопытство тебе не идёт, майор. — Зато тебе очень идёт привычка бросать подобные фразы и делать вид, что ничего не произошло. Эммет перевёл взгляд с меня на неё. — Я так понимаю, сейчас начнётся какая-то очень странная военная версия флирта? — Нет, — одновременно ответили мы. — Именно поэтому я и сказал "странная". Элис тихо рассмеялась, я же продолжал смотреть только на Роксану. — Хорошо, я задам вопрос иначе. Сколько лет своей жизни ты провела в армии? На этот раз её улыбка стала шире, и я понял, что она специально оставила эту фразу. Специально. Потому что прекрасно знала, кто именно за неё зацепится. Талантливая манипуляторша. — Достаточно, чтобы позже тебе было интересно слушать. Я коротко рассмеялся и покачал головой. — То есть ты намеренно оставила приманку и теперь наслаждаешься результатом. — Наконец-то ты начал меня понимать. — Поверь, меня гораздо больше беспокоит тот факт, что я понимаю тебя слишком хорошо. Её глаза весело блеснули. Именно этого ответа она и ждала. — Тогда прояви немного терпения. — Ведьма, терпение это одна из немногих добродетелей, которыми я действительно обладаю, — я выдержал короткую паузу.  — Просто ты очень старательно испытываешь его на прочность. — И всё же придётся. Я усмехнулся и несколько секунд молча смотрел на неё, потому что видел всё совершенно отчётливо. Она не уходила от ответа, не пыталась что-то скрыть. Она наслаждалась моментом. Тем, что впервые за весь вечер разговор крутился не вокруг её боли, не вокруг её шрамов, не вокруг людей, которые её предали, а вокруг чего-то другого. И, если ей хотелось ещё немного подержать эту историю при себе, я был готов ей это позволить. Пока что. — Хорошо, ведьма, — наконец произнёс я. — Продолжай рассказывать про свою бессмертную королеву вуду. Она рассмеялась. Я лишь усмехнулся в ответ, потому что прекрасно видел её довольство, прекрасно понимал, что она только что намеренно увела разговор в сторону и оставила меня без ответов. Она знала, что я ей это позволю. Эта женщина умудрялась рассказывать самые жуткие вещи из своей жизни так, что через минуту вся комната уже смеялась над какой-то бессмертной королевой вуду. Я покачал головой и откинулся на спинку дивана. — Хорошо, я запомнил этот разговор, и мы обязательно к нему вернёмся. — Конечно вернёмся, — улыбка Роксаны стала ещё шире. — Даже не сомневайся, — я прищурился. — Буду ждать с нетерпением, майор. Эммет тихо хмыкнул себе под нос. А я только обречённо махнул рукой. Проклятая ведьма. Роксана же наконец перестала наслаждаться собственной победой и чуть удобнее устроилась в кресле. Веселье постепенно уходило из её эмоций, уступая место воспоминаниям. Я почувствовал это раньше, чем увидел. Улыбка медленно исчезла с её лица, взгляд на мгновение стал рассеянным — она снова увидела перед собой не нашу гостиную, а старый дом на болотах Луизианы. Мари начала рассказывать. Сначала я думала, что это займет пару часов, может быть день или два, но очень быстро поняла, насколько ошибалась. Казалось, что всю мою жизнь от меня скрывали огромный пласт реальности, а теперь кто-то одним движением распахнул дверь и заставил смотреть внутрь. Она рассказала, что я потомственная ведьма, что род Блек считается одним из старейших и сильнейших ведьмовских родов, а магия в нашей семье всегда передавалась по женской линии. Я помню, как сидела тогда напротив неё и молча слушала, пытаясь уложить услышанное в голове. Всю жизнь я считала себя обычной девушкой. Несчастной, избитой судьбой, временами проклятой, но всё-таки обычной. А потом какая-то язвительная женщина с болот заявляет мне, что во мне течёт кровь могущественных ведьм и что сила, убившая Маркуса, была не случайностью и не чудом, а частью меня самой. Мари рассказывала о пробуждении магии так спокойно, словно обсуждала рецепт пирога. Она объяснила, что чаще всего дар проявляется в момент сильного эмоционального потрясения, когда психика и тело оказываются на пределе своих возможностей. Раньше, по её словам, наставники вообще не церемонились и попросту причиняли детям физическую боль, чтобы заставить магию проснуться как можно раньше. Потом общество решило, что это слишком жестоко, даже по меркам ведьм, и начали искать другие способы. Пытались использовать радость, любовь, восторг, чувство абсолютного счастья. Но, как с кривой усмешкой заметила Мари, страх, ярость, отчаяние и боль работали гораздо лучше. Намного лучше. И когда она сказала это, я невольно вспомнила ту ночь. Комнату, Маркуса, собственный ужас, собственную ярость. И поняла, почему лёд откликнулся именно тогда. Потом она рассказала о ковенах, о ведьмах, ведьмаках, шаманах, вудуистах, к которым принадлежала сама. Каждый новый рассказ открывал передо мной целый мир, существовавший рядом с людьми сотни и тысячи лет, но остававшийся для большинства невидимым. Я узнала о вампирах, об оборотнях, о других существах, о которых раньше слышала только в страшных сказках. Узнала о законах, которые регулировали жизнь магического сообщества, о запрете некромантии, о правилах взаимодействия между расами, о том, что многие знания намеренно скрываются, чтобы не допустить новых войн и катастроф. Некоторые вещи казались мне разумными, некоторые откровенно пугали, а некоторые вызывали столько вопросов, что голова начинала болеть раньше, чем я успевала их задать. Наверное, впервые в жизни я почувствовала себя не жертвой обстоятельств, а человеком, который начинает понимать, кем он является на самом деле. Это было странное чувство. После многих лет, когда моя жизнь определялась чужими решениями, чужой жестокостью и чужой властью надо мной, вдруг оказалось, что существует история, которая принадлежит только мне. Моему роду. Моей крови. Моей силе. Тогда Мари рассказала мне про Эстер: что она и есть моя бабушка, что они были знакомы, что именно Эстер рассказала ей обо мне задолго до нашей встречи. Я до сих пор помню, насколько странным было это ощущение. Всю жизнь мне казалось, что от матери у меня не осталось ничего, кроме нескольких смутных воспоминаний и старых фотографий. А потом внезапно выяснилось, что где-то существует целая история моей семьи, о которой я даже не подозревала. Чем больше я узнавала, тем сильнее меня мучила одна мысль — мама. Не ведьмы, не магия, не ковены, не древние законы. Мама… Я почти не помнила её голос. Почти не помнила её лицо. Иногда мне казалось, что память постепенно стирает последние детали, и однажды я просто забуду её окончательно. Эта мысль пугала меня гораздо сильнее, чем любые рассказы о вампирах или оборотнях. И когда однажды Мари научила меня вызывать духов, я не раздумывала. Я сразу поняла, кого хочу увидеть первым. Я хотела поговорить со своей матерью. Ритуал проводили ночью. Мари почему-то была непреклонна в этом вопросе и заявила, что некоторые вещи лучше делать тогда, когда граница между мирами становится тоньше. Звучало жутко. Впрочем, после всего, что произошло за последние месяцы, меня уже сложно было напугать рассказами о духах. Мы ушли далеко от дома. На небольшой клочок сухой земли среди болот. Вокруг нас поднимался туман, где-то вдалеке кричали птицы, плескалась вода. Старые деревья скрипели под ветром так, словно между собой переговаривались какие-то древние существа. Я сидела внутри круга из свечей и крепко сжимала в руках старый медальон матери. Мне было страшно надеяться, потому что, если ритуал сработает, я увижу её, а если не сработает... Я не хотела думать об этом. Мари что-то говорила, объясняла, предупреждала, но я почти не слушала. Перед глазами стояло только лицо мамы — то немногое, что ещё сохранила память. Ритуал начался. Сначала не произошло ничего. Ветер продолжал раскачивать деревья, дрожали огоньки свечей, туман медленно полз по земле. Но потом свечи вспыхнули ярче, земля под ногами едва заметно дрогнула, по коже побежали мурашки. Я выпрямилась, сердце заколотилось быстрее. Получилось! Сейчас я её увижу. Но вместо знакомого тепла я почувствовала что-то другое. Что-то неправильное, тяжёлое, от чего внутри всё инстинктивно напряглось. Я вздрогнула — земля за пределами круга вдруг начала медленно трескаться. Трещины становились шире, темнее, глубже. Мне показалось, будто открылась дверь куда-то очень далеко вниз. Туда, куда живым лучше никогда не заглядывать. Из разлома начал подниматься чёрный дым, словно тот, кто находился по ту сторону, никуда не спешил. Я заворожённо смотрела на происходящее, а потом увидела появившуюся из темноты женскую руку. Следом вторую. Затем силуэт женщины. В тот момент мне показалось, что она буквально поднимается из самого ада. Позже оказалось, что это впечатление было не так уж далеко от истины. Ко мне пришел сам Сатана, ха-ха-ха. Ладно, я шучу конечно, это была моя бабка, но сейчас я уверена на девяносто девять процентов, что на троне в Аду уже давно не Люцифер, а Эстер. Но тогда я этого ещё не знала и не предполагала. Я просто смотрела и не могла отвести взгляд или пошевелиться. Из темноты медленно вышла высокая женщина в длинном чёрном платье. Её осанка была безупречной. Каждое движение выглядело настолько уверенным и естественным, словно она находилась не посреди магического ритуала, а входила в собственную гостиную. Она была красива той опасной красотой, которая не вызывает восхищения, а заставляет смотреть внимательнее. Густые светлые волосы волнами спадали на плечи. Светлая кожа казалась почти фарфоровой в свете свечей. Черты лица были настолько правильными, что казались нарисованными. Но сильнее всего запоминались глаза — светлые, почти серебристые и невероятно внимательные. Она посмотрела прямо на меня и улыбнулась, но улыбка была больше похожа на оскал. От этой улыбки мне стало не по себе.  Женщина несколько секунд молча рассматривала меня так внимательно, что я невольно почувствовала себя ребёнком перед строгим учителем. А потом её улыбка стала шире и добрее, но так только казалось. — Надо же, — голос у неё оказался низким и удивительно приятным, — наконец-то мы встретились. — Простите... мы знакомы? — Я растерянно нахмурилась. Женщина тихо рассмеялась, будто услышала что-то действительно забавное. В этот момент рядом со мной Мари тяжело вздохнула так, как вздыхают, когда понимают, что их спокойный вечер только что закончился. — О, нет, — пробормотала она себе под нос. — Только не ты. Улыбка незнакомки стала ещё шире, а я всё ещё ничего не понимала. Кроме одного: по какой-то причине эта женщина прекрасно знала, кто я такая. — Ты можешь идти, Мари. Ты выполнила свою часть сделки. Лаво закатила глаза так выразительно, что, казалось, могла увидеть собственный затылок. — Каждый раз, когда ты появляешься, кто-нибудь обязательно начинает страдать. И почему я вообще продолжаю с тобой сотрудничать? — Потому что ты меня обожаешь. — Ты как чума! Даже пламя Ада тебя не выжгло. Женщина снова рассмеялась. Мари бросила на меня короткий взгляд. Впервые с момента нашего знакомства я увидела в её глазах что-то похожее на сочувствие.  — Удачи, девочка, — она развернулась и ушла к дому. Женщина медленно перевела взгляд на меня. Она словно рассматривала картину, которую не видела много лет. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Кто вы такая? Улыбка на её губах стала мягче, почти тёплой. Настолько, что на мгновение она показалась мне обычной женщиной, а не существом, которое несколько секунд назад буквально поднялось из-под земли. — Как грубо. Обычно родственников приветствуют немного иначе. — Родственников? — я нахмурилась. Она сделала несколько шагов вперёд медленно и абсолютно спокойно. В каждом её движении чувствовалась какая-то странная уверенность человека, который никогда и ни при каких обстоятельствах не сомневается в своём превосходстве над окружающими. — Разумеется. Меня зовут Эстер Блек, — мое сердце пропустило удар, — и я твоя бабушка, Роксана. На несколько секунд весь мир словно замер. Я смотрела на неё и вдруг начинала замечать то, чего не видела раньше. Что-то знакомое в линии подбородка, в форме губ, в разрезе глаз. Какие-то едва уловимые черты, которые словно отражались во мне самой. И впервые за очень долгое время внутри шевельнулось нечто опасное — надежда. Глупая, нежеланная, та самая надежда, которую жизнь столько раз выбивала из меня вместе с кровью, слезами и сломанными костями. — Это какая-то шутка? — Нет, дорогая. Я редко шучу о семье. — У меня нет бабушки. — Есть. Просто ты никогда её не видела. — Где же вы тогда были все эти годы? Вопрос вырвался раньше, чем я успела его остановить. Эстер расхохоталась, словно я сказала что-то забавное. — Я мертва, девочка моя. Если ты ещё не заметила, живые люди обычно не вылезают из земли посреди ритуального круга. Хотя, должна признать, сообразительность никогда не была твоей сильной стороной. Она смерила меня насмешливым взглядом с головы до ног так, словно смотрела не на человека, а на неудачный эксперимент. — Но я наблюдала за тобой. Что-то внутри меня неприятно дрогнуло. — Что значит наблюдали? — Именно то и значит. Я наблюдала, следила, смотрела. Называй это как хочешь. Я всегда знала, где ты находишься и что происходит в твоей жизни. — Всегда? — я замерла. — Разумеется. Она произнесла это настолько спокойно, будто обсуждала погоду. — Я знала, когда умерла твоя мать. Знала, как быстро твой отец нашёл ей замену. Знала, когда тебя продали. Знала, в какой бордель тебя отвезли. Знала имена мужчин, которые платили за ночь с тобой. Знала, сколько раз тебя избивали. Знала про каждый перелом, про каждый синяк, про каждую ночь. Каждое её слово било сильнее предыдущего. Мне казалось, что воздуха вокруг становится меньше. — Нет... — Да. — Вы знали? — Конечно знала. — И ничего не сделали? Эстер пожала плечами так небрежно, будто речь шла о разбитом бокале, а не о человеческой жизни. — А зачем мне было что-то делать? На несколько секунд я решила, что ослышалась. Просто не могла поверить, что кто-то способен произнести такое вслух. — Что? — Твоя сила должна была проснуться. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри начинает подниматься что-то тёмное и горячее. — Я рассчитывала, что это произойдёт значительно раньше. Если честно, ещё в борделе. Обычно сильные эмоциональные потрясения прекрасно пробуждают магию. Страх, боль, отчаяние, унижение это очень эффективные инструменты, — она задумчиво склонила голову набок, словно действительно анализировала допущенную ошибку, — но ты оказалась на удивление упрямой. Или слабой. До сих пор не уверена, какой вариант мне нравится меньше. Впрочем, существует ещё одна версия, — её взгляд стал откровенно насмешливым, — возможно, тебе действительно нравилось то, что с тобой делали те мужчины. Иначе я до сих пор не могу объяснить, почему твоя магия просыпалась так мучительно долго. Надежда умерла мгновенно, словно её никогда и не существовало. Осталась только ярость, горячая, острая. Такая сильная, что у меня задрожали руки. Я смотрела на женщину перед собой и начинала понимать, что вижу не спасение, не семью, не долгожданного родственника. Я смотрела на существо, которое годами наблюдало за моими страданиями и считало их полезным уроком. И именно тогда впервые в жизни мне пришла в голову простая мысль — моя бабушка была чудовищем. — Знаешь, что меня поражает — наконец произнесла я, не отрывая от неё взгляда. —  Будто ты не наблюдала годами за тем, как меня ломают, а просто смотрела какой-нибудь скучный спектакль. — Потому что именно так я это и воспринимала, — Эстер чуть склонила голову набок. — Что? — Спектакль. Очень жестокий, местами очень неприятный, но необходимый. Она говорила это совершенно искренне, без издёвки, без попытки меня задеть и именно это было самым страшным. — Ты больная. — Возможно, но это не отменяет того факта, что я оказалась права. — Права? — я невольно повысила голос. — Ты называешь это правотой? Меня продали в бордель. Меня использовали как вещь. Меня избивали, насиловали, унижали. Мне ломали кости ради собственного развлечения. И ты стоишь здесь и говоришь мне, что была права? — Да. Одно слово. Спокойное, уверенное, без малейших колебаний. — Потому что сейчас ты стоишь передо мной живая. С пробудившейся магией. С силой, которую смогла бы получить далеко не каждая ведьма. — Ты действительно считаешь, что всё это было оправдано? — я истерично расхохоталась. — Я считаю, что результат оказался достойным цены. — А если бы я умерла? — Но ты не умерла. — А если бы умерла?! Эстер пожала плечами. Просто, блять, пожала плечами. Будто речь шла о чём-то настолько незначительном, что на это даже не стоило тратить время. — Тогда цикл начался бы заново. — Что? — я замерла. Впервые за весь разговор её взгляд стал по-настоящему серьёзным. — Вот теперь мы подходим к той части истории, ради которой я вообще здесь. Она сделала несколько шагов по кругу из свечей. Тени на земле дрогнули вслед за ней. — Ты считаешь себя обычной ведьмой. Девочкой, которой просто не повезло с семьёй и жизнью. — А разве это не так? — Нет. На этот раз её голос прозвучал жёстко. — Ты Уроборос, Роксана. — И что это вообще должно означать? — я нахмурилась — Это означает, что смерть никогда не станет для тебя концом. Это означает, что ты будешь возвращаться снова и снова, пока не исполнишь то, ради чего была рождена. По моей спине пробежал холод. — О чём ты говоришь? — О твоём предназначении. — Каком предназначении? — Том, которое тебе ещё предстоит понять. — Нет, — я раздраженно выдохнула, — даже не начинай. Ты уже достаточно наговорила загадок. Либо объясняй нормально, либо перестань строить из себя всезнающее древнее божество. Эстер неожиданно улыбнулась и в этой улыбке мелькнуло что-то похожее на удовольствие. Будто мой характер её искренне забавлял. — Ты начинаешь напоминать меня. Пока что, конечно, маленький жалкий росток, но это уже что-то. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я поняла, что вижу перед собой не просто ведьму, не просто дух, не просто родственницу, я смотрела на существо, которое прожило столько, что человеческая жизнь давно перестала иметь для него привычную ценность. Именно поэтому ей было так легко наблюдать, ей было легко жертвовать другими, она могла смотреть мне в глаза и спокойно рассказывать о годах моих страданий. Для неё это была всего лишь часть пути, а для меня — вся моя жизнь. — Тогда объясни хотя бы одно, — тихо произнесла я. — Если я настолько важна, если у меня есть какой-то долг, какое-то предназначение, какое-то великое будущее, ради которого ты позволила всему этому случиться, почему ты сама сейчас мертва? Улыбка полностью исчезла с её лица: — Потому что однажды я совершила ошибку… И этой ошибкой был вампир. Я ожидала чего угодно: что она снова начнёт говорить загадками, что уйдёт от ответа, что будет наслаждаться моим раздражением и выдавать информацию по крупицам исключительно для собственного удовольствия. — Ты выросла среди людей, поэтому не понимаешь одной простой вещи, Роксана. Мир никогда не принадлежал только людям. Люди любят считать себя вершиной мироздания исключительно потому, что не видят дальше собственного носа. Они строят города, создают государства, начинают войны и искренне уверены, что именно вокруг них вращается история. На самом деле человечество всегда было лишь частью гораздо большей картины. Ведьмы существовали задолго до многих человеческих цивилизаций. Рядом с нами жили оборотни, шаманы, вудуисты, духи и, разумеется, вампиры. Мы всегда пересекались. Иногда сотрудничали, иногда торговали, иногда заключали союзы, а иногда воевали, уничтожали друг друга с такой жестокостью, что последствия ощущались ещё несколько поколений спустя. Она медленно прошлась вдоль круга из свечей, наблюдая за дрожащими языками пламени. — Вампиры появились позже нас. Намного позже. Они сильнее людей, быстрее людей. Почти бессмертны, но вместе с этим они обладают одной очень опасной особенностью — они невероятно жадны до власти. Не все, но многие. Когда впереди у тебя вечность, рано или поздно начинаешь искать смысл в том, чтобы подчинять себе других. — И поэтому начинались войны? — Поэтому и по десяткам других причин одновременно. Войны никогда не начинаются из-за чего-то одного. Их рождают амбиции, гордыня и желание получить больше, чем у тебя уже есть. Именно такой была эпоха вампирских войн на юге. Молодые территории постоянно меняли владельцев. Союзы создавались и рушились буквально за месяцы. Одни кланы уничтожали другие, армии росли, города переходили из рук в руки. Каждый был уверен, что именно он достоин править, — её губы дрогнули в едва заметной усмешке, — и я тоже так считала. Честность этого признания удивила меня. — Ты признаёшь это так спокойно... — А зачем отрицать очевидное? Власть мне нравилась. Очень нравилась. Намного больше, чем следовало бы. Я никогда не была доброй ведьмой, Роксана. Никогда не мечтала выращивать цветы и помогать соседям лечить простуду. В это я поверила сразу. — И что произошло дальше? — Я встретила двух вампирш. Умных, амбициозных, безжалостных. Они воевали за территории на юге и строили собственную империю. Мне понравились их цели. Им понравились мои возможности. Мы быстро нашли общий язык. В её глазах мелькнуло что-то похожее на воспоминание. — Тогда основой любой армии были новорождённые вампиры. Ты ещё не знаешь, что это такое, поэтому объясню. Первые месяцы после обращения вампир практически не способен контролировать себя. Его разрывает жажда крови, эмоции становятся сильнее в десятки раз. Агрессия превращается в постоянное состояние. Они невероятно сильны, но почти бесполезны без контроля. Такие существа легко уничтожают врагов и так же легко могут уничтожить собственных союзников. Именно здесь понадобилась я. Магия позволяла мне удерживать их под контролем. Подавлять вспышки ярости. Усмирять бунты. Направлять их туда, куда было нужно. Благодаря этому армия росла быстрее, чем у наших соперников. — И ты помогала создавать этих монстров? — Конечно. Ответ прозвучал настолько спокойно, что мне захотелось закатить глаза. — Для войны нужны солдаты. — Звучит отвратительно. — Война вообще редко выглядит красиво. Несколько секунд она молчала. — А потом появился ещё один вампир. Совсем молодой по вампирским меркам, но очень талантливый. Намного талантливее большинства тех, кого я встречала за свою жизнь. Я заметила, как её пальцы слегка сжались. Впервые за весь разговор она действительно испытывала какие-то эмоции. — Он оказался прекрасным стратегом. Умел видеть поле боя так, как не умел никто другой. За несколько лет он сделал для нашей армии больше, чем некоторые вампиры делали за столетия. — И ты ему доверяла? — Ошибка заключалась именно в этом, — на её лице появилась холодная усмешка. — Я помогла ему подняться, помогла занять место среди сильнейших, позволила приблизиться к власти настолько близко, насколько это вообще было возможно. Я уже знала, чем закончится эта история, но всё равно спросила: — И что он сделал? — То, что всегда делают люди и вампиры, когда получают достаточно власти — предал. Последнее слово прозвучало почти спокойно, но под этим спокойствием скрывалось столько ненависти, что мне стало не по себе. — Он убил тебя? — Нет, — она покачала головой, — если бы всё закончилось смертью, я бы не вспоминала об этом спустя столько лет. — Тогда что произошло? — я почувствовала неприятный холодок вдоль позвоночника. На этот раз Эстер очень внимательно посмотрела мне прямо в глаза. — Он укусил и впрыснул мне свой яд. Я не сразу поняла смысл этих слов, а когда поняла, увидела, как её лицо впервые исказилось от настоящего отвращения. — Для человека обращение может казаться даром. Для ведьмы это приговор. Мы связаны с магией, с миром духов, с самой тканью мироздания. Вампиризм разрывает эту связь. Отрывает тебя от всего, чем ты являешься. Лишает самой сути твоего существования, — её голос стал холоднее и жестче, — в тот момент я поняла, что скорее умру, чем позволю себе существовать в таком виде. Свечи вокруг нас дрогнули. — Поэтому я сделала единственное, что могла сделать, — взгляд Эстер стал далёким и пустым, — сжечь себя заживо раньше, чем обращение завершилось. И вот я здесь, спустя столько лет разговариваю со своей внучкой. А тот вампир всё ещё ходит по земле. Улыбка полностью исчезла с её лица, осталась только старая выдержанная десятилетиями ненависть. Настолько глубокая, что даже смерть оказалась не способна её уничтожить. — И поверь мне, Роксана. Есть долги, которые не исчезают даже после того, как перестаёт биться сердце.