Machine

      — Ты сильно расстроился, что мы проиграли «Тиграм»? — Джисон присаживается на лавочку рядом с Минхо.        После матча и последовавшей за ним головомойки они остались в раздевалке совершенно одни.        Все парни, уставшие и расстроенные после неудачно сыгранного матча, уже давно разошлись по домам, и только капитан со своей разгромленной клюшками гордостью и Джисон, его личный пластырь-обезбол, продолжали торчать в раздевалке в компании друг друга и безмолвно наблюдающих за ними стен.       Минхо в течение часа раздавал всем пизды, и больше всех досталось, конечно же, Со Чанбину. Джисон стоял, прикусив губу, и молча наблюдал за тем, как капитан кроет всех хуями, потому что так отвратительно их команда давно не играла. Вернее, один конкретный участник, благодаря которому они здорово облажались.       — Не знаю, что на него нашло, но Чанбин сегодня просто главная "звезда"! Феликс без проблем уводил у него шайбу из-под носа, а тот будто нарочно позволял ему это сделать! — Минхо, злой и уставший, выплевывает слова как пули, а Хан, добровольный камикадзе, принимает на себя его гнев.       — Но мы же смогли разок забить в их ворота… — Джисон старается подбодрить капитана, но и сам понимает, что сегодняшний матч для их команды — полный провал.       — Блять, Джи, это позор! Мне стыдно смотреть в глаза тренеру! А наши фанаты? Я боюсь заходить в интернет. «Тигры разгромили Быков! Непобедимый Бык пал перед молодым Тигренком», — ядовито усмехается Минхо. — Чанбин всегда играл на высоте, а сегодня лажал, как впервые вышедший на лед новичок! — Он раздраженно проводит рукой по волосам, зачесывая их назад. — У него ничего не случилось? Может, возникли какие-то проблемы?       — Не знаю. — Джисон качает головой, непроизвольно залипая на открытый лоб и поблескивающую от пота крепкую шею капитана. — Он ничего мне не говорил. Я заметил, что он странно выглядел перед матчем, но когда я поинтересовался у него, всё ли в порядке, он ответил, что в полном.       — М-да. Ох уж этот непобедимый бык! — Минхо вздыхает, ударяя кулаком по деревянной поверхности лавки. — У него всегда всё в порядке!       — Не расстраивайся.       Джисон кладет руку на бедро Минхо. Это всего лишь дружеский жест поддержки, но для него — все равно, что прикоснуться к святыне. Эти крепкие мощные бедра постоянно снятся ему в жарких снах. Джисон мечтает, чтобы они его придушили…       — Вот увидишь, мы обязательно сделаем их в следующем матче!       — Не знаю, Джи…       Минхо совсем не выглядит уверенным в победе: растерянность и недоумение отражаются у него на лице, но Джисон знает, что перед командой он никогда не покажет этих эмоций. Минутная слабость, свидетелем которой он стал, останется их общим секретом. Джисон сохранит это как одно из лучших воспоминаний, в котором Минхо проявил к нему доверие, поставив его на ступеньку выше остальных парней.       — Вот увидишь, — улыбается Джисон. — А сейчас пора бы уже расслабиться и отпустить ситуацию. Хочешь, я сделаю тебе массаж?       — Я не против, — неуверенно отзывается Минхо, — но ты тоже устал, так что…       — Во мне осталось еще много энергии! — Джисон воодушевленно хватает Минхо за плечи и разворачивает его спиной к себе. Он млеет от непозволительной близости и возможности просто прикоснуться к желанному телу.       Минхо кряхтит, постанывая от боли, когда Джисон принимается усердно разминать его напряжённые мышцы. Он старается так, будто от этого зависит его жизнь, позволяя себе небольшую вольность: придвинуться ещё ближе и, чуть наклонившись, коснуться носом чужих волос.       — Ох, да, Ханн-и, — блаженно стонет Минхо, расслабляясь во власти сильных пальцев, а потом замирает.       Джисон испуганным зайцем замирает тоже, так и не убрав руки с чужих плеч.       Минхо поворачивает голову и смотрит ему прямо в глаза. Хан выдерживает их контакт не больше пяти секунд, а затем отводит взгляд и, закусив губу, выпаливает эмоциональное «Прости!».       Как он мог так глупо спалиться? Из-за чрезмерной близости его тело слишком бурно отреагировало, и так не вовремя появившийся стояк буквально уперся Минхо в поясницу.       Джисон ожидает гневной тирады или жесткого высмеивания его «проблемы», но совсем не спокойного и ошеломляющего:       — Не хочешь принять душ вместе?       — Что? — Хан удивленно хлопает глазами.       — Ты мог бы помочь мне расслабиться не только руками. — Минхо переводит взгляд на его губы, и Джисон чувствует жуткое смущение и прилив нового возбуждения. — Что скажешь?       — Я не против. — Джисон даже не думает, на что подписывается и как потом будет себя чувствовать. Он ловит момент и возможность подняться еще на одну ступеньку, приблизившись к возможности завоевать чужое сердце.       — Тогда пошли. — Минхо, как кавалер, галантно подает ему руку, Джисон, как невинная девица, принимает ее.

***

Две недели спустя.

Пусан.

      — Как насчет подарка победителю?       Феликс стоит, прислонившись плечом к стене и засунув руки в передние карманы джинсов. Часть его волос собрана в хвост на затылке, остальные свободно рассыпались по плечам. На нем свободная футболка, поверх которой надета клетчатая рубашка. Джинсы буквально висят на тазовых косточках, из-за чего под белой футболкой просвечивает резинка дизайнерского белья.       Чанбин хмурится, смеривая Феликса не самым дружелюбным взглядом. Он почему-то зависает на резинке боксеров от дорогого бренда, которые носят знаменитости (ах, эта восходящая звездочка хоккея), и на кой-то черт думает про их цвет. А еще про то, что ходить в таком виде просто неприлично. Смотрится слишком пошло и вызывающе. Вот и у него это вызвало совершенно дурацкие мысли. Звездуля бы еще джинсы сняла и ходила в одних трусах…       — Что тебе надо?! — огрызается Чанбин.       У него нет ни капли желания видеть на пороге своего номера самого ненавистного участника команды Тигров. Феликс, как всегда, выглядит отлично, еще и рожа светится. Бесит, невероятно бесит.       — Какой ты негостеприимный! — фыркает Феликс, забавно морща нос. — Так и будем болтать на пороге? Или, может, ты всё-таки впустишь меня?       Чанбин не удостаивает его ответом, зато наглядно показывает действием, захлопывая дверь прямо перед носом, но Феликс успевает поставить ногу в щель и, быстро толкнув ее, буквально врывается к нему в номер.       — А ты не охуел?! — рычит Чанбин, с громким хлопком закрывая за ним дверь.       Феликс проходит в номер, по-хозяйски осматриваясь и задерживая взгляд на чуть смятой постели. На журнальном столике перед включенным телевизором стоит банка открытого безалкогольного пива и почти нетронутая пачка чипсов.       — Чиллишь в одиночестве? — усмехается Феликс. — Почему не пригласил меня? Я бы составил тебе компанию.       — Говори, что хотел и проваливай. Я устал.       Две недели назад после провальной игры в Сеуле, в которой «Тигры» поимели «Быков», обе команды снова встретились на льду, но на этот раз в Пусане. Им предстояла череда матчей друг с другом и еще с двумя другими командами. Сегодня «Быки» снова продули «Тиграм» со счетом 5:4, но Чанбин забил две шайбы из четырех, и Минхо вставлял ему не так жестко, как за матч в Сеуле. Можно сказать, он растянул его и добавил смазки, но нежным не был.       После унизительной неудачи на льду Чанбин попал в водоворот нескончаемой мысленной жевачки, в которой он педантично прокручивал себя, как фарш через мясорубку. После долгого самокопания назрели неутешительные выводы, и Чанбин пришел к единственно верному для себя решению: максимально исключить из своего информационного пространства Феликса Ли, а выходя против него на лед, не смотреть ему в глаза и не поддаваться на его провокации.       После блестящей победы «Тигров» Феликс снова дал о себе знать, написывая Чанбину в директ. Чанбин заблокировал его, перестал заходить в социальные сети и читать новости. Информационная диета помогла ему вернуть относительное душевное равновесие, что положительно сказалось на качестве его игры.       При столкновении с Феликсом в дни тренировок он либо игнорировал его, либо избегал. Чанбин уверял себя в истине, как мантру повторяя про себя каждый день: «Феликса Ли для тебя просто не существует».       Но Феликс считал иначе. Сначала он где-то раздобыл его номер, а сегодня разузнал, в каком номере он поселился, и нагло заявился к нему в гости.       Феликс разваливается на диване и, закинув ногу на ногу, поднимает взгляд на Чанбина.       — Ты заблокировал меня, — с усмешкой говорит он, кидая на столик кейс с наушниками.       Чанбин узнает в них свои — те самые наушники, которые он выронил в раздевалке, когда застал в ней этого мальчишку за непристойным занятием.       — Верно.       Чанбин трясет головой в попытке прогнать снова появившуюся перед глазами развратную картинку. Он стал невольным зрителем сцены 18+, и теперь это порно плотно засело у него в голове.       — Почему?       — Подумай. — Чанбин отходит к стене, увеличивая между ними пространство, как будто Феликс в любой момент может взять и накинуться на него. — В каких случаях людей кидают в черный список?       — Какой из этих случаев — твой? — Феликс закидывает руку на спинку дивана, выгибая бровь. — Боязнь разоблачения?       Чанбин недовольно хмурится.       — Какого еще разоблачения?       — Твоих истинных желаний.       Феликс улыбается и, поднявшись на ноги, подходит к Чанбину. Расстояние между их телами быстро сокращается, и Чанбин, как дурак, смотрит, как чужая грудь уже давит на его. Он чувствует теплое дыхание Феликса на своих губах, снова с примесью сигарет и каких-то мятных конфет, теряется в цветнике его веснушек и в длинных ресницах, пока его лопатки знакомятся со стеной. У них одинаковый рост, и Феликс пользуется этим на полную.       Чанбин позволяет себе минутную слабость погулять взглядом по его красивому лицу, но не смотрит в глаза. В них легко провалиться, затерявшись в засасывающей темноте, а подниматься обратно будет смертельно сложно.       — Do you want me, right? — спрашивает Феликс, устраивая свою руку у Чанбина на талии. — I wanna you so bad.       — В Корее говорят на корейском. — Чанбин пытается скинуть ее, но мальчишка лишь сильнее впивается пальцами в кожу, своей настойчивостью превращая его в желе.       — М-м-м, — нарочито соблазнительно тянет Феликс, — но я родился в Сиднее, и мой родной язык — английский.       И Чанбин только сейчас замечает у него небольшой акцент. Тем временем Феликс, не стесняясь, прижимается к нему вплотную. Его крепкое мускулистое тело уступает телу Чанбина в размерах, но совсем не в силе желания обладать им. Чанбин прикусывает язык от наглости, когда Феликс бесстыдно прижимается своим пахом к его, потираясь и совершая непристойные движения бедрами.       — Что тебе от меня нужно?! — Чанбин вспыхивает, как спичка, потому что чувствует, как снова начинает терять над собой контроль. — Я спустил тебе с рук все твои дрянные выходки, но ты продолжаешь перегибать палку! У тебя тормоза вообще есть?!       Феликс облизывает свои губы, устраивая руки на заднице Чанбина. Он с такой силой и нетерпением сжимает её ладонями, что Чанбин почти взвизгивает, глотая чуть не сорвавшийся с губ стон.       — Что мне от тебя нужно? — дразняще повторяет его вопрос. — То же, что и тебе от меня. Я тигр, но для тебя могу побыть и киской, — с придыханием произносит Феликс, а Чанбин смотрит ему в глаза и ухмыляется.       Дикий тигр никогда не станет домашней кисой.       А Чанбин никогда не встанет на колени перед этим зазнавшимся молокососом и не даст ему то, чего он так жаждет, даже если сам он хочет этого не меньше.       Жадное прикосновение мягких губ, зародившийся в груди стон и секундное помешательство, после которого Феликс едва не летит на пол, прилично отшатнувшись, но сумев сохранить равновесие и остаться на ногах. Он запрокидывает голову и громко смеётся, вытирая кровь с разбитых губ.       Чанбин в шоке таращится на свой кулак, которым он проехался по симпатичному личику тигренка.       — Как мило, — произносит мальчишка, а потом бьет в ответ.       Чанбин, не ожидающий такого поворота, падает на диван, простонав от резкой пульсирующей боли в скуле.       — 1:1, — произносит Феликс и, ухмыльнувшись, вытирает рукавом рубашки текущую из губы кровь.       Эта блядская ухмылка и взгляд короля даже после того, как его рожу подпортили, срывает в Чанбине все тормоза. Он подрывается с дивана и успевает схватить уходящего тигра за локоть. Он прикладывает его головой об стену, да так, что тот морщится от боли, а его волосы веером разлетаются в стороны. Небольшая прядка прилипает к губе, и Чанбин почти нежно убирает ее с лица.       — Что ты делал в раздевалке моей команды?! — Вопрос, который мучил его на протяжении всего этого времени, сейчас под воздействием адреналина и безумства легко слетает с губ.       — Ты видел что, — с улыбкой отвечает Феликс.       — Ты специально решил устроить этот спектакль, чтобы выбить меня из колеи? Чтобы я не смог сосредоточиться на игре и налажал?       — А тебя это выбило из колеи? Я польщен.       — Прекрати паясничать!       Чанбин хватает его за грудки и хорошенько встряхивает. Феликс слишком спокоен и расслаблен, и это не та реакция, которой он от него ждет. Он должен огрызаться и скалиться в ответ, но этот сучонок снова жмёт на больные точки, и Чанбин чувствует себя червяком, над которым издеваются, с наслаждением  наступая на его вертлявое тельце.       — Ваша раздевалка первой попалась на пути. Нас настолько захлестнула страсть, что я не обратил внимание на табличку с названием команды. Я не специально. — Хитрая киса изображает невинность, но Чанбин ей не верит.       — Ах, значит, вас захлестнула страсть!.. Горечь на языке, горечь внутри. Чанбин исходит ядом, мечтая, как змея, отравить им стоящего перед ним мальчишку.       — Ну ты и мерзавец, Феликс Ли. На публику строишь из себя хорошего, а на деле та еще дрянь! — Чанбина несет все больше и больше. Стоило бы нажать на тормоз, но он продолжает давить на газ. — Сначала сталкеришь меня, а потом засовываешь свой причиндал в рот какой-то шлюхе прямо в раздевалке моей команды! Ты думаешь, я дебил и поверю в то, что это было не специально?! Чего ты добиваешься?!       — Ревнуешь, малыш? — Феликс сладким тоном бьет тем самым малышом, которым Чанбин назвал его в их переписке после ошеломляющего знакомства в туалете и совместной пресс-конференции.       — Малыш? Совсем охренел, засранец?!       — Ты ведешь себя как малыш. — Феликс поднимает руку и нежно касается его щеки. — Честно говоря, я был бы не против, если бы на ее месте оказался ты.       Чанбин злобно усмехается.       — Считаешь меня легкодоступным парнем, что упадет перед тобой на колени или с легкостью подставит свой зад?!       — Я никогда не считал тебя таким. Но если ты хочешь поиграть в ролевые игры и попробовать себя в такой роли…       — Я просто хочу, чтобы ты отстал от меня! — кричит Чанбин. — Просто отстал!       — Да неужели? Это твое настоящее желание?       — Конечно!       — Тогда позволь мне кое-что проверить.       — Что же?       — Если при поцелуе у тебя не встанет, — воодушевленно говорит Феликс, — то я, как ты и хочешь, отстану от тебя, а если встанет, значит, ты противоречишь своим словам и в открытую мне лжешь.       — А не слишком ли ты…       Чанбин не успевает договорить, как Феликс притягивает его к себе и быстро затыкает ему рот поцелуем. Он давится словами и накрывшим его ощущением. Не разрывая контакта, Феликс меняет их местами и вжимает его своим телом в стену. Чанбин не хочет чувствовать, какие у мальчишки мягкие губы и как нежно он касается его, как умело вводит его в транс, заставляя ослабевать перед своими желаниями. Не почувствовав сопротивления, Феликс постепенно увеличивает напор, жадно проскальзывая языком в рот, и у Чанбина едва не подкашиваются ноги. Этот котенок творит что-то невообразимое, и Чанбину даже немного обидно, что так пылко и страстно его еще никто не целовал.       Чанбин не собирается так просто сдаваться и признавать то, что он слишком слаб. Он пытается сомкнуть губы и оттолкнуть от себя настойчивого Тигренка, но тот не дает ему это сделать, и их поцелуй из сладкого и милого превращается в битву двух хищников. Они буквально сгрызают друг друга, питаясь стонами и смешавшейся слюной, к которой примешалась кровь из разбитой губы Феликса.       В процессе их «битвы» Чанбин забывает об одной детали, зато о ней не забывает Феликс. Он накрывает рукой его пах, сжимая твердое подтверждение чанбиновой лжи. Поцелуй резко прекращается, и Феликс, отстранившись и тяжело дыша, смотрит на него с улыбкой победителя.       — Увидимся на льду, Бычок, — весело бросает он и, скрыв рубашкой свой стояк, покидает его номер.       Чанбин ничего не отвечает и не пытается его остановить. Он проводит пальцами по своим распухшим губам, потом опускает руку и сжимает ей свой член.       Оглушительное поражение не только на льду.        Может, он проигрывает мальчишке и желаниям своего тела, но точно не своему разуму. Один поцелуй ничего не значит, и пусть победивший Тигр не тешит себя ложными надеждами.