Machine

      Джисон хватает Чанбина под руку, притормаживая его шаг, чтобы макакой обвиться вокруг плеча и взволнованно прошептать:       — Нам надо поговорить.       — О чем?       Чанбину не нравятся эти дурацкие обезьяньи объятия и интонация голоса, с которой эти слова сказаны. Брошенная в него словесная петарда не сулит ему ничего хорошего, по крайней мере как минимум это значит, что ему присядут на уши и не слезут с них в течение пары-тройки часов? В лучшем случае часа. Чанбину не то чтобы хочется побыть унитазом для опорожнения чужих чувств, но Джисон держит его крепко и смотрит уверенно, и Чанбин понимает, что ему никак не отвертеться.       — О личном.       — Звучит так, будто ты хочешь со мной расстаться, — шутит Чанбин, но Джисон слишком серьезен, и даже его ужимки выглядят напряженно.       — О нет, с тобой — никогда. Мы будем вместе до скончания веков.       — Ужас какой.       Чанбин закатывает глаза, Джисон щипает его за бок — проявление любви и долбоебизма. Вроде бы уже взрослые люди, но все равно ведут себя как дети.       — Ладно, так и быть… — говорит Чанбин, но тут же забывает обо всем, стоит ему выйти на лед и увидеть восседающую на трибунах наглую рожу.       Весь разговор с Джисоном и его дальнейшие слова пролетают мимо. Он таращится на мальчишку, развалившегося в кресле с чупа-чупсом во рту и мило помахавшего ему ручкой. Чанбину хочется показать ему средний палец, а лучше — подлететь и хорошенько встряхнуть за грудки, затем вжать в кресло и… Нет, никакого поцелуя — засунуть чупа-чупс в задницу, потому что пошловатые движения языком и оттягивания щек поджаривают Непобедимого Бычка на вертеле негодования. Невоспитанный мальчишка. У Чанбина от него кровь кипит.       Начинается тренировка, и Чанбину приходится переключиться на нее и отвести взгляд от блондинистого магнита, но он то и дело возвращается к нему — обладателю соблазнительного тела, которое не так давно вжимало его в стену. Чанбин никогда себе не простит, что у него встал от простого поцелуя. Ну, может, не такого уж и простого: животного и страстного, но и он не подросток в пубертат, чтобы ловить от этого дикий приход возбуждения. Его уязвленное самолюбие немного тешило то, что у котенка тоже встал и встал крепко. Порочное столкновение двух больных желаний, от которых поплыло сознание и вспыхнуло тело.       Чанбин слышал, как некоторые парни сплетничали между собой о том, что у Феликса с губой. Ходил слух, что Тигренок попался в зубы страстной львице, с которой он провел ночь. Чанбин мысленно давился эмоциями, хмыкал и скалился. Знали бы они, кто эта львица. Иногда его так и подмывало проорать во все горло: «У него был страстный поцелуй с моим кулаком!», но тогда вместе с этим мог бы всплыть другой вопрос: откуда у Бычка синяк на скуле? Не вписался в угол?       Благодаря тоналке и «Ютубу» он смог скрыть ответную отметину, оставленную тигриной лапой, иначе бы вопросов стало еще больше, а сеять смуту и недомолвки между участниками команд — херовое дело. Вряд ли бы кто-то из хоккеистов подумал о том, что они с Феликсом чуть было не сожрали друг друга, соревнуясь в засовывании языка в чужой рот, скорее, что между Тигром и Быком возникла сильная неприязнь, переросшая в конфликт. Ха. Лучше бы так и было. В таком случае он бы так не мучился, а теперь всю тренировку ему пришлось провести со стояком в штанах. И всё из-за воспоминаний о поцелуе…       В редкие свободные секунды он краем глаза следит за Феликсом, подмечая, как тот пошло перекатывает чупа-чупс и по-блядски лыбится. Тигренок снова развлекается, а Чанбин пыхтит как паровоз и впервые за всё время игры в хоккей сильно радуется, когда тренировка подходит к концу.       — Ты иди, я догоню, — бросает Чанбин Джисону и заодно прожигает взглядом белобрысую макушку.       Приходится подождать, пока все разойдутся, и как только на льду никого не остается, Чанбин со скоростью света несется к своему триггеру.       — Какого хрена ты тут забыл?! — Он мило приветствует котенка с чупа-чупсом.       — У тебя всё как всегда: только вопросы и ни одного предложения, — усмехается мальчишка. — Хочу заметить, на тренировке ты играешь лучше, чем на самом матче. В чем же дело? — Он с пошлым звуком достает конфету изо рта, и ниточка слюны поблескивает между его пухлых губ. Чанбин одергивает себя от желания вытереть ее большим пальцем и заодно засунуть его в этот дрянной рот. — Неужели это из-за меня? Не знал, что ты настолько непрофессионал, Бычок.       — Ты слишком много о себе мнишь!       Чанбин скрипит зубами, потому что мальчишка действительно прав: на льду против него он играет хреново.       — Правда? — Феликс причмокивает губами и, прищурившись, улыбается, как лиса. — Конечно же, я верю в легенду про твое плохое самочувствие, которой ваш капитан пытается прикрыть твою задницу.       — Ты бы лучше о своей беспокоился, — цедит Чанбин.       — А что? Ты положил на нее глаз?       — О да! Сплю и вижу, как надеру ее на льду!       — И только на льду? М-м-м, а твой член так не думает. — Феликс опускает взгляд вниз — на пах Чанбина — и, высунув язык, облизывает им чупа-чупс.       — Оставь в покое мой член, извращенец хренов! — хрипит Чанбин, и вовсе не из-за похабных действий этой звездули. Он просто немного устал.       — Ты разве не помнишь, как провалил проверку? Ту, что я устроил у тебя в номере и после которой мы страстно обменялись слюнями?       — А ты не помнишь, как я разбил тебе губу?! Кто-то пустил слух, что это якобы сделала какая-то страстная девица, но мы-то оба знаем, что это сделал мой кулак!       — Признайся, ты любитель грубой силы? Не хочешь попробовать BDSM? Можем начать с легкого. — Феликс делает шаг к нему, Чанбин — от него. — Что скажешь?       — Спустись с небес на землю, звездочка!       — Не хочу.       Феликс снимает конфету с палочки и, схватив Чанбина за затылок, целует. Чанбин теряется, не ожидая такого действия со стороны мальчишки, и не сразу реагирует на происходящее. Тем временем Феликс проталкивает конфету ему в рот и с громким чмоком отстраняется, напоследок ощутимо укусив за губу.       — Тебе нужно больше тренироваться. Твои навыки оставляют желать лучшего. И я не только о хоккее.       Феликс ухмыляется и, подмигнув, уходит с трибун, напевая себе под нос какую-то песенку.       Чанбин перекатывает конфету во рту, все еще ощущая на губах тепло поцелуя. Оказывается, из них двоих лгать умеет не только он.

***

      — Где ты был? — с ходу налетает Джисон, как только Чанбин появляется в раздевалке.       — Катался, — отвечает Чанбин, открывая свой шкафчик.       — Да ладно? На тренировке не накатался?       — Ты вроде хотел о чём-то поговорить. — Чанбин переводит тему во избежание опасных поворотов с не менее опасными вопросами.       — Ах да! — Джисон вспыхивает, и его щеки приобретают красный оттенок. — В общем, тут такое дело… Короче, я отсосал Минхо.       Чанбин чуть не давится конфетой, в шоке уставившись на друга.       — Ты что сделал?!       — То самое.       — Блять, Джи ты в своем уме?!       — Не знаю, но думаю, да.       — А мне кажется, что нет!       — Ну, если говорить начистоту, я сам этого хотел. Минхо предложил, а я не смог отказаться, и вот… — тараторит Джисон. — Мы это… того самого в душе… Ага.       Чанбин со вздохом садится на лавочку и вытирает майкой лицо.       — И что дальше? У вас теперь шуры-муры или типа того? Любовь до гроба и всё такое?       — Нет. — Джисон тоже садится на лавку и, оперевшись локтями на колени, опускает голову. — К сожалению, нет.       — Поматросил и бросил?        Чанбин выгибает бровь, уже готовясь услышать печальную историю безответной любви с соплями, слезами и причитаниями, но Джисон на удивление остается спокоен.       — Всё началось с того, что я предложил ему сделать массаж, — говорит Джисон.       — А он настолько преисполнился, что предложил сделать ему еще и минет? Заебись обмен!       — Ну… Я все-таки кончил.       — Охренеть, поздравляю! — Чанбин давится возмущением, всплескивая руками. — Не зря потрудился руками и ртом!       — В общем, к чему я это… Просто захотел поделиться. Не бери в голову. Джисон улыбается, а Чанбин видит, как за этой улыбкой скрывается покрытое трещинами сердце. Над ним основательно потрудились, чтобы склеить разбитые кусочки и придать ему нормальный вид.       — Спасибо большое. Эта информация мне очень пригодится. — Чанбин хлопает Хана по спине. — Если что…       — Я в порядке! — спешит заверить Джисон, поднимаясь на ноги и хватая свою спортивную сумку. — Пошли уже поедим чего-нибудь вкусного.       — Так что в итоге?       Чанбин поднимается следом.       — Ничего.        Джисон смотрит в стену, и его стеклянный взгляд говорит красноречивее слов.       — Он попросил оставить это между нами и как можно скорее забыть. Но я не забуду, потому что… неважно почему, ему все равно не понять.       Потому что о чувствах так легко не забыть.       Чанбин поджимает губы. Не ему судить этих двоих, но за Джисона, как за друга, ему обидно. Он быстро собирает свои вещи и, прибавив шаг, нагоняет Хана. В акте дружеской поддержки обнимает его за плечи и выдает слишком суровое:       — Он тебя не достоин.       — Ой, вот только не надо подтирать мне сопли, мамочка! — фыркает Хан. — Если уж так хочется поднять мне настроение, лучше купи мне стейк!       — Ах ты жопа! — возмущается Чанбин. — Но я подумаю над твоим предложением.

***

      — Главная проблема Чанбина — Феликс, — говорит Минхо, и разнесшийся по раздевалке одобрительный гул остальных членов команды нехило так ударяет по нервам Чанбина.       Отличное заявление, просто звездец.       Чанбин хмурится, и его густые брови едва не образуют одну сплошную волнообразную линию — отличная площадка для сноубордистов или лыжников. Вот куда ему следовало пойти, а не в дурацкий, нагнувший его раком хоккей. Хотя нагнул его скорее не хоккей, а кое-кто другой, и нагнул образно, конечно, но у Чанбина полыхает очко, а раздавленная на льду гордость истерично кричит «sos».       — Ну это ты загнул, конечно, — отвечает Чанбин, морща нос от запаха пота, который стоит в раздевалке удушающим амбре.       Он комкает в руках футболку, уже в десятый раз перекидывая ее из одной в другую, но эта «медитация» нихрена не помогает ему собраться с мыслями и выдать его затупевшему котелку хоть что-нибудь полезное. Например, как перестать быть долбоебом и вернуть себе титул Непобедимого Быка, который он потом и кровью зарабатывал себе годами, а один охреневший блондинистый тигр взял и смахнул его своей клюшкой.       — Не-а, Бин-а, — вкрадчиво говорит Минхо, но тон его голоса похож на череду ударов, и каждое слово бьет прямиком по уязвимым местам. — Это ты загибаешь! Ты в глаза долбишься, когда выходишь против него на лед? Сколько это еще эта хуйня будет продолжаться?!       — Минхо… — Сынмин одергивает Минхо, положив ему руку на плечо, но тот скидывает ее, устремляясь прямо к Чанбину.       Его лицо уже начинает приобретать красный оттенок, а горячее дыхание походит на жар дракона, но Чанбин упорно делает вид, что спокоен, как удав, расслабленно стоя боком возле своего шкафчика, и даже слюни Минхо, летящие ему прямо на щеку, не способны выбить его из колеи. Какая выдержка, какой профессионализм, жаль, что это не работает на льду, когда он играет против Ли-мать-его-Феликса.       — Нет, блядь, мне просто интересно, о чем ты думаешь?! У тебя в голове еще извилины остались или этот австралиец окончательно выбил их клюшкой?       Сплошной пиздец в жизни Чанбина начался, когда его команду поставили против команды «Тигров». Ебаные тигры. Если бы Чанбин знал, к чему это его приведет, то… То, собственно, что? Дал бы заднюю и свинтил удочки? Ха… Минхо все еще пытается отбелить его в чужих глазах, списывая все на мифическое плохое самочувствие, но всему есть предел. Чанбин и сам понимает, что безбожно лажает, но не знает, как с этим справиться. Все происходящее с ним настолько нелепо и глупо, что это можно рассказывать как тупой анекдот за рюмкой соджу.       — А вот я думаю, что это порча, — внезапно выдает Джисон и собирает на себе удивленные взгляды. — Что? — Он закатывает глаза. — Не верите? Зря. Кто-то из команды Тигров навел на нас порчу. Может быть, даже этот самый Феликс.       — Так ты же вроде бы его фанат? — говорит Ян. — Как поклонник может так наговаривать на своего кумира?       — Фанатство — это одно, а игра — другое, — отвечает Джисон.       — Тогда уж он навел порчу не нас, а скорее на Чанбина, — со смешком выдает Хёнджин, качая головой. — Бин-а, ты ему дорогу не переходил?       — С хера ли?! — огрызается Чанбин, порядком уставший от этого разговора. — Я с ним даже по одной дороге не ходил! Мы родились и жили на разных континентах вплоть до того момента, пока случайно не пересеклись на льду!       — Лёд тоже своего рода дорога, — настаивает Джисон. — Нет, это судьба, не иначе, наверное, в прошлой жизни вы были врагами!       — А вдруг мужем и женой? — предлагает Чонин.       — Любовники? — идею Чонина тут же, хохоча, подхватывает Хёнджин. — Вау! Интересно, кто из них в таком случае был «м», а кто «ж»…       — Да ну, — тянет Сынмин. — Какая из них супружеская пара? Как вам король и слуга? Слуга совершил предательство, и король, придя в ярость от его поступка, отрубил ему голову! — Сынмин крякает, имитируя ладонью отлет башки, чем вызывает бурную реакцию у остальных.       — Слугой по-любому был Чанбин! — говорит Чонин, хихикая.       — А вы не охренели?!       Чанбину отчасти даже немного обидно. Мало того что ведут этот идиотский разговор прямо при нём, так ещё и делают из него не пойми кого. И чем он хуже Феликса? Пусть он проигрывает ему во внешности, зато мышечная масса у него больше и удар сильнее!       — Да я вам говорю, между ними либо кармическая связь, либо порча! — настаивает Джисон, войдя во вкус и почувствовав себя в этой теме как рыба в воде.       Он единственный в их команде, кто помешан на эзотерике и видит кармические связи буквально везде.       — Чанбин, я советую тебе как можно скорее сходить к хорошему экстрасенсу и разобраться в этом вопросе! Если на тебе порча, то…       — Да завалите вы ебальники! — рычит Минхо и, когда все резко затихают, раздраженно проводит рукой по лицу. — Что за балаган вы развели?! Порча, любовники… — Он поднимает голову и проходится по каждому из парней недовольным взглядом. — Джисон, тебе вместе с Чанбином надо сходить в больницу и проверить голову. Кому-то не помешало бы потрахаться, а кому-то перестать читать мангу и мечтать о завоевании мира.       — Спасибо, ваше величество, пренепременно схожу. — Джисон отвешивает поклон, толкая Чанбина под бок. — Слышал, что говорит этот умник? Поздравляю, Бин, мы отлетевшие!       Чанбин сохраняет молчание, нервно покусывая губу. Он знает, что отлетевший и охреневший сильнее, чем кто-либо, и будь он на месте Минхо, уже давно бы выгнал себя взашей. Его косяки — позор для всей команды, а он всё равно продолжает тупить, не зная, как вывести себя из этого заколдованного круга.       — Шутки в сторону. Короче, расклад такой: Чанбин в запасе, Хёнджин центровой.       Повисает тишина. У Чанбина из-за нее закладывает в ушах. Все парни из команды удивленно таращатся на них.       — Минхо, — не выдерживает Чанбин, сжимая кулаки.       — Да, дорогой, — с язвительной улыбочкой отзывается Минхо.       — Что за ерунда?       — Мы с тобой уже всё обсудили, так что нет смысла сейчас недовольно мычать.       Чанбин вспоминает их разговор, который произошел некоторое время назад.       — Что у тебя с этим красавчиком? — спрашивает Минхо.       — Ты о ком?       — О Феликсе! О ком же еще! У тебя с ним какие-то тёрки?       — С чего бы?       — А что тогда у вас за бесконечные переглядки? И этот макияж, — Минхо показывает на скулу Чанбина, — визажист на минималках. И у красавчика — вот так совпадение — разбита губа.       — Ничего не знаю, и это, — Чанбин указывает на свое лицо, — никак с ним не связано.       — Вот как? Хорошо, я тебя понял.       Вывод один: Минхо ему не поверил. Что он там себе надумал, одному богу известно, но переубедить его уже явно не получится.       Джисон сочувственно хлопает его по плечу, а остальные парни выглядят удивленными. Чанбин прикусывает язык, лишь бы не сболтнуть лишнего. Ладно, пусть. Возможно, для него так будет даже лучше.