Machine

      В столовой до жути шумно. Чанбин лениво размешивает ложкой суп и уже жалеет, что согласился на предложение Джисона пообедать вместе с ним в ресторанчике рядом с отелем. Лучше бы он остался в своем номере и заказал доставку, но доставучая белка Хан Джисон буквально вытащил его из постели, в которой Чанбин хотел провести весь остаток дня вплоть до завтрашнего утра. А завтра… А завтра он вернется в Сеул и забудет обо всем, что с ним случилось за последние месяцы, как о страшном сне.       Обманывать себя не так уж сложно, и он неплохо с этим справлялся, если бы не одно но… интернет и непрекращающаяся болтовня о прошедшем турнире. Тигры-тигры-тигры. Куда ни плюнь кругом одни «Тигры». Это слово уже набило Чанбину оскомину и стало причиной его паршивого настроения. При одном лишь упоминании о Тиграх у него в голове автоматически всплывает образ мальчишки, а если он всплывет, Чанбин думает совсем не о хоккее, а об их противостоянии друг другу и своим желаниям — негласное соперничество, кто кого уложит в горизонталь.       Наверное, ему следовало бы порадоваться, он ведь практически выиграл. Он не проебал шанс — он выбрал сохранение репутации и душевное спокойствие. Он всё сделал правильно, но почему его теперь гложет странное чувство неудовлетворённости? Как будто начал дрочить, но так и не смог кончить. Гадство, редкостное гадство.       Чанбин смотрит в свой суп. Пахнет хорошо, выглядит тоже, но у него совсем нет аппетита. Зато Джисон уплетает за обе щеки, а сверху еще и закусками закидывается. При взгляде на него вспоминается картина, как вчера в туалете Чанбин стал невольным свидетелем их поцелуя с Сынмином.       — Ты почему не ешь? — с набитым ртом интересуется Хан. — Суп отменный!       — Ты ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает Чанбин, не особо надеясь, что друг возьмет и выложит всё как на духу.       — Так я и говорю: суп отличный!       Чанбин усмехается, ковыряя ложкой кусочек мяса. Значит, не хочет.       — Ясно.       Чанбина так и подмывает спросить, что за шуры-муры у них с Сынмином, но какое он имеет право лезть в их личную жизнь? Он сам не лучше. Феликс — его постыдная порочная тайна, в желании к которой он даже самому себе боится признаться. Интересно, как он там поживает после вчерашнего…       Чанбину кажется, что он уже окончательно поехал крышей, когда у него за спиной раздается знакомый голос с акцентом. Джисон чуть не давится супом, хватая лежащие на столе салфетки и начиная быстро вытирать ими рот. Чанбин удивляется резкой смене его поведения, не подозревая подвоха, пока Джисон, откинув салфетку в сторону, не начинает показывать пальцем за спину Чанбина, пища при этом, как мышка, или, скорее, как поехавшая фанатка айдола:       — Феликс! Феликс!       Чанбин поворачивает голову и замирает.       Его личный кошмар во плоти увлеченно рассматривает меню, стоя рядом с парнем из хоккейной команды, с которым пару дней назад играли «Быки». Кажется, его зовут Уён. И черт бы с ним, но мальчишка ослепительно ему улыбается. Улыбается так, будто снимается в рекламе зубной пасты и, чтобы показать ее чудодейственный волшебный эффект, лыбится во все тридцать два.       — О май гад! Он тоже пришел сюда поесть! — взволнованно тараторит Джисон. — Я же говорил, что это отличное место! Видишь? Даже Феликс выбрал этот ресторанчик!       — Ну, если Феликс выбрал, то, конечно, — бурчит Чанбин и отворачивается от созерцания тошнотворной картины, утыкаясь взглядом в свою тарелку. Что-то резко захотелось соджу. — Феликс же у нас как три звезды Мишлен, гребаный знак качества.       — Они садятся через столик от нас! Может, стоит подойти поздороваться?       — Прекрати вести себя как маленькая девочка…       Чанбин не успевает закончить предложение, как Джисон уже на крыльях фанатского безумия спешит к своей ненаглядной звезде. И что он в ней нашел?       Любопытно, если бы Джисон попросил Феликса поставить ему автограф на трусах, звездуля бы сделал это? И какое бы у него при этом было лицо?       Чанбин вспоминает, как еще вчера его рука скользила по белью этого наглого пацана, как его пальцы чувствовали под собой его твердую плоть, пока он, сгорая от стыда и желания, выводил на ткани свою подпись.       Из-за воспоминаний об этом в штанах снова начинается революция.       Джисон возвращается за стол спустя пару минут, счастливый, будто выиграл в лотерею, а у Чанбина при виде его сияющего вида нестерпимо хочется влить в себя что-нибудь горячительное.       Тра-та-та-та… Опять эта восхищенная лабуда, вылетающая изо рта Джисона, о том, какой Феликс милашка — ага, знаем. И всё идет относительно ровно и предсказуемо, пока до ушей Чанбина не долетает следующая фраза:       — Они с Уёном идут сегодня вечером в бар.       Чанбина от услышанного простреливает молнией.       — Зачем? — резко выплевывает он, хмурясь.       — Откуда мне знать?       Джисон, похоже, не замечает его бурной реакции, потому что слишком занят залипанием в экран своего телефона.       — Наверное, развлекаться.       «Друг с другом?», — вертится на языке, но Чабин прикусывает его и, спрятав руки под стол, сжимает их в кулаки. По венам разливается лава, внутри зарождается ураган. Вот же австралийская блядь! Не получилось уломать его, поэтому решил нагнуть другого? Быстро же ему нашли замену. Не, ну а что? Не будет же такой красавчик сидеть в номере, плакать и дрочить? Это скорее по части Чанбина.       — И он любезно поделился с тобой этой информацией?       — Ну да. Он и меня пригласил, но, к сожалению, у меня уже есть планы на этот вечер.              И какие же? Соревноваться с Сынмином, кто кому дальше засунет в глотку язык?       — А меня нет?       — Неа.       Чанбин обиженно хмыкает.       — А говорил, что мой фанат. Балабол твой Феликс.       И редкостная блядь.       — Ты доел? Я хочу пойти в номер.       Чанбин резко встает, бросая Джисону, что оплата на нем, а следующий раз будет за его счет. Желание побыстрее убраться отсюда и нежелание как-либо пересекаться с Феликсом подталкивают его пулей вылететь из ресторана и так же пулей залететь к себе в номер. Чанбин располагается с бутылкой виски прямо на полу перед телевизором в надежде, напившись, отключиться и проснуться уже в завтрашнем дне, в котором Феликс наконец-то улетит обратно в Австралию и все вернется на свои места.

***

      Чанбин выпивает полбутылки виски, дальше не идет. Эффект опьянения не наступает, зато вместо него приходит другой — истинного мозгоебства. К нему добавляются еще и другие приятели, и начинается дискотека.       Чанбин пялится в экран телевизора, а у самого внутри всё горит от обиды, ревности и злости. Какой-то молокосос жестко поиграл с ним и завтра свинтит к себе домой, перед этим вдоволь натрахавшись! Не зря же он собрался в бар?!       Чанбин считает, что это нечестно. Несправедливо вот так выворачивать ему душу наизнанку, а потом плевать туда. Поэтому ему в голову приходит охренительный план — нарушить планы этой оборзевшей кисы.       Сначала он хочет заявиться к Феликсу прямо в чем есть: в шортах и футболке, потом передумывает. Не хочется, чтобы Тигр увидел его в таком прокисшем виде. Пусть запомнит его как Быка — несгибаемого красивого соперника, а не размазню в обносках, поэтому первым делом он идет в душ, потом выбирает из привезенных с собой вещей самое лучшее: брюки и рубашку, и, уложив волосы перед зеркалом, идет на встречу со своим триггером.       Чанбин не до конца понимает, что он собирается говорить Феликсу и как себя вести, возможно, это будет сплошная импровизация с одной лишь целью — не дать Тигру хорошо провести время. Пока он будет киснуть в своем номере, эта киса будет отрываться на полную? Нет, ни за что!       Чанбин задерживает дыхание, борясь с разыгравшимся волнением, когда Феликс открывает дверь. Увидев его на пороге и не проронив ни слова, он просто разворачивается и уходит, оставив дверь приоткрытой. Чанбина несколько удивляет такое сухое приветствие. Он проходит в номер следом за ним, успев заметить, что мальчишка уже при параде.       — Так и будешь молчать?       Чанбин останавливается возле стола, на котором Феликс вчера сидел с опущенными штанами и демонстрировал ему свое белье и крепость желания.       — Не поинтересуешься, зачем я пришел?       — Мне неинтересно зачем, — отвечает котенок, вдевая в уши серьги, — но раз уж пришел, то выкладывай, и, если можно, побыстрее. Я опаздываю.       Чанбин давится от такого признания и холодного тона.       Закончив с серьгами, Феликс сбрызгивает на себя духи, потом берет лежащую на журнальном столике пачку сигарет и, выудив из нее одну штуку, закуривает.       Феликс облокачивается бедром всё о тот же злосчастный стол и сквозь облако дыма, выпускаемого им изо рта, смотрит на Чанбина. На нём белая рубашка навыпуск, застёгнутая лишь наполовину, и тёмные обтягивающие джинсы. Чанбин подглядывает на его грудь и ключицы, на ноги, обтянутые джинсовой тканью, и в нём снова просыпается зудящее желание провести по ним пальцами.       — Я зашел попрощаться. Ты ведь завтра улетаешь домой, и, кто знает, когда мы еще увидимся.       Феликс усмехается, сбрасывая пепел в банку из-под колы.       — Очень мило с твоей стороны.       Чанбин фыркает.       — Идешь развлекаться?       — Угу.       — А ты время зря не теряешь.       Чанбин смеривает его осуждающим взглядом, как дешёвую грязную шлюху.       — Вырядился, как на свиданку. Этот человек настолько хорош?       — Очень даже, — отвечает Феликс, — поэтому не мог бы ты уйти и не задерживать меня?       Чанбин чувствует себя так, словно приперся на вечеринку, на которой его не ждали. Желание испортить Феликсу планы все еще присутствует, но смелость действовать немного поутихла. «Слабак, какой же ты слабак, Чанбин», — мысленно ругает себя Бык.       — Ладно. Хорошего вечера.       Он подходит к мальчишке и протягивает ему руку. Тот смотрит на нее с удивлением и, немного помедлив, все-таки пожимает ее. Ток из кончиков пальцев расплывается по всему телу. У Феликса крепкое и в то же время какое-то обжигающее рукопожатие. Он держит ладонь Чанбина и смотрит в глаза так, что у Быка начинают дрожать коленки. Невысказанные слова оседают между ними невидимым горьким флером неосуществленных желаний.       — Удачи, — стараясь звучать как можно увереннее и твёрже, произносит Чанбин, выпуская ладонь Феликса из своей.       — Тебе тоже.       Ну вот и всё. Наверное, это правильный конец для их дурацкой истории, или же нет?..       — Чанбин, — зовет его Феликс, когда Бык почти дошел до вери.       — Что?       — Хочешь выпить? — предлагает Тигр, все так же стоя возле стола.       — Ты же спешишь?       Чанбин отпускает дверную ручку, и его тело само двигается в сторону стоящей возле стола кисы.       — На дорожку, — улыбается мальчишка, заметив направляющуюся к нему фигуру Быка. — Я приготовлю тебе свой фирменный коктейль. Попробуй, раз уж другое не захотел.       — Ты же не собираешься меня отравить?       — У меня нет кинка на некрофилию.       — А на что есть? — ляпает Чанбин вслух и тут же жалеет об этом.       — Тебе это действительно интересно?       Феликс берет из бара какие-то бутылки и начинает шаманить.       — Почему бы и нет? — Чанбин смущается, но давать заднюю уже как-то стыдно. — В какой-то степени мы стали близки…       — Не настолько, чтобы я рассказывал тебе, как люблю трахаться. К тому же я больше предпочитаю показывать.       Феликс ставит перед Чанбином стакан с коктейлем и медленно вставляет в него трубочку. У Чанбина от этого жеста что-то щекочет внутри.       — Ну как? — спрашивает он, с интересом наблюдая за тем, как губы Чанбина обхватывают трубочку и тянут в себя напиток.       — Вкусно.       Чанбин облизывается, ерзая зарницей на диване.       — Я рад.       Феликс снова закуривает, и Чанбин просто наблюдает за тем, как он это делает: сексуально, не спеша, со вкусом.       — Ты же спортсмен…       — Да, но ты мне не папочка, чтобы читать нотации о вреде курения.       У Чанбина чуть коктейль носом не идет. Папочка. Да уж…       — Я, пожалуй, пойду. Спасибо за коктейль.       — Давай.       Как-то всё сразу пошло не по плану. Ха! Не по плану, которого и в помине не было! Чанбин собирался испортить планы Феликсу, но даже этот план потерпел крах.       Он выходит из номера и, сделав два шага, прислоняется спиной к стене. Какого черта он творит?! В очередной раз повел себя как идиот, так еще и в голове от коктейля немного захмелело.       Феликс выходит из номера спустя минут пять и натыкается на статую, подпирающую стену.       — Что ты тут делаешь? — спрашивает он.       — Может, выпьем еще? — предлагает Чанбин, не особо надеясь на положительный ответ.       Феликс молчит. Он смотрит на Чанбина, и на его лице нет никаких эмоций. Чанбин думает, что сейчас его отошьют и отправят на хер, и он вернется в свой номер, погорюет и, может быть, вздрочнет от обиды.       — Ладно, заходи, — отвечает киса, добавляя на английском: — I knew you were trouble.

***

      Феликс подходит к бару, пробегая пальцами по ряду бутылок.       — Что будешь…       — Тебя, — отвечает подошедший сзади Чанбин, прижимаясь пахом к его заднице и обвивая руками его талию.       — Не шути так, — низким голосом отвечает Феликс, и его дыхание сбивается, стоит Чанбину задрать его рубашку и погладить руками твердый пресс.       — К кому ты собрался идти? — рычит на ухо Чанбин, прикусывая зубами мочку с серьгой. — С кем будешь трахаться? С парнем? С девушкой?       — Почему тебя это так волнует? В любом случае я не собираюсь перед тобой отчитываться! — дерзит мальчишка, и Чанбин ещё больше закипает.       Алкоголь внезапно ударяет ему в голову, доведя до той самой нужной кондиции, когда страх отступает и на его место выходит безумство. И именно оно срывает цепи с томящихся под замком истинных желаний.       — Волнует? — Чанбин скользит руками ниже, нарочито медленно спускаясь к кромке брюк и замирая возле нее. — Пожалуй, ты прав. Меня это дьявольски волнует! Волнует всё, что связано с тобой, с тех самых пор, как ты пялился на мой член в туалете! Какие мысли тогда крутились у тебя в голове?       — Сказать честно? — усмехается Феликс, откидывая голову на плечо Быка.       — Буду признателен за откровенность.       — А я не скажу, — отвечает киса и через мгновение оказывается прижатой к стене.       — Сука-сука-сука! — рычит Бык.       Он сильно сжимает пальцами веснушчатые щеки, а мальчишка на это лишь довольно улыбается. Ему хочется так много всего с ним сделать, что он даже не знает, с чего начать? Поцеловать? Укусить? Или нагнуть раком и жестко трахнуть?       Феликс толкает его в грудь, и Чанбин, на мгновение задумавшись, выпускает его из своих рук.       — Выметайся! — грубо говорит Тигр, и выражение его лица с милого меняется на свирепое. — Проваливай!       — Какого хрена?! — возмущается Чанбин, не понимая прикола столь резкой смены настроения. Только что котенок ему мило улыбался и кайфовал от того, как он сжимал рукой его щеки, а сейчас уже готов разбить ему рожу и обложить матом.       — Если ты пришел снова подразнить меня и оставить со стояком, то выметайся сейчас же! Иначе я за себя не ручаюсь!       — И что же ты сделаешь?       Чанбин подходит ближе, заглядывая в черные от злобы и вожделения глаза мальчишки.       — Возьмешь меня силой?       Феликс ухмыляется.       — Я против насилия и всегда за взаимность, но я найду способ заставить тебя пострадать.       — Расскажешь?       Чанбин подходит еще ближе, и их одинаково прерывистое дыхание перемешивается друг с другом.       — Чанбин, уходи.       — Не хочу.       — Пожалуйста!..       Чанбин хватает его за шею и жадно целует. Феликс мычит в поцелуй, но не отстраняется, напротив, устраивает руки на плечах Быка. Чанбин углубляет поцелуй, оголодало врываясь языком в горячий рот котенка, на что Феликс охотно ему отвечает.       — Что ты творишь… — Феликс разрывает их поцелуй и тяжело дышит, смотря на Чанбина поплывшим взглядом. — Я же просил тебя…       — Я хочу этого, — уверенно отвечает Чанбин, — Я хочу тебя. Давай сделаем это, но я не буду снизу. Если тебя это устраивает, то…       — Как предсказуемо, — усмехается Феликс и, взяв Чанбина за руку, отводит его в спальню.       Чанбин замирает, забывая, как дышать, когда Феликс под его неотрывным взглядом начинает медленно расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Ненужная ткань летит на пол, куда следом за ней опускается и сам мальчишка, становясь перед ним на колени и быстро расправляясь с ширинкой на брюках.       — Ты спрашивал у меня, о чём я думал в тот день, когда мы столкнулись с тобой в туалете, но, как ты знаешь, я предпочитаю не отвечать, а наглядно показывать.       Феликс помогает Чанибу снять брюки и белье, а потом, взяв в руку его член, жадно его разглядывает, поглаживая пальцами выступающие венки.       — Проиграл мне на льду, зато выиграл в личной схватке. Я стою перед тобой на коленях. Чувствуешь ли ты себя победителем, Чанбин? — произносит Феликс, смотря на него снизу вверх.       Чанбин чувствует удовольствие и жар рта, шелковистость волос, зажатых в кулаке, податливость глотки и усиливающееся возбуждение от пошлых звуков и причмокиваний. У него пальцы на ногах поджимаются от взгляда, с которым Феликс на него смотрит, с какой отдачей и наслаждением он делает ему минет. Ни одна девушка не старалась так, как это делает соперник из хоккейной команды для того, чтобы доставить ему удовольствие.       Чанбин ощущает слишком много, в том числе смущение и страх, когда они перемещаются на кровать и Феликс, устроившись на ней, разводит свои бедра в стороны. Смазка и презервативы лежат рядом, но Чанбин, как девственник, никак не может решиться и приступить к делу.       — Подготовишь меня? — спрашивает котенок. — Хочу видеть, как твои пальцы будут проникать в меня, как мышцы на руках будут напрягаться, когда ты будешь иметь меня.       Чанбин краснеет, вертя в руках баночку смазки. Феликс, заметив его замешательство, склоняет голову на бок и выгибает бровь.       — Только не говори мне, что раньше никогда не делал этого?       — Я не делал этого, — признается Чанбин, краснея еще больше. — У меня и секс с парнями был всего пару раз.       Феликс расплывается в довольной улыбке и уже более мягко произносит:       — Что ж, всё бывает в первый раз. Я тоже никогда не был снизу.       Чанбина это невероятно радует.       Небольшие откровения разряжают атмосферу, и Чанбин, открыв баночку, выдавливает гель, разогревая его в руках. Его пальцы дрожат, когда он подносит их к колечку мышц, так и не решаясь надавить. Феликс молча наблюдает за ним. По его вискам уже стекают капли пота, член, подрагивая, капает смазкой на живот.       — Давай, детка.       Феликс берет его руку и с нажимом вводит в себя палец, прикусывая губу и мыча.       Чанбин чувствует как мышцы не сразу, но поддаются, и его действия понемногу становятся смелее.       Феликс откидывается на подушки и стонет, когда Чанбин аккуратно вводит в него второй палец. Не сразу, но спустя время, приноровившись и войдя во вкус, он находит простату, с вожделением наблюдая за тем, как Феликс от удовольствия выгибается на постели.       — Блять, да, детка! Да! Вот так! — стонет Тигр, насаживаясь на пальцы, а Чанбин едва сдерживается, чтобы самому не кончить.       Какой же Феликс красивый, безумно сексуальный и в данный момент принадлежит только ему. Чанбин целует его ключицы, плечи и шею, покусывает зубами чувствительные соски, и Феликс, всхлипывая, отзывается на каждое его прикосновение, с не меньшей отдачей лаская его в ответ.       — Я хочу оседлать тебя, — говорит киса, и Чанбин не может ей отказать.       Он ложится на кровать, и котенок забирается на него сверху, медленно вводя в себя его член. Чанбин придерживает его за талию и с трудом сдерживается, чтобы не перевернуть на спину и не начать грубо вколачиваться. Феликс покусывает губу, принимаясь неспешно двигаться и смотря на него сквозь полуприкрытые глаза.       Феликс слишком прекрасен во всех смыслах, и он пробуждает в Чанбине слишком неправильные, порочные чувства. Если бы завтра он не улетал домой, Чанбин, наверное, никогда бы не решился переспать с ним. Феликс как прекрасный, но ядовитый цветок, и Чанбин боится им отравиться.       — Детка, тебе нравится, как я объезжаю тебя?       Чанбину нравится, но он лишь стонет в ответ, сильнее вбиваясь в красивое тело.       И даже несмотря на то, что Чанбин владеет Тигром, его не покидает чувство, что всё как раз-таки наоборот. Феликс доминирует над ним даже с его членом в заднице, и его силу нельзя спрятать и подавить, просто положив его в позицию нижнего.       Чанбин переворачивает Феликса на спину и начинает резко и жестко вбиваться в него, смотря прямо во влажные, нуждающиеся в нем глаза. Он сжимает рукой его горло, пытаясь накачать его собой, оставить в нем свой след, но отчетливо понимает, что Феликс обогнал его в этом и уже давно неплохо обжился у него внутри.       — Сними презерватив и кончи в меня! — просит Феликс, подмахивая бедрами в такт глубоких толчков.       — Блять! — рычит Чабин. Внутри всё вибрирует от этих слов, пружиной закручиваясь внизу живота.       Он еле успевает снять резинку и, отбросив ее в сторону, толкнуться пару раз до упора, заполняя спермой своего соперника на льду и тайного любовника за его пределами.       Благодаря заботливой руке Чанбина, Феликс с громким стоном кончает следом, пачкая семенем их животы и грудь.       Чанбин падает на подушки, и в голове у него крутится лишь одна мысль: «Пиздец!».