stereo hearts

Вечер заканчивается в подвале. Как и обещал, Хонджун собрал всех на репетиции. Уён стоял и слушал капитана с гитарой в обнимку. Новость о письме от Парадигмы обрадовала его, вернула к жизни, но сейчас потихоньку к нему и ко всем остальным, судя по загруженным лицам, наконец-то пришло осознание. У них есть совсем немного времени, чтобы выбрать, с какой музыкой они пойдут на прослушивание. И это должно быть что-то провокационное, крутое, зажигательное. Такое, чтобы их будущие фанаты могли кричать, а не подпевать. Такое, чтобы они играли на сцене до потери пульса, полностью отдавая себя этому делу. Уён улыбается, поглаживая свою старую гитару. Он обязательно расскажет на всех шоу о том, что весь свой путь становления звездой он прошел с ней. Эта гитара с ним с самого его детства. Отец подарил ее ему на четырнадцатилетие на последние деньги. Принес рано утром, совсем засветло. Поставил около кровати, а сам… Сам ушел из семьи. От вечно пьяной жены. От ссор. В семью, которую завел на стороне. Уён не винит его. Никогда не винил. Этот подарок он воспринимал как свой билет в будущее, которое пророчил ему отец. И хоть он больше не появлялся в его жизни, Чон все равно благодарен ему. В его пятнадцать умерла его мама. Уён попал на улицу, в надежде не загреметь в детский дом. Из-за угла соседнего дома он смотрел, как из его окон выкидывают прокуренные матрасы, старые подушки. Его тетушка явилась на наследство быстрее, чем на помощь, когда Уён звонил ей, пока мама, ее сестра, задыхалась в собственной рвоте. Чон смотрел, как на заднем дворе рожного дома сжигают его виниловые пластинки, мамину одежду и испытывал такое режущее, болезненное одиночество, что казалось, будто внутри все умирает. Сдаваться было некогда. Он сел в парке вместе со своей гитарой. Начал играть, чтобы заработать на жизнь. Успешно. Его гениальные импровизации на гитаре вызвали одобрение у зевак, кто-то в шутку называл его «Август Раш». В чехол от гитары полетели мелкие купюры. Доллар, два, цент… Изо дня в день, в любую погоду, он стоял под проливным дождем и играл, чтобы развлечь проходящую мимо публику. Старался улыбаться, не стыдился зазывать людей к себе. Его харизма и красивые глаза привлекали множество девчонок, а тяжелая музыка, пародии и каверы на титанов музыкальной индустрии девяностых завораживали общую публику. Уён мечтал, что однажды к нему подойдет агент какого-нибудь лейбла, протянет свою визитку и скажет, что давно искал такие таланты. Потому Уён всегда стоял только на самых проходимых точках в Нью Йорке: Брайтон Бич, Тайм Сквер, Центральный парк. И вот однажды вечером, к нему подошел мужчина средних лет. Странный американец, одетый в кожаную безрукавку, потертую временем, джинсы с порезами на коленках. Он так старался походить на металлистов прошлого времени, что это замечалось во всех деталях. Сальные кучерявые волосы до плеч, татуировки, беззубая улыбка. Он дослушал импровизацию Уёна до конца, кинул ему в чехол десять баксов и заговорил с ним. — Ты огонь, парень. Просто талантище, — от него пахло старостью и дешевым алкоголем. — Но ты играешь не там и не для тех людей. Уён тогда нахмурился. Неужели Тайм Сквер не подходит, чтобы его заметило агентство? — А где мне надо играть? — На сцене, браток. Я могу дать тебе сцену в будущем. Но сначала гарантирую крышу над головой, если ты согласен играть с моими ребятами. — Кто вы? — недоверчиво спросил Уён, собирая деньги с чехла себе в карман. — Меня зовут Алекс. У меня есть братство. Музыкальное сообщество. Мы играем, чтобы заработать себе на дебют. И с тобой мы заработаем в десять раз быстрее. Уён выпрямился и всмотрелся в Алекса заново. Он не выглядит грабителем. Больше был похож на сумасшедшего. Но он признал Уёна. Дает ему сейчас надежду. И Чон мечется, не зная, соглашаться или нет. В последнее время места в приютах для бездомных закончились, а потому… — У вас есть, где поспать? — устало спросил Уён. Алекс довольно улыбнулся. — Конечно. И еда тоже есть. И Уён согласился. Сначала правила показались обычными. Девяносто процентов заработанных денег они отдавали Алексу, остальное оставляли себе на еду или другие важные вещи. Все парни и девчонки, которые работали на Алекса, жили в маленькой квартирке и спали либо просто на полу, либо на матрасах в гостиной. Сам Алекс занимал целую комнату. Одно из правил было таково: никто не должен беспокоить Алекса после десяти вечера. Отбой в одиннадцать. Подъем в пять. А там снова работа до десяти вечера. Была установлена сумма, которую должны были ребята заработать, исходя из прошлых их доходов. У Уёна цель всегда была самой большой — триста долларов в день. И ему не всегда удавалось принести ровно столько же, а то и больше. Запросы Алекса увеличивались в геометрической прогрессии. «Принеси больше в следующий раз». «Что это? Этого даже на еду не хватит». «Теперь твоя ставка — четыреста. Работай, друг». Иногда по вечерам Алекс устраивал общие собрания для поднятия мотивации своих подопечных. — Вы лучшие. Вы должны стараться, чтобы обеспечить будущее нашей общины. Но чтобы прийти к успеху, всегда надо стараться больше обычного. Никогда не бывает так, что все приходит без трудов, боли и стараний. — Мы работаем в таком темпе уже месяц. Точно ли этого не достаточно хотя бы для съема студии для записи треков? — уточнил Уён. Он не заметил, как взгляд Алекса стал мрачным и недовольным. — Не достаточно. — Так интересно… — Я же приносил по триста долларов в день. За целый месяц это около девяти тысяч баксов. Я еще не учитываю, сколько приносили другие ребята. У нас точно накоплено больше десяти. Алекс кивнул в сторону своей комнаты. — Пойдем. Я покажу тебе кое-что. Уён прошел в его комнату. Алекс закрыл за ними дверь. — Понимаешь, Уён. Не все так просто. Я хочу сделать все разом: жилье, студия, рекламные контракты. — Все устали, Алекс. Лето кончится, что тогда делать будем? Стоять по пятнадцать часов на морозе? Эшли заболела, Кай температурит. Ты так их всех изведешь. Сделай хотя бы рабочий день покороче. — Они не устают, — огрызнулся Алекс. — Они пьют витамины. — Что за витамины? — Они приводят в тонус. Силы появляются моментально. Принял — работаешь без устали. А я смотрю, что ты уже выдыхаешься, сынок. И какая тебе сцена, если ты не можешь терпеливо работать и ждать? Уён почему-то почувствовал укол совести. Может, он действительно нетерпелив? — Да. Кажется, я просто устал. От такого темпа голова кругом. Алекс проходит вглубь комнаты, открывает свой сейф, достает оттуда безымянную белую баночку с таблетками. Ни этикетки, ничего. — Лови, — он кидает баночку Уёну, и тот ловит, кладя ее в карман. — Прими завтра утром. И не наводи смуту среди ребят. Они тоже на пределе. — Ладно, Алекс. Спокойной ночи. На следующий день Уён принимает таблетку. Это как удар молнии в измотанное тело. Усталость испаряется, мир становится ярким и резким, пальцы сами летают по струнам. Он играет, не чувствуя времени, холода, голода. Это кажется волшебством. Алекс оказался прав, но в груди заныло: Уён действительно был слаб, и эти витамины были ему необходимы. Так прошла неделя. Таблетки он принимал в исключительных случаях. Например, если на улице лил дождь или был сильный ветер. Его заработок увеличился вдвое, и Уёну так понравилась похвала, что он попросил еще баночку. Затем еще. И еще. Через месяц ударили морозы. На холоде без таблеток наступает откат. Уён не чувствует своего тела, голова просто раскалывается. Пальцы все так же безошибочно перебирают по струнам, но звук выходит грязный. В этот день он принес пять долларов вместо восьмисот. — О как, — протянул Алекс, увидев купюру. Смерив взглядом жалко трясущегося Уёна, он хмыкнул. — Витаминов нет, — прохрипел Уён. Озноб и слабость вернулись, как только действие таблеток кончилось. — Я дам тебе еще. Но ты слишком часто берешь… Другим не хватит. В этот раз платно. На тебе долг. Сто долларов за баночку. Личность Уёна кардинально изменилась в декабре. От разумного, светлого мальчика с мечтой остался только истеричный клоун, зазывающий всех уже не своей харизмой, а диким ором и смехом посреди Брайтон Бич. Уён больше не моется, не ест, быстро теряет вес. Ребята из братства обходят его стороной. Алекс корчит гримасу, когда чувствует вонь пота. Уёну тошно от самого себя. Но однажды все изменилось. Витамины кончились. Снова. Уён доигрывал последнюю партию, сидя на скамейке в парке. Сегодня он успел набрать триста долларов. Хорошая сумма для него одного, но маленькая для Алекса. Пальцы дрожат от холода. Падает снег, темнеет, людей становится все меньше. Уён бил по гитаре, рычал что-то невнятное, а потом вдруг остановился, обхватил голову руками и завыл — тихо, по-звериному. Мимо Уёна прошел Хонджун. Ким взглянул на него лишь боковым зрением, как вдруг остановился и сдал немного назад. Он подошёл ближе. Увидел, что у парня в руках не просто дешёвый инструмент, а довольно профессиональная модель, но вся в царапинах. — Привет. Ты ее сейчас сломаешь. — Нахер иди, — прорычал Уён. — Нашелся тут, добрый самаритянин. Но Хонджун не ушёл. Он видел не бомжа, не наркомана. Он видел музыканта. Как те пальцы, даже в невменяемом состоянии, инстинктивно ложились на лады… Это было знакомо. И круто. — Я знаю, что в этом парке играют ребята Алекса. Ты с ним? — вдруг спросил Ким. Он видел их. Часто. Бедных подростков, вынужденных пахать в рабстве. Уён замер, будто его ударили. Этот вопрос выдернул его из кошмара в реальность, которая была ещё страшнее. — Ну да, — хрипло бросил он и потянулся за гитарой, чтобы снова начать играть — лишь бы не продолжать разговор. — Все, вали отсюда. — Слышал, ты классно соло гоняешь, — сказал Хонджун, садясь на противоположный конец скамейки, не обращая внимания на холод в словах Уёна. — Пару раз проходил мимо. Очень классное исполнение. Гитара у тебя отменная, самый настоящий раритет. Я на такой однажды играл, когда маленький был… У дяди целая коллекция была, пока с женой не развелся. Ты еще фишки свои добавляешь. Всем нравится. Это цепляет. В твоих руках любая палка запоет. Уён перестал тихо перебирать струны. Никто и никогда не говорил с ним о музыке так. Не как о товаре, а как о… музыке. Его пальцы разжались. Он смотрел на этого странного парня с разноцветными волосами и думал, что с ним не так. — Меня Хонджун зовут, — сказал Ким, доставая из рюкзака термос с дешёвым, пережжённым кофе. — У меня тут кофе, если хочешь. Холодно же. Он протянул термос. Уён смотрел на термос, потом на свои грязные, трясущиеся руки. Вдруг всё напряжение, весь ужас последних месяцев нахлынул разом. Ему впервые за это время предложили руку помощи. С ним разговаривают, как с достойным человеком. Его не боятся. Слезы, которых не было даже во время унижений от Алекса, потекли сами. Уён отставил гитару и прижал колени к груди. Тихо заплакал, затрясся, то ли от холода, то ли от невыносимой грусти. Хонджун не стал его трогать. Не стал говорить пустых слов. Он просто сидел рядом в промозглой темноте и сверлил взглядом каменную кладку. — Алекс всегда так делает. Сначала дает надежду, затем подсаживает на наркотики. Чтобы вы работали больше. На износ. — Я пил витамины, — заикаясь, провыл Уён. — Наивный ты, — вздохнул Хонджун. — Это простой метамфетамин. Уён зарыдал. — Ну все, не плачь. Пойдем со мной. Идти хоть и далеко, но зато есть куда, — Хонджун хлопнул его по плечу. — Пошли домой. — Куда? — Домой. Я живу на севере Нью-Йорка. Да, может дом у меня и небольшой, но у тебя будет своя комната и всего лишь один сосед. Я тоже занимаюсь музыкой. Но мы не заставляем ребят принимать наркоту и играть на холоде. Мы работаем, пишем песни и по вечерам едим пиццу с пивом. Ты со мной? — Ты обманываешь меня. Так же, как Алекс. А он найдет меня. Я — его доход. — Верю. Ты гитарист с золотыми руками. А нам как раз не хватало такого. Послушай, Уён. Мы собираемся написать альбом и подать заявление во все существующие лэйблы. Но только так, чтобы играть то, что нам нравится. И когда хочется. Не веришь мне? Пойдем, посмотришь. Не понравится — вернешься сюда. Уён почему-то верит. Но… — Мне надо отнести деньги Алексу. — У меня идея получше. Давай их сюда. Уён неуверенно протянул Хонджуну триста долларов. — Пойдем. Купим пива и продуктов. А Сонхва приготовит нам вкусный ужин. Поешь, выспишься, отмоешься. — Мне нужны витамины. — Отвыкнешь. Сан тебе поможет. Я тоже выцепил его у Алекса. Поговоришь с ним завтра утром, как отдохнешь. Давай, крутой перец. Я очень настаиваю. И Уён пошел с ним. А сейчас они — это семья. Большая, уютная, полная доверия и любви. Уён вспоминает прошлые года и на глазах наворачиваются слезы. — Уён? — Сонхва толкает его плечом. — Чего застыл? Какой трек выберем? Чон незаметно смахивает слезы. Замечает, что все вопросительно смотрят на него. — Пока ты мечтал, мы жеребьевкой решили, что песню выбираешь ты. Уён тихо посмеялся, а затем подтянул колки и сыграл два первых аккорда. — «Road to the throne». Она наша первая, верно? И самая классная! — Значит берем ее. Вы готовы? — Хонджун быстро что-то напечатал на ноутбуке, а затем спрыгнул к стойке с микрофоном с дивана. — Будет очень много правок. Играем до девяти, а потом отдых! Музыка. Вот что любит Уён. Этих парней, этот дом, эту мечту. И ничто не отберет у него все то, что он заслужил кровью, потом и слезами. Он будет реветь, будет драть на себе волосы от усталости. И пусть его называют нытиком, пусть смеются над ним. Зато он не сдался, доверился, сделал шаг в свое будущее. И ни капельки не жалеет. Пальцы, перебирающие струны, больше не немеют от мороза. Только от приятной усталости после нескольких часов игры со своей семьей. Даже на самых обычных репетициях они отдаются музыке полностью. Уён забывает все свои разногласия с Сонхва, и они, словно родные братья, чувствуют игру друг друга. Каждый перебор, каждый аккорд, каждый удар медиатором по стальным струнам. Вот она, жизнь. Жизнь, в которой веселиться и заниматься своим любимым делом — это не рабство, а самое настоящее удовольствие.