Сумасшедшая

Она что-то задумала. Таньтай Цзинь, чуть нахмурившись, глядел в окно, наблюдая за Е Сиу, которая о чём-то тихо переговаривалась с Чуньтао. С тех пор, как она вернулась со своего паломничества к храму, девушка очень изменилась. Он не мог этого не заметить. За прошедшие пару дней она не сказала ему ни одного грубого слова, ни одного оскорбления, не пыталась выдумать для него очередного нелепого и унизительного наказания — за то, что он посмел на неё взглянуть, за то, что обратился к ней с недостаточным почтением в голосе, или за то, что… впрочем, было не так важно, за что именно. Она могла придумать тысячи причин. У Е Сиу всегда была хорошая фантазия. Изощрённая. Этим, пожалуй, можно было даже восхититься. Пусть её наказания были глупыми, но каждый раз она придумывала что-то новое. Если бы они поменялись местами, юноша бы просто убил её. Медленно, конечно – он хотел бы насладиться этим зрелищем – но всё же… Ему бы не пришло в голову и половины того, что могла выдумать Е Сиу. А теперь… Девушка вдруг озаботилась его самочувствием, приказала ему больше есть и каждый день пить укрепляющие отвары из женьшеневого корня. Еда и сейчас стояла перед ним. Рис с молодыми побегами бобов, укрепляющий настой, тушёные овощи, лёгкий суп с тофу. Они распространяли вокруг себя дразнящий аромат – свежий, немного пряный, травянистый. Только Таньтай Цзинь не спешил к ним прикасаться. Когда Е Сиу подала еду впервые, он сделал вид, что поверил ей, чтобы девушка более не следила за его трапезой, но выплюнул сразу, как только она ушла. Да, Е Сиу пробовала её лично, но… что мешало ей принять перед этим пилюли, нейтрализующие действие ядов, а потом посмеяться над его глупостью и беспомощностью? Над тем, что он и вправду ей поверил… Нет, Таньтай Цзинь не был настолько глуп. Юноша проверял кусочки еды на птицах и только потом пробовал сам. Было вкусно... И странно. Почему вдруг Е Сиу стало интересовать его благополучие?.. Неужели настоятели храма вразумили девушку, пригрозив ей, что за подобные поступки она не сможет вырваться из колеса перерождений и понесёт наказание в следующей жизни? И она, испугавшись, вняла их словам? Губ юноши коснулась едва заметная усмешка. Конечно же нет. Е Сиу никогда не заботили подобные вещи. Девушка росла в атмосфере безнаказанности. Будучи любимой дочерью генерала и любимой внучкой госпожи Е, она могла делать что угодно. Даже её выходка с Е Бинчан не изменила ничего. Та сильно заболела после того, как Е Сиу столкнула её в воду – но ей же пришлось извиняться перед ней и оправдывать сестру перед другими членами семьи. Потому что Е Бинчан была дочерью наложницы, а Е Сиу – дочерью жены генерала Е. Остальное было не так важно. Юноша в задумчивости провёл пальцами по краю небольшой фарфоровой пиалы с женьшеневым настоем. Изящная, она издавала едва слышный тихий звон при его касании. Действительно ли она подала ему лекарство? Он поднёс пиалу ближе, вдохнул запах. И правда похоже на женьшень. И на вкус тоже… Он ощутил, как от глотка по всему ослабленному, измученному телу медленно разлилось незнакомое приятное тепло. Таньтай Цзинь замер, прислушиваясь к себе. Ему не становилось хуже, не тянуло в сон. Наоборот, стало… легче? Это сбивало юношу с толку. «Зачем она это для меня приготовила?» Неужели она ощутила к нему жалость? Ощутила вдруг стыд? Вину? Смешно. Будь у неё хоть капля жалости – она бы просто забила его насмерть, чтобы прекратить, наконец, его унизительное существование. А что касается вины и стыда… Е Сиу и вовсе не знала о таких вещах. Она никогда не задумывалась о том, что делает. Она просто хотела чего-то – и была готова на любую подлость, лишь бы достичь задуманного. Порой её поведение было унизительным, но ей было всё равно. Вся её безнадёжная влюблённость в Сяо Линя и тщетные попытки соревноваться за его внимание с Е Бинчан были глупостью. Их брак случился только из-за того, что Е Сиу допустила огромную глупость. Но испытывала ли она за это стыд? Нет. Только ненависть – к нему. Испытывала ли она чувство вины за то, что делала с ним? С Е Бинчан? Нет. Только мрачное удовлетворение. Бессильное – как бы она ни пыталась навредить Е Бинчан, Сяо Линь продолжал любить её; как бы ни издевалась над ним самим – их позорный брак уже никогда не вымарать из её жизни. Но это было лучше, чем ничего, не так ли? И всё же… «Если бы она дала мне умереть, её жизнь стала бы лучше…» Позволить ему замёрзнуть, а потом сделать вид, что Таньтай Цзиня никогда не существовало в её жизни. Разве не этого она всегда хотела? Тогда почему?.. Возможно, Е Сиу просто испугалась? Испугалась идти до конца. Это больше походило на правду. Какой бы глупой или жестокой она ни была, но убийство… Такое изнеженной барышне Е было не под силу. Она бы не стала горевать о нём, нет. Но осознавать себя убийцей… Наверное, для неё это действительно было страшно. Юноша тихо усмехнулся. «Жалкая…» Правда, это не объясняло её последующей заботы. Он был жив и достаточно окреп после лихорадки. Е Сиу было незачем заботиться о нём дальше, и уж тем более делать это самостоятельно. Она могла бы приказать Чуньтао наблюдать за его самочувствием, однако продолжала следить за ним сама. И в этом не было никакого смысла, если только… «Она что-то задумала.» Какое-то новое, изощрённое издевательство. Возможно, ей стало скучно мучить его просто так? Таньтай Цзинь привык к такому обращению и не ждал от неё иного. Никогда не противостоял ей. Это было просто бессмысленно. Лишь в редкие мгновения, когда чаша его терпения совсем уж переполнялась и он злился на неё, она видела в его глазах нечто, от чего в испуге отшатывалась… Когда он мечтал её убить. Когда мечтал о том, чтобы она умоляла его и унижалась перед ним, так же, как унижается за внимание Сяо Линя. Когда хотел почувствовать, как под его ладонями ломаются хрящи её горла. Но это было лишь мгновением – а потом его вновь охватывало безразличие, и он надевал маску кротости и смирения. А сейчас… ей стало скучно. Ей стало недостаточно. Недостаточно просто наказать, унизить, избить его. В своей ненависти она пожелала чего-то большего… Например – подарить ему надежду. Усыпить его бдительность этой ложной заботой. Дождаться, пока он привыкнет к этому – к сытной еде, тёплой одежде. Привыкнет засыпать в тепле, а не проваливаться в забытье от усталости, не замечая холодного пола и тонкого старого одеяла. Привыкнет покидать поместье и перемещаться по городу, начнёт забывать, что он является здесь пленником. И вот тогда… тогда она вновь нанесёт удар. И в следующий раз ему будет гораздо мучительнее и больнее, ведь ранее он ей поверил… Эта мысль, озарившая его сознание, ставила всё на свои места. Вот почему она так сильно изменилась, вот почему она вдруг стала такой заботливой и внимательной… почему хочет делать что-то для него лично. Чтобы наблюдать… Губы юноши дрогнули, исказились в не то усмешке, не то улыбке – неумелой, будто он не знал, как именно нужно улыбаться. На мгновение укрепляющий отвар вызвал у него ощущение лёгкой горечи в горле, а одежда – более тёплая, более подходящая к погоде – вдруг надавила на плечи своей тяжестью. Он раскусил её. «Е Сиу-Е Сиу… ты ещё более жестокая, чем я думал.» Всё так же неумело, искажённо улыбаясь, юноша вновь отпил из пиалы, закрыл глаза. Хорошо… Раз она затеяла новую игру… тогда он сделает вид, что поверил ей. Что действительно принимает её внезапную доброту за чистую монету. Что действительно подумал, будто она изменилась. Но когда она вновь начнёт его мучить – он останется беспристрастным. Потому что он ждал этого. Он отнимет у неё эту возможность увидеть себя ещё более разбитым и жалким. Вся её игра будет бессмысленной. Вся её забота, всё её потраченное на него время… она поймёт, что старалась зря. Улыбка юноши изменилась, а лёгкое напряжение покинуло его черты, делая лицо спокойным, даже умиротворённым. Как же она будет разочарована… Бедная, бедная Е Сиу… Наверняка она будет в ярости от того, что подавала лекарство такому ничтожеству, переступала через себя, чтобы подарить ему крупицу своего насквозь лживого тепла, а в итоге всё, что она увидит – его привычный, смиренный взгляд. И после он скажет, что разгадал её. А пока… Если в её планы входит поиграть в милосердие – он воспользуется этим странным затишьем. — Таньтай Цзинь? От мыслей юношу отвлекли тихие шаги и стук дверей – Е Сиу распахнула их, заходя в покои, принося с собой порыв морозного, свежего воздуха и тонкий аромат альбиции, исходящий от её кожи и волос. — Барышня Сиу, — тихо откликнулся юноша, рассматривая её. Ему казалось, что даже походка девушки неуловимо изменилась. Раньше в её движениях читались изящество и хозяйская небрежность, теперь – лёгкость и уверенность. Или это и было в девушке изначально, просто он не обращал на неё внимания?.. Оглядев миски с нетронутой едой, она вопросительно приподняла бровь. — Почему ты ничего не ешь? Таньтай Цзинь помрачнел – задумавшись, он не успел проверить еду. Хоть он и разгадал мотивы Е Сиу, но всё ещё не мог чувствовать себя уверенно и прикасаться к пище без опаски. — Барышня Сиу, мне столько не нужно. Мне… достаточно отвара. — Внутренне досадуя на себя, ответил юноша. Но Е Сиу не собиралась отступать просто так. — Разве я спрашивала, что тебе нужно? — нахмурившись, поинтересовалась она. — Думаешь, позволю тебе просто так переводить нашу еду? — Сев рядом с ним, она решительным движением подвинула миску. — Ешь. Чтобы я видела. Тушёные овощи выглядели мягкими и аппетитно пахли. Должно быть, это действительно было вкусно. Но попробовать, не убедившись, что там ничего нет… Таньтай Цзинь медлил. А девушка теряла терпение. — Мне что, накормить тебя, как ребёнка? — Е Сиу нахмурилась, а потом… В голову девушки пришла какая-то мысль, заставившая её лукаво улыбнуться. Взяв в руки миску и быстро размешав еду палочками, она с озорным блеском в глазах захватила ими комок риса и протянула юноше. — Открой рот, — Е Сиу приблизилась к нему. Таньтай Цзинь едва успел увернуться от палочек, подняв на неё немного ошарашенный взгляд. — Е Сиу… — юноша растерялся на несколько мгновений. Этого он от неё совершенно не ожидал. Раньше она бы просто смахнула всё на пол, заставив убирать осколки, растоптав еду своими красивыми, вышитыми пионами туфельками. — Что ты делаешь? Отдай. Он попытался отнять миску – но Е Сиу отпрянула от него, даже не пытаясь скрыть пляшущие в глубине тёмных зрачков хитрые огоньки. Рука юноши сжалась на воздухе. Он поднял на неё потемневший взгляд. — Е Сиу? Перестань. — Не хочешь есть сам – тогда я буду тебя кормить, — заявила девушка. — Ешь. Палочки с едой приблизились к его лицу. Таньтай Цзинь был сбит с толку её поведением… Она это и планировала? Подразнить его едой? Решила посмеяться над ним таким образом? Он предпринял ещё одну попытку перехватить её запястье – но та успела отодвинуться со шкодливой улыбкой. — Е Сиу, прекрати, ты ведёшь себя как… — Ребёнок? — уточнила девушка с невинным видом. Захватив палочками ещё и овощи, она вновь поднесла их к нему. — Таньтай Цзинь, еда остывает и портится. Юноша нахмурился, в его глазах читалось напряжение. — Е Сиу, ты… — Тсс! — Е Сиу шикнула на него, продолжая удерживать палочки. — Не съешь – накажу тебя. Таньтай Цзинь метнул на неё тяжёлый, потемневший взгляд. Если бы только он мог посылать им молнии! Девушку бы тут же испепелило на месте. А затем, приблизившись, он покорно принял угощение из её рук с таким видом, будто его заставили съесть отраву. Е Сиу, однако, не обратив на его недовольство совершенно никакого внимания, расцвела довольной улыбкой. — Ну вот… Вкусно? — Поставив миску с едой обратно на стол, она придвинула её к Таньтай Цзиню, подперев щёку рукой. Ей было явно весело от собственной затеи. Глаза девушки стали похожи на мерцающие полумесяцы. — Доедай. Таньтай Цзинь, тихо и медленно выдохнув, послушно взялся за палочки. Глупая выходка Е Сиу смутила его, и он злился на неё из-за этого. Вся его уверенность в её следующих шагах испарилась без следа. Он думал, что попытки заботы о нём будут даваться ей с плохо скрываемым отвращением, он сможет воспользоваться этим, растянуть их, мучая её, а ей было просто... весело? Юноша снова ощутил себя беззащитным перед ней. «Может быть, она действительно ударилась головой и повредилась рассудком?» Иных объяснений он не находил. «Сумасшедшая…»