Сумасшедшая

Морозный воздух с тонкими, едва различимыми ароматами цитрусовых деревьев и хурмы, чьи плоды должны были созреть в скором времени, переплетался с запахом киновари и горячего воска от свечи. Е Сиу учила Таньтай Цзиня рисовать талисманы уже пару дней. Под изящными пальцами девушки узоры и печати вспыхивали и являли собой картины далеких гор и лесов, небесных чертогов, необычайной красоты цветов и ластящихся к рукам животных – все, на что хватало иллюзий и ее воображения. «Правда, красиво?» Спрашивала она с легкой улыбкой. У Таньтай Цзиня не получалось ничего подобного. Сказать точнее, у него не получалось ничего. Как бы юноша ни старался, как бы ни повторял в точности все линии, которые должны были сложиться в единый рисунок, он не мог заставить талисман работать. Лишь однажды в воздухе едва стал проступать смутный образ, рожденный в его мыслях, – и, дрогнув, тут же исчез, не успев сложиться в цельную картину. Однако он не отступал. Таньтай Цзинь умел быть терпеливым. Юноша дорисовывал последние линии, когда Е Сиу, сладко потянувшись, разгоняя кровь в мышцах, произнесла: – На сегодня хватит. – Но я не закончил. – Юноша вглядывался в узоры киновари, надеясь, что у него получится вызвать в них магию. Он не смог бы воссоздать картину далеких краев, которые существовали, скорее всего, лишь в воображении девушки, но… что, если попробовать создать нечто иное? Если с помощью талисмана можно создать прекрасное видение, то точно так же можно создать и самый страшный кошмар. Таньтай Цзинь в задумчивости провел кончиками пальцев по тонкому пергаменту. Узнать, чего человек боится больше всего, окружить его этой иллюзией. Возможно, так можно использовать магию как оружие? При должном старании – свести человека с ума? В голове юноши тут же пронеслось несколько имен, на ком это можно было бы опробовать. Принцы из императорского дворца, старший сын генерала Е… Е Сиу. Таньтай Цзинь поднял на нее взгляд. Девушка сидела напротив, оперевшись на край стола, наблюдая за движениями его кисти. Может, создать иллюзию в виде стаи хищных птиц, что летит к ней, чтобы разодрать ее клювами и когтями? «Нет…» Тогда она точно перестанет учить его дальше. А это не было ему нужно. Но однажды она получит свое. И это должно быть нечто незаурядное – как и ее идеи о том, какие мучения можно еще ему принести. Задумавшись, Таньтай Цзинь упустил момент, когда с кисти сорвалась капля киновари, оставив на бумаге алое пятно. Юноша нахмурился, потянувшись за другим пергаментом, внутренне досадуя: последняя попытка идеально повторяла все линии, которые показывала девушка, но оказалась так нелепо испорчена. – Таньтай Цзинь, ты устал, – начала было Е Сиу, протянув руку, чтобы отнять у него кисть, но случайно соприкоснулась с ним руками. Легкое касание ее ладони – миниатюрной, с тонкими пальцами и теплой шелковистой кожей – сработало так, словно на его руку пролили расплавленный воск. Юноша невольно вздрогнул, чувствуя, как по ней разбежались мурашки, странное волнение, возникшее всего на миг, когда их ладони соприкоснулись, пронизало его подобно крошечным иглам. Что с ним было? Он никогда не чувствовал подобного ранее. Никогда раньше не реагировал так на нее. Е Сиу поспешила одернуть руку – чуть быстрее, чем это требовалось. – Смотри, здесь пятно поставил. Да и поздно уже, я спать хочу. Ее голос разрушил возникшее внутри него оцепенение. На его коже легким, дразнящим зудом рассыпалось ощущение ее прикосновения. Пальцы Таньтай Цзиня сильнее сжали кисть, желая ощутить отполированное дерево, нечто знакомое, нечто бездушное. Не ее ладонь. – Е Сиу, когда ты научишь меня чему-то другому? – Чему, например? – Девушка приподняла изящную бровь. Ее взгляд скользил по лицу юноши, но он не мог понять, о чем она думает. – Я уже говорил тебе. Тем заклинаниям, которые практиковали Сяо Линь и Пан Чжи. – Тем заклинаниям?.. – Е Сиу медленно приблизилась к нему, нависая над столом. Пряди ее волос соскользнули с плеча, укрывая собой пергаменты… а затем она ловким движением отняла у него кисть и с довольным видом вернулась на свое место. – Какой ты нетерпеливый! Таньтай Цзинь, такие заклинания для неопытного человека опасны, так ты только навредишь самому себе. Ты еще основы не изучил. Да и зачем они тебе? Ладонь юноши раздраженно стиснулась в кулак. Снова она ему мешает. Не хочет продолжать урок, не хочет учить чему-то новому. Почему? Опасается его? Боится, что он использует выученные заклинания против нее? Это настолько очевидно? «Трусливая…» Нет, нельзя себя выдавать. Он вновь поднял на нее глаза. Взгляд Таньтай Цзиня был спокоен, задумчив, как гладь озера в безлунную ночь. Он тоже изучал лицо девушки, как и она его. Он не позволит ей прочитать то, о чем на самом деле думает. – Хм? – Девушка чуть склонила голову, ожидая ответа. – Чтобы защищаться… – помедлив, юноша добавил: – Защитить тех, кто мне дорог. Он чувствовал, как ступил на тонкий лед. Е Сиу могла сразу подумать на Е Бинчан, разозлиться и вовсе отказаться от этой затеи. С другой стороны, ранее она сама говорила, что хочет защитить своих близких. Должно быть, такое ей может понравиться. – Таньтай Цзинь… А кого именно ты хочешь защитить? – А ты? – Вопрос вырвался у юноши сам собой. Он и сам не понял, зачем спросил ее в ответ. Девушка, будто растерявшись, замолчала. Таньтай Цзинь мгновенно пожалел о том, что не смог сдержать этот странный порыв. Это было глупо. Он ведь и так знал ответ. Сяо Линь. Зачем он вообще спросил ее об этом? Наверное, чтобы самому не отвечать. А теперь Е Сиу может решить, что для него это важно, и как-то использовать против него. Досада внутри смешалась со странным напряжением. Как бы то ни было… ему, отчего-то, и впрямь хотелось узнать ее ответ. Е Сиу задумалась. – Свою семью… Бабушку, конечно… Отца, сестер и братьев… Она назвала почти всех… не его. Глаза Таньтай Цзиня едва заметно потемнели. А Е Сиу, казалось, не замечала этого, перечисляя еще пару имен. – …тебя. Вдруг произнесла она. – Меня?.. «Тебя» Это было словно пощечина. Зазвенев в воздухе, это слово подействовало на него подобно хлесткому удару. Таньтай Цзинь растерялся. Она хочет его защищать? Не Сяо Линя? Его имени она не произнесла… Его взгляд буквально впился в лицо девушки. – Тебя. Ты ведь мой муж. – Е Сиу удивленно взглянула на него. – А что ты ожидал услышать? – Е Сиу… Ее лицо было непроницаемым. В голове юноши пронесся вихрь мыслей. Почему она так сказала? Потому что он хотел это услышать? А разве он хотел этого? Нет, ему было все равно. Просто… это было странно. Весь их разговор был странным, ее поведение было странным. Это тоже было своего рода пыткой. Не физической, не моральной. Это терзало его разум. Почему она изменила свое отношение к нему? В его памяти всплыли слова девушки, сказанные накануне. «Раньше я тебя не любила, а сейчас люблю. Как в книгах: сначала люди ненавидят друг друга, а потом влюбляются» Но ведь это была ложь. Ложь, в которую нечто внутри него хотело верить, но… люди не меняются просто так. Должна быть причина. Но догадка постоянно ускользала от него. Он не мог этого понять. Это лишало контроля. Стоило только ему найти причину для таких резких перемен, как следующими словами и поступками Е Сиу разрушала ее до основания. Таньтай Цзинь привык к ее жестокости. Но ее забота, сказанная даже просто словами… она его путала. Пугала. – Зачем тебе это? – негромко спросил он. Девушка не торопилась отвечать. Вместо этого она задумчиво смотрела не то ему в глаза, не то сквозь него. Словно мыслями была не здесь, не рядом. Тишина, висящая между ними, была тяжелой, гнетущей, полной недосказанности, скрывающейся среди наступающей ночной темноты. Ее нарушало лишь потрескивание свечи на столе. Блики от крохотного огонька играли на ее лице, скользили по щеке, губам. За ними невольно следовало и внимание юноши. Глаза Е Сиу были похожи на мерцающие полумесяцы. Ее взгляд был таким же далеким, как луна в небе. – Однажды расскажу тебе об этом, – тихо ответила она. И теплым выдохом задула свечу.

***

Таньтай Цзинь не видел снов – он проваливался в бесплотную темноту, что принимала его в свои объятия, ограждая разум от реального мира беспроглядной пеленой. В темноте можно забыться. Но его сон был чуток: он никогда не знал, чем он может прерваться – злым, отчаянным шепотом людей, что по воле судьбы оказались с ним связаны и ненавидели его за это, или новой болью. Юноша привык быть настороже. Вот и сейчас его разбудил тихий, полный страдания всхлип. Е Сиу. Таньтай Цзинь открыл глаза. Несмотря на то, что девушка стала добра к нему, он по-прежнему спал на полу подле ее постели. Он не возражал. Юноша повернул голову – девушка лежала, сжавшись в комок. По ее лицу пробежала судорога, брови были изломаны, а пальцы до белых костяшек стиснулись на краешке одеяла, словно хотели задушить кого-то, отнять чью-то жизнь. На бледной щеке Е Сиу блестели слезы, а с губ сорвался болезненный, горький стон. – Нет… отец… брат… Девушка прошептала что-то. Возможно, чье-то имя, но он его не расслышал. – Е Сиу?.. – Таньтай Цзинь негромко позвал ее. Лицо девушки исказилось – не то от боли, не то от злости. Ей снился кошмар. Юноша замер, вглядываясь в ее черты. Там, во сне, она от чего-то страдала. Отчего-то, что заставляло ее сжимать руки едва ли не до судороги, что заставляло лицо искажаться тенью ненависти и боли. Она переживала нечто ужасное… чему он стал невольным свидетелем. Это было ново. Он еще ни разу не видел ее такой. Злой – да, заплаканной – да. Но там, во сне… она ощущала нечто иное. Более глубокое, болезненное. Невыносимое. Это завораживало. Он вдруг подумал: каким будет ее лицо, когда он придет убить ее? Таким же – искаженным ненавистью и болью? Или сначала доверчивым, потом изумленным, испуганным… и затем – искаженным страхом? Эта уязвимость, которую он внезапно застал, отчего-то взволновала его. «Что ей снится?..» Измученная сном, Е Сиу вновь тихо всхлипнула. Юноша лег обратно на свою скудную постель. «Неважно.» Он прикрыл глаза, стараясь снова погрузиться в сон, но тишину то и дело разрывали бессильные всхлипы, невнятные отчаянные слова. Е Сиу беспокойно заметалась по постели. Таньтай Цзинь выдохнул с тихим раздражением. Даже не бодрствуя, она продолжала досаждать ему. Теперь ее горестные всхлипы не давали уснуть. – Е Сиу?.. – позвал он ее чуть громче, но девушка не реагировала. Тихо поднявшись, он медленно приблизился к ней – та была мертвенно бледна, нижняя губа глубоко прикушена. Еще немного – и пойдет кровь. А щеки блестели от слез. – Е Сиу? Проснись… – Он протянул руку, чтобы коснуться ее, разбудить… Как вдруг она схватила ее, сжав пальцы на его запястье так крепко, что казалось, еще немного – и кости не выдержат, треснут. – Е Сиу! – болезненно выдохнул Таньтай Цзинь, пытаясь отнять руку, высвободиться. Но девушка не выпускала, искаженная злостью, страданием. – Ненавижу… Выдохнула она тихим, надломленным голосом и, притянув его ладонь сквозь сон, бессильно уткнулась в нее щекой, словно пытаясь спрятаться, словно… желая защиты? У Таньтай Цзиня перехватило дыхание. Он ощущал нежность ее щеки, горячую влагу слез. Ее хватка ослабела, оставляя на коже алые следы от пальцев и ногтей. Наутро там появятся синяки. Яростная еще мгновение назад, она вдруг стала нуждающейся, беззащитной. Беззащитной. Защита… Она говорила, что хочет защитить его… Повинуясь возникшему вдруг порыву, Таньтай Цзинь сел на край постели, притянув спящую девушку в свои объятия. Она уткнулась лицом в его грудь, тяжело дыша, всхлипывая, но, ощутив сквозь сон его близость, постепенно успокаивалась. Юноше вдруг показалось, что от ее дыхания что-то плавится в груди. Пугающе… Дразняще. «Е Сиу…» В его руках она была легкой, а кожа теплой – ее мягкость чувствовалась даже под тонкими слоями ткани нижней рубашки и домашнего одеяния. Если бы она проснулась сейчас, осознала, в каком положении он увидел ее – страдающую, напуганную, безотчетно ищущую убежища в его руках, – то, должно быть, избила бы его до крови. От этой мысли на его губах возникла странная, искаженная улыбка. Юноша сжал ее в руках чуть крепче, прижимая к себе. Дыхание девушки опаляло кожу, аромат альбиции кружил голову, будто странный, сладкий яд. – Я буду защищать тебя от кошмаров, – негромко произнес Таньтай Цзинь, ласково погладив ее по волосам. Ему хотелось, чтобы единственным кошмаром для Е Сиу был только он сам.