Сторожа своим братьям

Лоргар не спешил подниматься с серых камней. Не спешил даже лечь покраше, как арлекин на сцене. Нет, он просто лежал, и был весь какой-то… тусклый. Как будто погас весёлый золотой огонь внутри сосуда, и оказалось, что сосуд — всего лишь серое стекло с потёками грязи. — Лоргар? — позвал Корвус неуверенно, опустился рядом, потыкался клювами, толкнул крыльями. Тело не двигалось. Вороны собрались в человека, человек коснулся тела рукой — холодное. Не ледяное, как иногда бывало, а просто… не тёплое. Равнодушное. Неживое. — Лоргар, я ведь всего-то ткнул тебя ножом, почему?! Первая эмоция — гнев. Вторая — страх, потому что Лоргар и сейчас не открыл глаза, не сказал, что всё это глупая шутка. Ничего. — Брат мой, пожалуйста, — тихо сказал Корвус. — Пожалуйста… это ведь просто нож… Не просто. Просто нож не сможет убить того, для кого даже оторванная голова была всего лишь некоторой неприятностью. Да и откуда вообще он взялся, зачем Корвус вздумал драться именно им? «Чтобы всё закончить побыстрее. Чтобы Лоргару было не очень больно». Ну что ж, молодец — закончил быстрее некуда. Всё закончил. Он ведь этого и хотел — убить Еретика, отомстить за Исстваан, за Кальт, за все смерти Ереси? Убил. Отомстил. Надо радоваться, не надо напрягаться. Сотня ворон с жутким, надрывным криком поднимает на своих крыльях тусклое, холодное тело и несётся сквозь варп — вперёд, вдаль, туда, где сияет огонь, золотой, как душа драгоценного брата. *** — Он еретик. — Он покается. — Не думаю. — Дай ему шанс. Пожалуйста. Дай… дай мне шанс, Отец. — Шанс, хм… что ж, если ты просишь… *** — Мой возлюбленный сын просит исцелить тебя, Первый Еретик. Ты сможешь вернуться к жизни. — Исцелить? — Да. Ты очистишься от скверны, ты снова будешь одним из моих сыновей, Лоргаром Аурелианом, Несущим Слово, прекрасным и могущественным. Живым. — Снова стать твоим сыном? Ты думаешь, этого я желаю? — А чего ты желаешь? — Свободы. — Думаешь, что обрёл её в Хаосе? — Нет. Это всего лишь первый шаг на пути. Я стану богом, которого недостаёт этому миру. — Богам неведома свобода, Еретик. Они связаны по рукам и ногам чужой верой и надеждой. — Это ли не высшая свобода — отдать себя за других? — Сейчас ты можешь только умереть, Еретик. Твой дар живучести велик, но даже он ничтожен перед силой Атама. — И ты предлагаешь мне жизнь? — Да. — Из твоих рук я не принял бы даже чашу с ядом, Обманщик. Скажи… скажи Корвусу, что я любил его. Люблю его. Но даже ради любви я не могу принять жизнь из твоих рук, как даже ради любви он не мог отказаться от клятвы убить меня. *** Во дворе Изменчивой Обители ждёт огромный алый демон. Ангрон. Корвусу в общем-то всё равно, если тот захочет его убить — ему вообще сейчас в общем-то всё равно. Даже ради любви не мог отказаться от клятвы убить. Корвус кладёт тело на серые камни. Брат отказался от искупления, от шанса покаяться и жить. Брат выбрал Хаос и смерть. По-хорошему, нужно принять его выбор, развернуться и уйти — а лучше, лучше столкнуться с Ангроном, который почему-то просто молча стоит и смотрит своими холодными алыми зенками, и погибнуть в бою. Потому что иначе… …иначе что? Иначе придётся отказаться от клятвы, чтоб её Слаанеш сношало как только сможет, и искать — где угодно, как угодно, какой угодно — способ воскресить дорогого, невыносимого, ненавистного, любимого брата. Чтобы снова тот улыбался и нёс чепуху, рассуждал о высоких материях и сплетничал о падших примархах, поил его чаем и заплетал ему в волосы золотые, золотые как его ихор нити. Но как отказаться от клятвы, если больше ничего у Корвуса нету, если сам он и есть — эта клятва? Ангрон молчит и смотрит. Интересно, как он сюда добрался? Откуда знает, где прячется его брат? Вообще, Лоргар чудовищно, безответственно даже беспечен: кажется, только ленивый не в курсе, где это его «тайное логово». Лоргар был беспечен. Прошедшее время, не настоящее. Лоргар бы настоял, он любил грамматику. — Как ты ухитрился его убить?! Он ещё при жизни мог спокойно встать и ходить после выстрела из титана, а уж теперь-то… Магнус. Зрелище не из приятных, даже не скажешь сразу, что уродливее — сам демон в синих перьях или его дурацкий доспех. Ангрон всё ещё не шевелится. — Ты знаешь, как его оживить? Это предательство — задавать такие вопросы. Корвус не должен, не имеет права их задавать. Отец не простит ему обращения к демону Хаоса ради… ради другого демона. Но Корвус сам не простит себе, если не спросит. — Хмм… вот оно что, ты додумался ткнуть его атамом… нет, тут я даже не знаю, что может помочь. То есть знаю, чудо, но чудес, как несложно заметить, не бывает. — Я не хотел. — Хотел, — поправляет его Магнус. — Просто передумал, когда увидел дело своих рук. Такое бывает. С моими сыновьями, например, очень часто бывает. — Вы… убьёте меня в отместку? Магнус смотрит на Ангрона. Ангрон смотрит на мёртвого Лоргара. Магнус пожимает плечами: то ли «да», то ли «нет». «Отец, неужели всё? Неужели больше нет шансов? Отец?!» Нет. Лоргар сделал свой выбор. Отказался покаяться, вернуться в лоно семьи. Корвус тоже должен уже сделать свой выбор. Вспомнить тела на этих вот камнях, холод, с которым Лоргар приносил людей в жертву. Вспомнить, как Лоргар кусал от души, как от яблока — и какая разница, что он объявил душу грешной? Вспомнить, что Лоргар хочет стать богом, а это против Имперской Истины. Вспомнить… Вспомнить улыбки, и поцелуи, и вздохи, и шёпот. Вспомнить, каково это — когда так хорошо, что теряешь сознание. Как это — сидеть и тыкать симуляцию, пока Лоргар в другом углу что-то пишет, а души роятся под потолком и заливают келью неярким, ровным светом. Каков на вкус чай из варп-ромашки и вино из клубники с планеты Фулгрима. Как хорошо сидеть, положив на колени брату все три головы, когда он чешет воронов под клювом и расчёсывает Корвусу волосы, и рассказывает что-нибудь из древних, позабытых легенд… — Ах, Тень Надежды, прошу простить мою дерзость… Арлекин стоит перед Корвусом — высокий, как он сам, в смеющейся маске и пёстрых одеждах. — Что тебе? — Не мне, — поправил тот, протягивая Корвусу плод. Яблоко, наполненное изнутри таким светом, какого, кажется, даже Астрономикону не видать. — Это последний плод из садов леди Иши, — говорит Арлекин. — Он может исцелить любую рану, кроме ран душевных. Если хочешь, Тень Надежды, возьми его и дай Лунному Поэту. Это значит — Лоргару. Арлекины всех зовут странными кличками. — И что тебе с этого будет? — Он хочет стать богом, наш забавный Лунный Поэт. Я хочу посмотреть, каким богом он станет. Ангрон поднял с земли тело Лоргара и укачивает его на руках, пока Магнус меряет двор шагами и взмахами крыльев, что-то негомко и сердито бормоча. Корвус берёт из рук арлекина яблоко и делает шаг в сторону брата, зная, что наступает сейчас на свою клятву и на самого себя. *** — Ну хочешь, я скажу Отцу, что не ненавижу его, Коракс? — Просто больше не умирай. Пожалуйста.