Сторожа своим братьям

В скриптории, как всегда, царил полумрак. Только души предполагаемых праведников, как мошкара, слетелись к высокому аналою, заливая его ровным белым светом. На аналое, как на мольберте, лежала книга. Перед ней сидел Лоргар — сосредоточенный, вдохновенный. Руки его были заняты работой: одни рядом, на низком столике, растирали краски, другие намечали контур рисунка, третьи чертили ровные буквы готического шрифта… На рисунке уже виднелась девушка — в длинном строгом платье, таком ярко-алом, что оно само, казалось, немного светилось. — Ярко, — сказал Корвус. — Красиво. В скриптории он всегда чувствовал себя немного неловко. Этаким незваным гостем. Но Лоргар любил похвалу, впитывал её, как губка, и радовался, как ребёнок — а какая похвала творцу приятнее, чем похвала его творчеству? Вот и сейчас он живо обернулся, просиял, радостно сообщил: — Секрет в том, что цвет кладётся поверх слоя сусального золота. Подождёшь немного? Я хочу сегодня закончить главу. — Я пришёл не затем, чтобы тебя убить. Я… я больше не могу убивать тебя, — признался Корвус. — Да? Жаль. Я… привык к твоим визитам, — ответил тот. — Если хочешь, мы продолжим сражаться, но только не насмерть. Но я пришёл и не за этим… мне нужна твоя помощь. Его вороны, следовавшие за ним-человеком, осторожно положили на пол скриптория израненного волка. — Вот. *** Лоргар устало посмотрел на белую псину — на убийцу его дорогого алого брата и множества дорогих племянников, на причину бесконечного их горя. Пошутил невесело: — Послушай, я знаю, что кошки приносят хозяевам дохлых мышей, но ты не кошка, мой невозможный, я тебе не хозяин, а это отнюдь не мышь. — Он ранен, — из хаоса чёрных перьев показалось бледное лицо. — Я вижу, — Лоргар вздохнул. Спорить было бессмысленно, да и о чём тут спорить? Правый бок у псины отсутствовал почти полностью, вырванный чьими-то зубами — или когтями — или нет, всё же зубами. Из раны торчали обломки костей и обрывки кишок, и кажется, внутри недоставало какой-то жизненно-важной требухи. То ли почек, то ли печени… Впрочем, зачем Псине печень, если он всё равно всю жизнь пытается её как-нибудь угробить? Лоргар вздохнул, почесал нос одной из свободных рук и потащил Псину в ванную комнату. Любое исцеление должно начинаться с омовения. — Ты пытаешься его вылечить или угробить? — строго спросил Коракс. Псина, погружённая в ванну, выла и материлась по-фенрисийски. Кажется, просила «хаоситских блядей» дать помереть спокойно. «Не дождётся». — Как ни странно, вылечить. Исцеление начинается с омовения. Потом надо промыть раны вином, положить на них целебные травы и перевязать. — Ты… понимаешь, что у него недостаёт многих внутренних органов, да? — Органы — это к Байлу. Или Магнусу, — тут Лоргар вздохнул, потому что в биомантии брат был куда искуснее, но звать его лечить Псину было бы неэтично и бесполезно. — Я больше по части ритуальной магии. А здесь важна последовательность действий и их значение, а не… практическая полезность. Корвус кивнул, удовлетворённый ответом, потом уточнил: — А вино у нас точно есть? — Ох. Кажется, нет. Я же трезвенник, а гости у меня редко… — спохватился Лоргар, спешно соображая, куда стоит бежать. Может, к людям? У них наверняка есть хотя бы какая-нибудь настойка на каких-нибудь ягодах или шишках. Или связаться с Саргоном, вроде бы, его друг Абаддон славился своим самогоном… (— Даже бухла у них нет, что за жизнь, — тоскливо провыла Псина.) К его счастью, как раз тут в ванную зашёл как всегда мрачный Глирхуин, сообщил: — Эрегиру было видение, что вам понадобится, — поставил три бутылки клубничного вина с планеты Фулгрима и вышел вон. — Твой хранитель секретов… — Корвус поморщился. — Странный. И кто такой Эрегир? — Мой попугай, — рассеянно ответил Лоргар, доставая Псину из ванны и начиная обтирать гигантскую рану вином. Псина подвывала сквозь зубы, и это было как-то даже приятно слышать. Нехорошо: злорадство — большой грех. *** Хмурый Леман Русс закончил свою историю и одним глотком прикончил бутылку вина. — Тьфу, сладкое, — скривился. — Коракс, ты мог меня притащить лечиться не к самому мерзкому из наших братьев? — Разве ты в гостях у Мортариона? — деланно удивился Корвус. — Я не заметил. — Тьфу, — снова сплюнул Русс. — Ладно, спасибо, на самом деле. Без вас я может даже и сдох бы. — Я знаю тех, кого бы это обрадовало, — холодно сообщил Лоргар. — Я знаю тех, кого бы обрадовало, сделай тебе Коракс кровавого ворона. — Он не может сделать мне Кровавого Ворона, они дети Магнуса. — Ты знаешь, о чём я, так что можешь засунуть свои тупые шутки себе в череп, там всё равно пусто. Настоящей злобы в их словах не было, и Корвус позволил себе расслабленно прикрыть глаза. Пусть ругаются, пусть даже подерутся, только бы друг друга не ненавидели, ненависти и так слишком много в их семье… Усмехнулся сам себе: надо же, начал мыслить прямо как Лоргар, до чего доводит любовь. — Пока ты не ушёл, — сказал Лоргар, — этот плод Древа Жизни, который ты ищешь… Корвус вздрогнул, распахивая все глаза. Нет, пожалуйста, нет. Не надо подтверждать, что тот плод, который Корвусу дал Арлекин, тот плод, который может поднять даже мёртвого, тот плод, который Корвус положил брату на грудь и брат ожил, что этот плод мог бы… — Чего? — спросил Русс. — Да так, я тут подумал… Под недоумёнными взглядами обоих братьев он стянул через голову рясу, оставшись в одном белье, аккуратно сложил её на кресло. Одним ударом пробил пальцами двух рук грудину и развёл грудную клетку в стороны, как дверцы шкафа. Ещё пару рук сунул внутрь, покопался и выдернул оттуда сердце — правое, не то, под которым был этот дурацкий шип. В его руке сердце изменилось — из куска мяса, покрытого золотыми пятнами ихора превратилось в алое яблоко, почти прозрачное, с рубиновым огнём внутри. — Зачем? — не мог не спросить Корвус. Русс схватил плод обеими руками и смотрел на него с такой жадностью, с какой путник в пустыне смотрит на чашку студёной воды. Лоргар осел на пол, опёрся на несколько локтей, явно чувствуя себя не слишком хорошо. — Ты его любишь. Ты будешь рад, если он оживёт, — ответил Лоргар просто. Слишком просто. — Но ты-то Его ненавидишь. — Это неважно, — Лоргар мотнул головой и едва не упал совсем навзничь. — Неважно. Ты его любишь. Ты будешь рад. Ты… ты важнее ненависти. Корвус молча поднял его с пола на руки, усадил на колени, укрыл крыльями. Тревожно нахмурился — регенерация что-то запаздывала, как бы не пришлось звать… да хоть бы того же Магнуса, чтобы тот разобрался. Но это всё пустяки, Корвус позовёт, не сломается. Только бы с потерей Плода не ушла из брата и данная этим Плодом его жизнь… — Тьфу, аргры сиропные, — буркнул Русс. — Спасибо, Аврелиан. Буду должен. — Ты здесь ни при чём, — отозвался Лоргар. — Буду должен, — повторил тот. — Магнусу отдашь долг. Иди уже. Не стоит медлить с исцелением, по опыту говорю. *** Он знал, что утрата сердца-Плода будет стоить недёшево — всё же часть себя отдавал, часть своей сути. Пусть недавно обретённую, но накрепко сплетшуюся с даром живучести, вросшую в тело и душу, прижившуюся так легко, как будто она для Лоргара и была создана. Всё равно. Коракс будет рад, если Обманщик оживёт снова будет ему улыбаться и с ним говорить — а Лоргар… а Лоргар перенесёт Изменчивую Обитель подальше в варп, чтобы Обманщик не сразу его нашёл, и будет думать, как укрыть от его гнева остальных своих братьев, особенно неразумного, пылкого Магнуса. Он тяжело опёрся на руку брата — ходить пока получалось не очень — улыбнулся ему виновато. Коракс покачал головой: он благородно делал вид, что ухаживать за больным ему вовсе не в тягость. — Будешь опять рисовать? — Да, хочу закончить справочник по Тысяче Сынов, — ответил Лоргар. — Вот не поверишь, как меня заедают названия этих их культов! — А чем? — Ну сам подумай! Вот есть Корвиды. Есть Павониды. — Так. — И есть Атенейцы! Почему не Стригиды? Не Эолиды?! — Эолиды — это морские слизни, ещё хуже из темы выбивалось бы, — уточнил Коракс. Точно, он ведь биолог, он в этом разбирается. — Но Стригиды вполне ложатся в образный ряд. — Ложатся, да. На самом деле я тебя понимаю, — брат подвёл его к сиденью, помог устроиться, сам сел рядом на пол. — В моём любимом симе, знаешь, была фракция элементалей. И вот элементаль воды мутировал в элементаль льда; элементаль воздуха — в элементаль шторма. А элементаль огня — в ракшаса! Как это меня заедало, ты не поверишь! Хотя поверишь, конечно… — Мой лорд, простите, я не смог его задержать… — бедный Эрегир со свёрнутой шеей и оторванным крылом ввалился в скрипторий, лишь на пару шагов опередив сердитого, мрачного Русса. Стая ворон взлетела с пола, окружила Лоргара, закрыла собой, выставила вперёд железные когти, спросила на сотни голосов: — Что случилось, брат? Зачем ты пришёл? Русс достал из-за пазухи яблоко и бросил им в сторону стаи. То самое яблоко. По полу пошли алые сполохи от заключённого внутри огня. — Он не хочет, — ответил Русс. — Я принёс ему плод Древа Жизни, а он отказался его принять. Велел Кустодиям меня вышвырнуть вон. Сказал, что не желает подниматься со своего Трона, и что если я попытаюсь его заставить, он найдёт, кем меня устранить. — Ох, — невольно Лоргар даже посочувствовал брату. Но яблоко подобрал, спрятал на место — благо, грудь для этого открывать не пришлось. — Но почему? — спросил Корвус. — Хуй его знает, моча накопилась за тыщи лет и в голову вдарила? — спросил Русс. — Главное, я не знаю, что теперь делать-то? Вороны снова слились в Коракса, который подошёл, обнял глупого волка. Тому ведь тоже нужно сочувствие, у него ведь цель жизни сейчас сломалась. — Может быть, продолжать поиски? — предложил Лоргар. — Найти тот плод, который исцеляет не только телесные недуги, но и душевные. Мой не исцеляет, — он вздохнул. — Ну и по дороге, конечно, изничтожать неправедных хаоситов. — А бывают праведные? — спросил Русс. — Конечно, — охотно ответил Лоргар. — Праведные хаоситы ищут способа проявить лучшую часть себя и обрести тем самым гармонию с Предвечным Морем, Хаосом Неделимым, и его обитателями. Они заключают союзы с демонами, основанные на дружбе и взаимоуважении, и… Почему-то братья нервно, но дружно засмеялись.