Сторожа своим братьям

— Что может обида любящего сына против эха первого убийства? — смеётся Разрушитель. — Что можешь ты против меня? Эзекиль упрямо отбрасывает за спину хвост: — Всё, что потребуется. Потому что я — это я, а ты — всего лишь моя тень. *** Всё началось со случайной мысли во время военного совета: что никого из тех, с кем он начинал, уже не осталось в живых. Фальк Кибрей умер ещё в Ересь, и зверь, живущий в его теле, давно позабыл даже те обрывки воспоминаний о Лунных Волках, что у него когда-то были. Леорвина унёс Чёрный Крестовый, сделав мир меньше и как-то более блёклым. Искандар… Искандара приговорил он сам. Случайная мысль породила ещё много случайных мыслей: о том, что в сущности, он воюет непонятно за что, непонятно зачем — просто ради того, чтобы воевать и радовать своих Четверых хозяев, которых он лицемерно отказывается признавать своими хозяевами; о том, что когда-то он умел улыбаться; о том, как горели глаза у Искандара, как он смеялся и шутил, как гордо показывал своё искусство. Как они вместе ходили по примархам требовать благословения, присяги и помощи, и как неунывающий Искандар оборачивал каждое их поражение в победу. Как они… Но у Абаддона Разорителя не может быть таких мыслей. Он думает только об Алом Пути, о дороге до Терры, о разрушении крепостей из чёрного камня, о важных, нужных вещах. Он не вспоминает о поцелуях в темноте и о вкусе самодельного вина на губах — их не было в его жизни, они были в чьей-то другой, принесённой в жертву Богам. Абаддон Разоритель подписал Искандару Хайону смертный приговор, зная, что тот покорно пойдёт на смерть — ради общей памяти о былом, из-за которой он и должен умереть. Иначе Разоритель не сможет… …чего? Эзекиль смотрит в лицо сломленного, печального Ангела. Он всегда приходит к нему, когда вопросов становится слишком много — приходит, чтобы уничтожить эту статую и свои вопросы вместе с ней. Статуя всё равно воссоздастся снова. Вопросы… вопросы тоже снова придут. Вопросы и воспоминания, и голоса друзей из далёкого прошлого, где у Эзекиля было имя, а не только титул. — Я должен его найти, — говорит Эзекиль то ли Ангелу, то ли самому себе. — Должен его вернуть. Абаддон Разоритель никогда бы такого не сказал. Он знает, что Искандар Хайон — слабое звено, слабое не само по себе — хотя он почти исчерпал свои ресурсы полезности — но слабое потому, что делает слабым самого Абаддона. Потому что ради Искандара Хайона ещё жив, ещё существует Эзекиль — а нет у Разорителя врага страшнее и ненавистнее. — Хех, мы знали, мы знали! — смеётся каркающий голос. Уродливой горгульей на голове у Ангела примостился Повелитель Перемен. Знакомый такой, с недоразвитым крылом. Эрегир, герольд лорда Лоргара. Эзекиль раздражённо сплюнул, вспоминая невольно их первую встречу: тогда он и Искандар пришли на Сикарис за благословением и присягой безумного демонпринца. Они проторчали под стенами Темплюм Инфиницио чуть ли не неделю, пока наконец оттуда не вышел этот самый Эрегир и не сообщил: — Мой господин говорит, что признал ваше величие и склонил перед вами колени, можете убираться вон. — А выйти к нам он не хочет? — раздражённо спросил Эзекиль. — Как он может к вам выйти, если он стоит на коленях? Совершенно невыносимая тварь, этот дефективный попугай. Впрочем, он передал им учебник демономантии — очень полезную книгу, если бы только в ней было меньше пространных рассуждений о том, что с демоном надо обращаться уважительно и по-дружески, о будущем человечества, плодотворном сотрудничестве и прочей бессмыслице. Он и Искандар были тогда на Сикарисе, и потом вместе склонялись над книгой и вместе ругались на болтологию вместо чётких инструкций, и чёрные, шёлковые локоны Искандара лезли Эзекилю в лицо, а он отфыркивался и требовал, чтобы Искандар причесался уже по-военному, а Искандар клялся, что скорее умрёт, чем изуродует свою гордую просперианскую голову чудовищным хтонийским хвостом… — С чем ты пришёл, герольд Безумного Примарха? — спросил Абаддон. — Я не к тебе, Разоритель, — ответил тот, совершенно не ведая страха. — А к кому же? — Не к тебе, — повторил тот. — Я послан с известием для того, кто ищет Искандара Хайона. Ты совершенно очевидно его не ищешь и искать не собираешься, верно? — Не собираюсь, — согласился Разоритель. Тратить силы и время на поиски того, кого сам отправил на смерть? Что может быть глупее и бесполезнее, когда надо разбираться с последствиями поражения при Вигиле и думать, как оправиться и чем ответить Империи? — Ну вот. Значит, я не к тебе, — ответил герольд Безумного Примарха. — Ко мне, — возразил Эзекиль. — Хотя я не знаю, какое твой хозяин имеет отношение к Искандару. — Мой господин стал богом надежды, — гордо ответил герольд. — Конечно, он должен нести её тем, кто её потерял. — Богом надежды? Разве это не портфолио Тзинча? — Мой господин забрал её у него. Он достойнее, — ответил герольд. Богом надежды… какая надежда может быть в этом мире? Какая надежда может быть в Оке Ужаса? — И что же бог надежды желает мне сообщить? — Пока ничего, — ответил Эрегир. — Ты ещё не готов. — И что же нужно, чтобы быть готовым? — Победить. *** Победить самого себя… испытание в духе Безумного Примарха, в духе любого примарха, если так подумать. У него есть Драх’ниен, железная воля и тысячи лет боевого опыта, у тебя… …у тебя есть отцовский Коготь, потому что отец принадлежал Эзекилю, и любовь к отцу, и обида, и ненависть — всё его, ничьё больше. Есть тот же опыт, та же воля, пусть не такая бесчеловечно несокрушимая. И есть… надежда, чтоб её так. Надежда победить и найти Искандара, и коснуться его чёрных волос, и увидеть его глаза, такие нестерпимо синие. Попросить снова подвести их по-тизкански — привычка, которую Искандар оставил с годами, а зря, это было частью него, а всё, что часть него, было дорого Эзекилю. Надежда победить и стать по-настоящему собой, свободным и… и каким, он не знал до конца и сам. Победит — и узнает. Но сначала надо победить. *** Герольд Безумного Примарха осмотрел Эзекиля с головы до ног: нет руки, всё тело изранено, одежда изорвана, поперёк обоих глаз — глубокая рана. Усмехнулся: — Будете, значит, лежать бок о бок, лечиться. — Что ты несёшь? — Тебя, — ответил герольд, подхватывая Эзекиля в когти и вставая на крыло. — Куда? — Узнаешь. — Скажи хотя бы, что тебе велено мне передать! — воскликнул Эзекиль раздражённо. — Аа… что Искандар Хайон хочет тебя увидеть. Ну да он сам тебе скажет. Надеюсь, ещё много чего непечатного тоже скажет, ты заслужил.