Сторожа своим братьям

Давным-давно, когда Фулгрим ещё не был никаким примархом, а был просто председателем правительства Рабочей Республики Хемоса, он мечтал завести детей. Или — он уже не помнил — его первая жена, Рийнглид, мечтала? Словом, кто-то из них точно этого хотел, они именно затем и поженились — чтобы была нормальная, хорошая семья, как у папки с мамкой, и никто не мог заставить сдать лишних детей на сойлент. Тогда многие спешили любить друг друга и размножаться. Получалось только совсем не у всех — работа с химикатами не слишком-то хорошо сказывалась на способности делать деток. Вот и у них с женой не получилось. Гадали ещё — то ли дело в мутациях Фулгрима, из-за которых он такой здоровенный вымахал, то ли дело в жене, а потом она умерла от полиочагового рака и вопрос сам собой закрылся. Герйет, вторая жена, работала в школе и дома собиралась пока отдыхать от необходимости кого-то воспитывать, а потом её застрелил то ли сын, то ли племянник кого-то из бывших — чуть ли не директора фабрики по производству сойлента. Мстил за отца то ли дядю, расстрелянного по приговору суда… О чём только не вспомнишь, глядя, как один твой сын калечит другого. Что бы сказала жена, увидь она его нынешнего? Первая, конечно; с Герйет они жили дружно, но особо близки не были, просто хотелось кого-то рядом, а вот Рийнгильд была другом детства, товарищем по работе и по борьбе… что бы она сказала про Отца, и примархов, и Великий Поход? Ничего, пожалуй, хорошего; Рия была очень идейный человек, и тиранов ненавидела по-настоящему, а не только — как Фулгрим — тех, которые мешали спокойно жить и радоваться жизни. А сейчас сказала бы что-то такое вроде: «Сначала бросает детей на произвол судьбы, потом удивляется, что они вырастают шпаной, узнаю тебя в цвете». Иллюзий у Рии относительно него не было никогда, потому они и дружили так хорошо. — До чего опустился могучий Чёрный Легион, — сказал он трупу Лираля. — Побирается у шавок, которые собственных навигаторов убивают. Неужто настолько всё плохо с личным составом? Кирриан висел на крестовине — грудина разрезана, во лбу дыра, из которой тихонько сочится содержимое головы, в глазах спицы — у слаанешитов это проходило по разряду искусства, кажется, и покойник этим желал впечатлить Фулгрима. Думал, что он одобрит. От омерзения в адрес себя самого аж мурашки прошли по спине — как тогда, когда он первый раз увидел себя в зеркале. С тех самых пор Фулгрим и ненавидел зеркала. Кончиком туфли он отодвинул Лираля в сторону и мимолётно задумался, что не чувствует к убитому… ничего. Вообще ничего: ни гнева, ни жалости, ни даже презрения. Даже чёрно-розовые идиоты его трогали больше — хотя бы тем, что бесили. А тут — пусто. Просто… биографическая справка, пожалуй — так и так, Телемахон Лираль, терранин, капитан пятьдесят второго, один из любимцев Эйдолона. Один из чужих человек, пришедших на смену тем, кого Фулгрим когда-то любил и звал своими детьми, тем, кто погиб от болезни или в первых, ещё неумелых и не всегда удачных сражениях. Жил грешно, умер не смешно. Кирриан в любом случае был важнее, и Кирриана надо было спасать — а чтобы спасти, он теперь понимал, надо было оставить подключённым к устройству. Которое будет причинять ему боль, да, боль немыслимую — но в то же время и не даст умереть, и позволит ему провести фрегат до Обители. Иронично, конечно, выходило. — Прости, сын, — сказал он, присев на одно колено. — Придётся немного потерпеть, хорошо? Тот не шевелился и вряд ли хоть что-то понимал. — Очень больно, я знаю, — продолжал Фулгрим. — Но пока ты на этой мерзости, ты будешь жив. Поэтому ты будешь вести корабль, а я буду сидеть с тобой и разговаривать, чтобы ты никуда не делся, хорошо? — Отпусти, — шевельнулись губы сына. Когда так больно, жить не хочется, это он знал по себе. Когда так больно, согласишься на что угодно, лишь бы боль прекратилась — даже продать душу Голодной Суке. Что бы могло остановить его тогда? Что бы могло убедить? — Ты ведь старший, Кирриан, тебе нельзя уходить, — строго сказал Фулгрим. Если бы ему кто-то сказал тогда — станешь демоном, и сестрёнки твои пропадут, останутся без тебя одни на свете? Он бы послал Суку ко всем чертям. Только сестрёнок давным-давно уже не было, жрали их где-то твари варпа… …если уж капеллан доставал чьи угодно души… — Наят, — тихо сказал Кирриан. Конечно, вспомнил самого младшего. Хороший, правильный мальчик. — С ним всё в порядке. Он волнуется за тебя. Вообрази, как будет некрасиво: он очнётся — а тебя нет, ты взял — и умер? — Некрасиво, — согласился Кирриан, улыбнулся слабо. — Ты прав, отец. Не люблю, когда некрасиво. — Конечно. Ты же мой сын. — Сын Корвуса Коракса, — гордо сказал тот, и Фулгрим нервно дёрнул углом рта. Некоторые объяснения точно могли подождать. — Только ты ведь не Корвус Коракс, — Кирриан поднял лицо, так что стальные спицы оказались прямо напротив глаз Фулгрима. — Кто ты, а? Корвус Коракс черноволос и черноглаз, — он говорил очень ровно, как по заученному. — У нас были его иконы. Мы перед ними каждый вечер каялись. Не могли же тебя настолько… перепутать. Или не могли. — Я Фулгрим, — ответил он просто. — Тебе это имя не скажет ничего, верно? — Ничего, — согласился тот. — Звучит как что-то… с Фенриса. Мы как-то воевали вместе с Волками, у них такие же имена. Фулгрим, Хальгрим… ты с Фенриса родом? — Нет, с Хемоса. — Не знаю такого. — Его давно нет. Это был славный мир с богатой историей, а потом случилась ядерная война, и как водится всё пошло прахом, а власть забрали мерзавцы. Но мы восстали и свергли их, и судили революционным судом. А потом меня нашёл наш Отец и подарил мне детей. — Честно говоря, это звучит очень гадко и извращённо, хотя я понимаю, о чём ты. — А что поделать? Всем нам детей подарил наш Отец, — Фулгрим хмыкнул. — Но ты прав, это многое говорит о нашей семье. Кирриан позволил голове опуститься — сил держать её явно не было — но говорить продолжил. Как видно, понимал: пока говорит — живёт, даже чародейская дыба не может удержать его, если ей не помочь: — Но если ты наш отец Фулгрим, то почему… почему я о тебе не слышал? Почему мы сыновья Корвуса Коракса? — Потому что однажды я ошибся, — ответил он. — И вы расплатились за эту мою ошибку. Кирриан замолчал — надолго, так что стало страшно: вдруг он потерял сознание, вдруг не выдержал, вдруг… Тот поднял лицо — и резко, изо всех сил плюнул кровавой слюной в Фулгрима. — Будь ты проклят, предатель, — сказал он. И, усилием воли — воли псайкера-библиария, тренированной долгими годами и закалённой испытаниями — вырвал свою душу из тела, так что Фулгрим еле-еле успел её подхватить и не дать унестись в глуби варпа навстречу гибели.