Сторожа своим братьям

— Я не знаю, что со мной происходит, — Корвус снова пришёл к Сангвинию, потому что… ну, потому что тот хотя бы не Русс и не скажет «просто забей», а выслушает и попробует дать совет. Маска, правда, смотрела на него недоумённо и несколько осуждающе, но… — В чём это проявляется? — в голосе брата почудилась некоторая обречённость. — Понимаешь, он наконец-то начал сопротивляться в бою, и мне это нравится! Не как нравится хороший бой, а как… — Корвус опустил голову, смущённый, — как нравятся ласки и поцелуи. И мне нравится то, что я делаю с ним — нравится рвать его на части, пускать кровь, ломать кости. И когда он делает то же со мной. Это неправильно, понимаешь? — Но ему это тоже нравится, так? — Он говорит, что я создание любви и гнева и он принимает меня всего, — буркнул Корвус. — Опять это его «ты демон, будь демоном», на самом деле. — Но ты демон, — напомнил Сангвиний. — Как и я. — Нам нужен другой термин, иначе Отец — просто бог, — сердито сказал Корвус. — Правильная систематика, между прочим, очень важна даже в очень ксенобиологии. — Я не уверен, что мы находимся в области биологии, а не метафизики. — Лоргар говорит, биологии, потому что мы консцендентны. Просто это альтернативная биология. Как нелинейная геометрия. — Но ты же не веришь Лоргару? — Но я его слушаю. Очень сложно не слушать, он всё время болтает. — А он тебя слушает? — уточнил Сангвиний. — Ну… скорее да, чем нет? Он не соглашается, но выслушивает, — подумав, ответил Корвус. — Тогда попробуй поговорить с ним о том, что тебя волнует? — Я… я не уверен, что он поймёт. Как бы так сказать… он как будто не верит, что я могу быть с ним из-за того, что он демон, он приносит мне всё новые и новые жертвы — но не ту, которая бы всё разрешила и правда сработала бы! — Не свою веру? Но ведь и ты не готов принести свою веру на алтарь вашей любви, не так ли? — Я не пытаюсь убиться ради того, чтобы доказать моё право с ним быть, — сказал Корвус и понял, что давно уже его тревожит не собственное сползание в демона, а именно это. То, что Лоргар в своём желании заслужить его любовь бесконечно рискует собой, теряет куски себя, калечит себя и не видит в этом ничего дурного. Сангвиний всерьёз задумался, потом повторил свой совет: — Правда, скажи это ему самому, не мне. Ты говоришь, он умеет слушать — это очень ценное свойство. Я знал того, кто вечно обрывал на полуслове своим «Понятно» и дальше до него было не достучаться. Вот это — проблема, а стремление принести себя на алтарь чего-нибудь… мне кажется, это просто наше врождённое свойство. Мы все ищем, куда бы себя пожертвовать, просто алтари выбираем по своему вкусу. Наш с тобой, вот, — Отец. А он выбрал тебя. — Не хочу я быть алтарём! — Так скажи ему. Вдруг услышит? * — Разве ты не рад видеть своих детей? — удивился Лоргар, выслушав. Коракс опустил голову. Он был рад. Несказанно, невозможно рад видеть, как они встают на крыло, как летят через варп. Знать, что теперь их никто не посмеет обидеть, что они сильные, что они… живые. Но всё равно было больно знать, что Лоргару это стоило пары рук, то есть части него самого, что Лоргар теперь вынужден вечно защищаться от гнева тёмных богов, что он выглядит нездоровым и истощённым, хотя демоны не болеют. — Я не хочу получить их ценой тебя, — сказал он наконец. — Это два блага, которые не должны отменить друг друга. Ты себя совсем не жалеешь. — Разве жалеть себя — не признак дурных нравов? — искренне удивился тот. Корвус — в который уже раз — искренне огорчился, что просто оторвал той мрази голову, а не помучал перед этим как следует. — Нет. Это признак… не знаю, нормального человека? Себя надо жалеть и беречь! — подумав, он решил снизойти к собеседнику и добавил: — Не ради самого себя, но ради тех, кто тебя любит. — Хм. Логично, я люблю тебя и мне было бы неприятно, если бы ты себя не жалел… впрочем, ты и не жалеешь, на службе Отцу, и мне неприятно, хотя возможно потому, что это на его службе… но нет, кому бы ты ни служил, это было бы неприятно. Хорошо, брат мой, я постараюсь реже платить собой. Корвус обнял его, осеняя крыльями, и сам себе не веря, сказал: — Я боюсь становиться демоном, Лоргар. Я знаю, что это происходит не по твоей вине, но боюсь и виню тебя. Ты скажешь — это не страшно и естественно, что я цепляюсь за иллюзию нормальности, что живым демоном быть лучше, чем мёртвым человеком, я знаю, но мне страшно и я не знаю, что мне делать с этим страхом. — Это нормально, — брат, по своей привычке, прижал ладони к его щекам. — Демоном становиться и правда страшно. Ты необратимо теряешь что-то непонятное, что-то, что на самом деле уже потерял и чему сам не знаешь имени, но о чём бесконечно жалеешь. Ты становишься чем-то из кого-то, теряешь настоящую свободу воли и осознаёшь себя как инструмент, орудие в играх существ бесконечно тебя выше, сильнее и бессердечнее. — Я не… — он вспомнил холод, который шёл от Отца, и запнулся. — Демоном становиться страшно. Но если им уже стал — можно это принять и идти вперёд, и навязывать миру свои правила. Выбирать, каким ты станешь. Что ты будешь делать. Может быть, бросать вызов хозяевам, может быть, заключать с ними сделки, может быть, признавать их хозяевами — но самому. Потому что наше «я» — это всё, что на самом деле у нас есть, и нельзя позволять всяким дряням его отнимать. — И без того, чтобы это принять, нельзя сохранить то, что от себя осталось? — осторожно спросил Корвус. Наконец-то он понял брата. Тот не пытался навязать свою истину. Просто пытался — неловко, неумело — заботиться. Пытался помочь освоиться в новой роли. Волновался, что Корвус своими отрицаниями навредит самому себе. — Да. Иначе можно, как Ангрон, потерять даже то, что осталось после вознесения. — Но я ведь не потерял. — Терять никогда не поздно, к сожалению. Но сейчас ты в безопасности! Ты актуализировал себя как концептуальную сущность милосердия в рамках общего дерева концептов, составляющих образ бо… Императора Человечества, — обрадовал его Лоргар, и Корвус не мог не засмеяться, потому что внезапный переход к очередной снотворной лекции о сути варпа был очень внезапен. Он рассмеялся и поцеловал Лоргара в губы, которые продолжали что-то говорить про самоактуализацию, осознание и использование идей, то есть идосов, как оружие, и целовал, пока тот тоже не рассмеялся и не начал отвечать — в губы, в шею, в плечи, в каждый иероглиф на золотой коже, своего любимого, невыносимого, демонического, занудного брата.