Сторожа своим братьям

Лоргар стоял обнажённый, позволяя Глирхуину себя украшать. Кольца на пальцы, браслеты на запястья, рога и лодыжки, ожерелье из множества тонких золотых цепочек с блестящими каплями разноцветных драгоценных камней, оплетающее шею и весь торс… — Господин наряжается на битву, как на свидание, — фыркнул хранитель секретов, но беззлобно. Он по природе своей понимал необходимость быть красивым — тем более для того, кто дорог сердцу. Не зря же он каждый день разный ради Эрегира. Пока Глирхуин занят, выбирая украшения из обширной коллекции подарков брата Фулгрима — не то, чтобы они были близкими друзьями, просто брату надо было куда-то девать излишки своих приступов творчества — Логар прикрывает глаза, погружаясь в свои мысли. Здесь и сейчас он совершенно спокоен. Он в безопасности, наедине с теми, кому он доверяет абсолютно — с демонами, которых знает, как свои много пальцев, и зверями, от природы неспособными на предательство. Он думает о том, что после Кёрза — в случае удачи, разумеется — неминуемо встанет вопрос о другом их брате. О том, о ком не говорили вслух, только печально молчали — совсем как о \\\\ и ////. Он хотел бы и их вернуть, но чтобы найти их души, надо помнить, кем они были, а память отнял Обманщик. Еще одно преступление, которое невозможно простить, ещё одна неисцелимая рана, нанесённая им своим сыновьям. Но Хоруса… Хоруса он не успел заставить забыть. Лоргар вспоминает. Солнечный день бесконечно давно, когда рук у него было всего две, а в голове было слишком много глупостей и ни толики понимания. Первая встреча — скромный книжник и блистательный воин, пусть ещё и не наречённый Воителем. Улыбка в глазах брата — пусть снисходительная, но не презрительная. Протянутая рука — крепкая и тяжёлая, надёжная, как верный клинок. * — Старший брат, — Лоргар преклоняет колено, но Хорус удерживает его за плечи: — Не стоит. Я рад тебя видеть, Аврелиан. — Я рад тебя видеть, Луперкаль, — эхом отвечает Лоргар, и он действительно рад. Каждый встреченный брат — ещё один кусочек мозаики, заполняющей пустоту в его сердце. (Не думать, что мозаика так легко рассыпается, что кусочки вываливаются из неё постоянно — что Лоргар слишком быстро надоедает, что он не нужен своим братьям, что…) Хорус удивительно деликатен. Должно быть, ему доложили, что Лоргар не любит пиров и пышных мероприятий, поэтому накрывают обед им в покоях самого Хоруса, на двоих. Лоргар благодарен за заботу — и пускай на столе есть и мясо, и вино, он не из тех постников, что надоедают людям своими аскезами. Он будет пить и есть, а потом искупит свой грех покаянием. — Отец волнуется о темпах твоей работы, — говорит Хорус, когда слуги убирают пустые тарелки и приносят ещё вина. Значит, это не просто встреча. — Количество не должно идти впереди качества, — убеждённо отвечает Лоргар, как уже не раз отвечал. — Это так. Ты восстанавливаешь всё, разрушенное войной, и за это тебя очень странно было бы упрекать. Но… твои проповеди… На это Лоргар тоже отвечал, и не раз, но он скажет снова. Может быть, его всё же услышат. — Отложим в сторону тот факт, что Отец — объективно бог… — Ну, ну. Вряд ли он создал Вселенную, — дружески поддевает Хорус. — Конечно, нет. Я не уверен, что Бог в этом смысле вообще существует, — живо отзывается Лоргар. — Нет, Отец — бог иного калибра, он бог Человечества. Бог-Император, подобно тем, которых веками изобретали древние, но которых не существовало. Можно сказать, эта вера копилась и воплотилась в Нём, как воплотились надежды человечества на Вождя, способного повести их в светлое будущее. Понимаешь? — Мне сложно представить бога, которого Малкадор бранит и даже может стукнуть палкой, — честно отвечает брат — Право, вот это совсем не странно. Во многих обществах, знаешь ли, богов и плетьми секли, если они не предоставляли запрошенные чудеса. — Отца точно не стоит сечь плетьми. — Несомненно. Но я о том, что бог — это более сложно, чем просто слепое поклонение, это многогранный и многоступенчатый социальный контракт между ним и его верующими. но тебе ведь не интересно слушать мои рассуждения, да? — Вообще-то, интересно, — отвечает Хорус. — Ты говоришь о том, о чём я не знаю и никогда не задумывался. Но всё же, всё же… твои проповеди замедляют Поход. — Здесь ты прав. Но я настаиваю, что это часть подхода, где качество ставится выше количества. — И как вера в Отца делает твои завоевания более качественными? — Ты задумывался ведь, ты не мог не задумываться, что наши завоевания… ммм, непрочны? — Разверни. — Мы приводим к согласию тысячи миров на разных стадиях цивилизационного развития, с совершенно разными культурами и обычаями. При этом согласно приказам свыше мы уничтожаем локальные религии, — Лоргар считал это глупостью; можно просто добавить в них Отца, но приказ есть приказ. — Ты задумывался о том, как этот хаос можно собрать в единое целое? — Задумывался. С одной стороны, никто не посмеет выступить против нас, но с другой… по сути, мы сейчас в позиции древних кочевых завоевателей, которым не было дела ни до чего, пока им платят дань. Это мало похоже на светлое будущее человечества, — согласился Хорус. — Но как проповедь может это исправить? — Это основа, фундамент. Если на каждой планете равно почитают Отца — у нас есть государственный культ. Миллионы планет, на которых люди каждое утро встают перед одним и тем же изображением на одну и ту же молитву, совершают одни и те же обряды в храмах приблизительно одинаковой архитектуры, понимаешь? — Да, пожалуй. Ты хочешь построить единство мыслей, чтобы из него было создано единство государства… прости, я думал о тебе хуже. Лоргар смеётся: — Ну, ну, не стоит обманываться: я и вправду фанатик. Просто не тупой. — Не тупой, да. Пожалуй, брат, ты будешь поумнее меня, — серьёзно отвечает ему Хорус. * С того разговора они, кажется, больше не виделись вплоть до Ереси, но всё равно Лоргар всегда думал о брате с теплом и благодарностью — о единственном, кто соизволил его выслушать, о похвале, отданной легко и без задней мысли. Хоруса все любили — и Лоргар понимал, почему. И если они преуспеют с Кёрзом, то… …впрочем, сначала надо преуспеть, конечно. — Знаешь, господин, чего я не могу понять? — каркнул Эрегир. — Отчего ты не примешь Анафему. Получишь свою ворону, сохранишь свою силу, ещё может, приобретёшь чего. Анафеме ведь нет дела, что творят его демоны, лишь бы всегда исполняли приказы. — Так жаждешь вернуть Обитель себе? — шутливо спросил Лоргар. Глирхуин методично укладывал серебристую тогу поверх длинной серой рясы. — Зачем она мне без тебя и него, господин? Просто люблю понимать. Почему? — Потому что он Обманщик, — просто ответил Лоргар. — И убийца моих братьев. — Он убил лишь двоих, — удивился попугай. — И они нарывались сами. — Он убил их всех. Не бойся убивающих тело; бояться надо тех, кто калечит души, Эрегир. А никто не калечил души так, как Обманщик. Мой ворон мог бы нести людям надежду и свободу, а стал оружием в руках тирана. Ангрон стал калекой, способным лишь на ненависть. Сангвиний боялся собственных мыслей, Фулгрим одержимо завоёвывал любовь того, кто на неё не способен, все мы бесконечно ломались, и всё ради лжи о том, что мы — сыновья, а Обманщику есть дело до людей. Нет, скорее я буду вечно гореть в огне вознесения, чем присягну ему, Эрегир. — Но ты потеряешь свою ворону, господин. — Я потерял его в тот момент, в который обрёл. Какие вести от Магнуса? — Он скоро придёт с указанием, где искать Ночного Скитальца, — ответил тот послушно. Глирхуин расправил последнюю складочку и отошел в сторонку, довольный своей работой. Можно было выдвигаться.