Сторожа своим братьям

Две тени столкнулись и сплелись воедино, быстрые как молния — нет, быстрее молнии — и смертоносные, как… собственно, опять же молния? У Лоргара сегодня творческое вдохновение не в ударе, да и не до метафор ему — он чертит круг вознесения на полу вокруг страдающего куска мяса. Стать самому себе палачом и жертвой одновременно, демоном и душой, которую тот пожирает — занятная участь, занятные игры варпа. Впрочем, все игры варпа сводятся лишь к тому, что он проявляет истинную натуру того, с кем играет, стирая всё лишнее, всё наносное, всё притворное. А дальше — как получится, смотря какая натура. Его брат, драгоценный его ворон, остался сияющим, безграничным, бесконечным источником любви — к человечеству, к самым даже недостойным его детям, таким, как Обманщик или Лоргар. Светом милосердия, которое покрывает грехи, светом гнева, который уничтожает всё дурное. Его брат прекрасен настолько, что у Лоргара на глазах выступают слёзы — но сейчас не время восхищаться… хотя нет. Всегда есть время восхититься возлюбленным братом. Который побеждает: начерченные ихором линии уже светятся в темноте, пока что едва-едва, пока что победа ещё не окончательна — но мрак уже отступает, и Лоргар снова понимает, насколько верным было решение доверить этот бой Кораксу. Демон Пятого бога — демон ненависти и отчаяния — не справится с тем, кто ведом любовью. Чей страшный, разрушительный гнев порождён именно ею, всегда ею. Коракс был восхитителен; поэтому он однажды оставит Лоргара, который… просто игрушка варпа, довольная тем, что варп может ему дать, который даже в общем не любит человечество, ради которого он хочет стать богом — просто больно, что нет никого, кто их любит… Есть Коракс, но Коракс не захочет быть богом, и в этом есть ирония, грустная, как вся эта жизнь. Круг вознесения вспыхивает алым и золотом, празднуя победу брата. Тот устал, и изранен, и Лоргар торопливо заговаривает его раны, хотя знает, что регенерация их починит едва ли не быстрее, чем слова заклинаний. Теперь остаётся самое трудное. — Ненавижу, — глухо говорит кусок мяса. — Зачем вы вмешались? — Затем, что это было неправильно, — отвечает Коракс. — Заниматься подобным бессмысленным самомучительством… — Это было очень правильно, — возражает кусок мяса. — Я заслужил наказание, я принимал его. Зачем вы вмешались? Лоргар качает головой. Коракс тоже. Они оба неплохо помнят Конрада, и не помнят о нём особо ничего хорошего. Помнит брат Фулгрим; он даже вызывался идти с Лоргаром, но последнее, что тот бы дозволил — это превращение главного садо-мазохиста их семьи в нового демона Слаанеш. Этот мир и так полон ужасов и дерьма, подобного он не заслужил. Хотя, если подумать, по меркам Слаанеш Конрад даже был не очень и безумен, и в общем оставался в каких-то рамках. Затерялся бы он там, среди себе подобных, и только… — Почему ты считаешь, что это правильное наказание? — Коракс решает подойти с другой стороны. — Потому что я его заслужил, — следует безупречный ответ. И брат ещё дразнит логику Лоргара боевым оружием массового поражения! — То есть, ты заслужил валяться без дела на полу, пока тебя мучает твоё тёмное «я», — решает Лоргар уточнить. — Да, именно… то есть, что значит, «валяться без дела»?! — Ну, я не заметил, чтобы ты был чем-то занят, — хмыкает Коракс. — Я принимал наказание, — буркает кусок мяса. — По-моему ты получал удовольствие, — решает Лоргар добить. — Нет, я не сомневаюсь, тебе было больно и всё такое, но ты явно наслаждался процессом. — В обеих ролях, причём, — кивает Коракс. Пусть Конрад злится; злость на кого-то продуктивнее самоненависти. Предсказуемо, тот вспыхивает обидой: — Да вам-то какое дело! Пришли, вмешались, устроили тут цирк с конями… — Цирк вместо справедливости тут устроил ты, — замечает Лоргар. — Выбрал самый простой и приятный путь: валяться и принимать бесконечные волны боли, чувствуя, как справедливо и заслуженно ты страдаешь и упиваясь этой заслуженностью. Коракс несколько недоумённо хмурится, но Лоргар продолжает, потому что он знает, о чём говорит. Он сам виновен в подобном, сам через это прошёл. Он хорошо помнит, что было до того, как он заставил себя принять свою новую сущность и новую жизнь… и то, Коракс понадобился, чтобы Лоргар хотя бы начал по-настоящему искупать вину, а не просто бесцельно тосковать. — Так просто — назначить кого-то палачом и позволить себя терзать! Как ребёнок, право. За разбитую вазу мать всыпала десяток горячих? Значит, всё хорошо и можно бежать на улицу и гонять мяч с друзьями, а осколки пусть сама убирает, и сама думает, чем заменить эту вазу. Какая же это справедливость, когда вместо ответственности за поступки — сплошное разрешение её сбросить и жить дальше, как ни в чём не бывало?! — Я не живу. Я принимаю наказание, — невольно отзывается Конрад. — И наслаждаешься этим фактом, мы поняли, — Коракс то ли понял затею Лоргара, то ли просто совершенно с ним согласен. — Знаешь, что было бы настоящим наказанием? Выйти из этого подвала в большой мир и ответить за всё, что ты сделал. За каждый проступок воздать по мере, искупить каждый грех. Уравновесить чаши весов. Вот это была бы справедливость — мерой за меру. А то, что ты здесь устроил — просто дешёвая поза наполовину, а на вторую — месть самому себе. А любой знает, что мало что дальше от справедливости, чем личная месть. Лоргар знает, о чём говорит, и ему стыдно за самого себя не меньше, чем за брата. — И что вы предлагаете? Круг вознесения переливается огнями. — Справедливость? — Коракс пожал плечами. — Возможность сделать что-то хорошее. Уравновесить, как Лоргар сказал, чаши личных весов, а не просто лежать в темноте и терпеть самого себя. Хотя соглашусь, что это не самое приятное общество. — Огонь вознесения всё равно больнее всякой пытки, — серьёзно добавляет Лоргар. — Если ты хочешь боли, ты получишь её. А потом получишь возможность искупления. Что с ней делать… решать не нам. Можешь вообще остаться тут в подвале, кто тебе запретит. — Правда может? — удивляется Коракс. — Как ни странно, у демонов тоже есть свобода воли. Сам не верил, когда узнал, но она есть! Мрак рассеивается в яркой вспышке рождения нового демона.