Сторожа своим братьям

— Однажды я спустился вниз из Обители, к людям, что живут на планете. Я ждал и боялся увидеть то, что видел на всех демонических мирах: безумный угар насилия, похоть и убийство, беззаконие и отчаяние. Я увидел… мирную жизнь, Сангвиний. Брат молча кивнул. Они вместе летели сквозь варп — два крылатых создания, чёрное и белое — и беседовали на лету. Корвус беседовал. Корвус исповедовался. — Дома с красными черепичными крышами. Поля, на которых колосятся какие-то злаки, и поля, на которых зеленеют какие-то овощи. Девушки и юноши, посылающие друг другу игривые взгляды. Студенты-псайкеры, показывающие фокусы на площадях. Я умею быть незаметным; их жизнь текла мимо, не обращая внимания на меня, а я смотрел её, как спектакль без сюжета и морали, но отчего-то греющий сердца. Мирный мир, понимаешь? Но мир, принадлежащий Хаосу. — То, чего быть не должно? — уточнил Сангвиний. — Да. То, чего быть не должно. Я искал изъян, уродливую изнанку. Проклятое дитя, чья боль и отчаяние питают эту благодать, тайные оргии насилия, что окрашивают ночи кровью, нездоровый фанатизм — хоть что-то! — Не нашёл? — Нет. * Он помнил, как в поисках ответа зашёл в одно из зданий, отмеченных восьмиконечной звездой. Он бывал в храмах Хаоса, и не раз — он знал этот аромат разноцветной скверны, липкого пота, протухшего семени, не очень свежей крови и прочих биологических жидкостей, как свои пять пальцев и два крыла. Здесь запах скверны мешался с запахом благовоний из курильниц и плюща, увивавшего стены, и срезанной травы, устилавшей пол. И средства для мытья стёкол. Немолодой мужчина — должно быть, служитель — на стремянке и с тряпкой в руке мыл витражное окно, изображавшее полёт множества синих бабочек. Корвус понял, что ответа не будет и здесь, и повернулся уходить, когда служитель его окликнул: — Простите, сейчас я спущусь и буду готов вам помочь. Корвус вздрогнул; он не привык, что его замечают, когда он того не желает, тем более простые люди. Но от человека не исходило угрозы, и он, подумав мгновение, предложил: — Может, лучше я вам помогу? А то эта стремянка не выглядит слишком надёжной. А служитель не выглядел достаточно крепким, чтобы успешно её ненадёжность пережить. — Буду благодарен, — ответил тот, осторожно спускаясь. Корвус взял тряпку из его рук и приступил к работе. — Откуда тут это средство? Я не видел нигде на планете ни фабрик, ни заводов. — Да, мы больше полагаемся на варпкрафт, — согласился служитель. — А то, что сами не производим, закупаем через посредников. Строить цепочки с нуля слишком дорого, да и мы знаем, что Золотой Князь не сильно обрадуется ядовитому дыму, поднимающемуся к его Обители вместо чистых белых облаков. — Он запрещает вам технологии? — насторожился Корвус. — Золотой Князь? Да нет, конечно. Просто мне кажется, ему бы это не понравилось. Хотя я очень давно его видел. — Вы его знали? — Конечно. Он сам наставляет тех, кто желает принять сан, — гордо ответил тот. Какое-то время они работали молча: Корвус мыл верх окна, служитель — низ соседнего, витраж которого изображал незнакомые пёстрые цветы. — Вы простите, что я вас заметил. Когда так долго слушает шум Предвечного Моря, замечаешь изменения в его голосе до того, как понимаешь, какого они рода. Если бы я не был так занят… — служитель покаянно вздохнул. — …тем, чтобы удержаться на этой пародии на лестницу, — хмыкнул Корвус. — Если не возражаете, я её потом починю. В ваши годы не полезно будет упасть с высоты. — Отнюдь не возражаю, — церемонно ответил тот. — Что вас привело в мой скромный храм? Если, конечно, вы не против ответить. — Не против. Я искал… решение задачи. Не нашёл. Скажите, что за правитель ваш Золотой Князь? — Правитель? — служитель покачал головой. — Он не наш правитель. Он просто есть. В какой-то мере, он наш бог, пожалуй — бог воплощённый, которого можно позвать, и он всегда откликнется. Он хранит нас от всякого зла, а мы взамен посылаем ему наши благодарности и, конечно, всякую пищу и вещи, которые могут быть ему нужны — бумагу, перья, кожу для переплётов… — А кто вами правит? — Никто. Мы правим сами собой, — гордо ответил тот. — Как и должно быть. Разве люди нуждаются в вожаке, как стая низших демонов? Люди умеют договариваться и решать для себя. * Сангвиний покачал головой: — Как-то уж больно благостно… для хаоситов. — Не говори. Я потом приходил в этот храм на праздник. Думал увидеть оргию. — А увидел? — Оргию, если верить Лоргару. Просто… другого рода. * Храм полнился людьми в простых белых одеждах — мужчины, женщины, дети-подростки. В волосах у многих яркие ленты, в ушах — серьги, на запястьях и лодыжках — браслеты. И они танцевали. Без музыки — или под музыку, слышную лишь им одним — кружились на месте, перебирая ногами, потом поднимали руки вверх, словно тянясь к незримому солнцу, колыхались, как ветви деревьев на ветру и снова кружились. Браслеты и серьги звенели, воздух полнился острым запахом пота и сладким дымом курильниц, и конечно ароматом древней скверны, от которой немного вело голову. Танец становился всё быстрее, всё сложнее его фигуры, всё ярче огонь эмоций, исходивший от людей. Древний, низкий гул послышался Корвусу, и биение бубнов, и звон тысячи бубенцов — ритм, который вёл за собой, звал присоединиться к танцующим, звал стать одним из них, забыться, оставить тревоги и звучать, как флейта, под пальцами древнего, древнего музыканта, стать мелодией среди мелодий бесконечной симфонии. — Эван, эвоэ! — крикнул женский голос, и все собравшиеся подхватили её клич: — Эван, эвоэ! И только огромным усилием воли смог Корвус заставить себя не присоединиться, выйти вон под холодный ночной воздух. * — Лоргар потом объяснял мне что-то про Первородный Хаос, зовомый Загреем, про то, что все ритуалы хаоситов — лишь попытка воспроизвести то, что я видел в том храме… явно надеялся, что мне понравилось. — Тебе не понравилось? — Да ни капли. Он лгал, конечно, лгал самому себе — человек Корвус Коракс в ту ночь бесконечно хотел танцевать со всеми вместе и знать, что он будет принят, что его возьмут за руки и поведут в хороводе, что он тоже забудет все свои скорби и заботы до утра, когда силы его покинут и он упадёт на устланный травой пол и забудется сладким сном. Но примарх Корвус Коракс знал, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой, что это древняя ложь, и платой за забвение будет что-то большее, чем он сам. — По крайней мере, они свободны и счастливы, — предложил Сангвиний. — Ты ведь волновался, что Лоргар может быть тираном? А я говорил: это не в его характере. — Свободны ли их души? Счастливы ли они среди скверны? — покачал головой Корвус. — Если «да», то наши труды не имеют смысла, ты думаешь? Я так не считаю, — ответил Сангвиний. — Если кто-то может на зыбком фундаменте Хаоса построить что-то приемлемое, кто-то один среди многих тысяч — это не значит, что этот фундамент хорош, это значит, что строитель был гений. Как… я не знаю, брат Дорн мог бы построить дворец на песке, и дворец простоял бы тысячи лет, но это не значит, что надо строить дома на песке. Корвус благодарно улыбнулся: — Ты всегда знаешь, что сказать, Сангвиний. Спасибо тебе. Хочешь сказать, что мой Лоргар — гений? — В области построения обществ? Несомненно, почти как Робаут. И вы сходитесь в ваших идеалах… ты не пробовал, опять же, поговорить об этом с ним, не со мной? — Он опять начнёт про Загрея и Аполлона. — Значит, выслушай про Загрея и Аполлона, если это нужно, чтобы услышать, как он построил общество без насилия, бедности и, кажется, на началах демократии. А он выслушает от тебя твои планы будущего Империи, даже если ты будешь упоминать через слово великую мудрость Отца. — Ты сердишься. — Я просто немного устал повторять, что тебе нужно говорить не со мной, а с ним, — ответил Сангвиний. — Правда, разговоры — это главное, что скрепляет сердца любящих. Корвус задумался мимолётно, о чём они говорили с Хорусом. Что такое было у того, раздражающее и неизбежное, как Загрей с Аполлоном? Что было интересно и дорого сердцу? Что Хоруса раздражало, и что было интересно ему? Как будто Хорус тоже был человеком. Это были занятные мысли, но вскоре они улетели прочь, прогнанные обсуждением техники полёта — у Сангвиния было больше опыта и ему явно нравилось кого-то учить любимому делу.