Сторожа своим братьям

Лоргар несколько отстранённо смотрел, как его плоть восстанавливает себя после боя с Ангроном. Брату было нужно выплеснуть накопившуюся агрессию, чтобы сохранить здравый ум, и Лоргар был рад, что он пришёл за этим сюда, а не остался в кровавых полях Кхорна. Рад — потому что это означало, что Ангрон всё больше самостоятельно мыслит, всё больше становится собой из безумного бойцового зверя, каких держали на Терзании. И потом… каждая капля пролитого ихора, каждая чашка выпитого чая всё сильнее привязывала брата к Лоргару, всё больше отдаляла от Кхорна, которого тот не знал и не любил. И когда последний порог будет преодолён — когда отпылает огонь последнего возвышения… тогда эта связь освободит дорогого брата от его уз. По крайней мере, Лоргар на это надеялся. Сейчас Ангрон пил чай, пока Глирхуин укладывал складки парадной — затканной золотом — тоги. Сегодня надо было выглядеть представительно, как никак соберутся они все… …почти все, но Пертурабо из его драгоценного бункера даже Час Волка, который Леман пророчил всякий раз, как налакается клубничного вина, не вытащит. (Интересно, можно ли предполагать, что Час Волка и Рана Дангда — это одно и то же событие возможного будущего, отражённое в разных псайкерских культурах? Отличная тема для семинара, главное, не нести её на Сорцер — там от слов «псайкерская культура» применительно к Фенрису у кого-нибудь может случиться недержание молний.) — Хорус. Опять собирает, — заметил Ангрон куда-то в чашку. — И правда. Только он может объединить нас, уж больно мы все разные, верно? — Придет Фулгрим, — ответил Ангрон обречённо. — Зато… — начал было Лоргар, но осёкся, потому что в сущности все остальные гости — с точки зрения брата, конечно — вряд ли были намного лучше. — Зато ты можешь отдохнуть в саду? — предложил он дипломатично. — Воняет, — ответил Ангрон. — Тут ты. Могут атаковать. Лоргар благодарно коснулся его руки. Он, конечно, сомневался, что братья будут так глупы, чтобы вот так вот сразу лезть в драку в его собственном доме, но… недооценивать глупость человеческую он давно перестал. * Фулгрим был, конечно, великолепен — в своём неповторимом стиле. Длинный ряд грудей деликатно прикрыт золотыми кружевами, мечи в отделанных серебром ножнах, великолепный пояс, браслеты, кольца, волосы уложены во что-то очень сложное и с цветами, источающими аромат соблазна. (Лоргар мимоходом задумался, почему соблазн пахнет так же, как перья и пот Корвуса, и почему это приятный аромат для кого-то, кроме него; ответ был очевиден, и дальше он задумался, чем пахнут эти цветы, например, для Мортариона — но решил оставить эти мысли на потом.) На хвосте Фулгрима, с самым непричёмным на свете видом, сидело Н’кари. Ангрон встретился с ней взглядом, полным взаимопонимания двух существ, которые здесь на случай безобразной драки, где могут пострадать дорогие им демонпринцы. Зря, конечно, волнуются, но в Оке учишься паранойе прежде, чем навигации. Если подумать, навигации многие, впрочем, не учатся никогда. Магнус явился во главе стаи ибисов и в кои веки без своего чудовищного нагрудника. Возможно, Амон объяснил ему, как идиотски тот выглядит? Хотя вряд ли, он был ещё жив, а Магнус уже щеголял в этом ужасе… Ибисы заняли сторожевые позиции и теперь переглядывались с Н’кари и Ангроном и иногда агрессивно крякали. Человеческий облик они — пока — принимать не желали; возможно, в виде птицы было проще найти себе место в зале, откуда теоретически можно будет кидаться всякой дрянью особенно метко и болезненно. Даже Мортарион явился не один — а Мортарион присутствовал в зале только в виде проекции, Лоргар не намерен был рисковать, что какой-нибудь лютый микроб с него свалится и устроит потом мор у людей. То, что он запланировал, должно было сделать мало возможными бытовые сделки с богами; надо было начинать привыкать защищаться заранее. Так что Мортарион был проекцией, но даже так его сопровождало какое-то очередное создание Нургла — несчастный то ли волк, то ли пёс, то ли ящер, весь в гнойных язвах и с кишкой, вывалившейся через свищ и волочившейся по полу. Так и хотелось это бедное вылечить. — Уризен, говори быстрее, что ты там задумал, — недовольно потребовал Мортарион, едва появившись. — У меня есть дело в Материуме, знаешь ли. Лоргар не знал. Он не слишком интересовался текущей политикой, ему просто было не до того. Надо было это скорее исправлять, но найти бы ещё время… впрочем, оно найдётся, куда денется. — Братья, я хочу вас призвать рискнуть своей жизнью и благоволением ваших богов, — начал он, улыбнувшись, потому что первым уроком по риторике всегда было «Захвати их внимание и заинтересуй». И ведь заинтересовались же! — Я хочу сделать то, чего нам не простят ни они, ни Анафема. Нарушить негласный запрет, преступить черту, которую никто не видит, но о которой все знают… — Он знает, как вернуть Хоруса, — прервал его речь Ангрон, и Лоргар не знал, обижаться или восхититься, что тот смог сформировать целое предложение. — Кёрза уже вернул.