Сторожа своим братьям

В тот момент, когда Лоргар преклонил колено перед Хорусом, Корвус почувствовал какую-то просто лютую злобу. Должно быть, эманации скверны обостряли все чувства — иначе было бы просто холодное раздражение и желание убедить, что Хорус не стоит ни верности, ни подобных почестей, ничего, что он всего лишь обманщик, который… …злоба сменилась слегка истеричным весельем. Потому что фигура брата, с почтением и любовью взирающего на бунтовщика напомнила ему самого себя — только он так смотрел на Отца. Зная все его недостатки, осуждая его жестокость, понимая его ошибки — и всё равно любя усталого человека, взвалившего на себя непосильную ношу. Потому что опять и снова они выбирали — и выбрали противоположности. Новорожденный демон вышел из пламени — Хорус, в общем, как Хорус, правда, с серой длинной гривой, четырьмя руками, хвостом, каким-то пятном на лбу, да и уши стали мохнатые и собачьи. Сангвиний, в благородстве своём не знающий в мире равных, протянул ему Энкармин. Хотя что там благородство… просто демоны и тараканы собирались для последней атаки, а все они еле стояли на ногах — даже Ангрон и Русс казались изрядно усталыми, — а Хорус с мечом гораздо полезнее Хоруса без меча. — Если сможем отбросить этих, больше не полезет, — сказал Лоргар, утирая кровавые слёзы. — А что полезет сейчас? — уточнил Сангвиний, подбирая своё копьё. — Дай послушать… я думаю, много дряни… Фулгрим позади хохотнул, Русс издевательски взлаял. Да и сам Корвус невольно улыбнулся. Лоргар раздражённо закатил глаза и продолжил: — Много, повторюсь, мелкой дряни, много дряни покрупнее — хранители секретов, не заслужившие своих имён, кровожады с теми же проблемами — но главное блюдо, конечно, несравненный дуэт Шалакси, Первого Клинка Слаанеш, и Казаркоса, четвёртого в Первом Воинстве Кхорна. — Шалакси позволили идти в Материум? — удивился Фулгрим. — А что это такое? — уточнил Хорус. — Моя замена. Когда мой бывший хозяин решил, что я слишком обленился и утратил своё мастерство, он создал Шалакси из желания быть непобедимым и жажды достичь совершенства в искусстве боя. Я с ним не сражался, но Слаанеш им гордится и бережёт на особый случай, позволяя только тренироваться на кровожадах и иногда демонах Нургла. — А Казаркос — конкурент Ка’Бандхи за место под Кхорном, — добавил Лоргар. — В сущности, ненамного слабее, но слишком одержим идеей собрать коллекцию черепов всех видов и подвидов разумной жизни, поэтому занял в Первом Воинстве лишь четвёртое место. Вознесённый кровожад и любимая игрушка Слаанеш… последний бой обещал быть воистину самым трудным. И счастье, — Корвус сам не верил, что это подумал, но подумал ведь, — что с ними сейчас был Хорус, полный сил и не измотанный долгим боем. *** К кровавым слезам добавился кровавый пот. Он заливал глаза, мешая видеть поле боя — мешая прицеливаться — и в целом очень мешался. Приходилось вытирать его снова и снова, рукавом, как дикарь — и это на глазах у культурных детей Сангвиния! У некультурных детей Сангвиния, насколько он знал, библиариев просто не было. Эти самые дети сейчас позволяли ему опираться на них, потому что стоял Лоргар тоже не слишком твёрдо. Вознесение, возвращение Хоруса и долгий бой на пределе всех своих сил не слишком способствовали ни бодрости, ни веселью. И опять кто-то оторвал ему несколько рук — вот как складывать сигилы, если пальцев не хватает? Как вообще справляются с этим дети и люди? Хорус закусился с Шалакси, и это даже было красиво, вот только смотреть было категорически некогда — надо было удерживать Казаркоса на месте. Даже втроём — он и два сына Сангвиния, чьих имён Лоргар не знал и всё собирался спросить — это было непросто, дети Кхорна отлично умели рвать любые чародейские путы. Но если дать их порвать, если не обновлять постоянно, не переплетать их снова и снова, сильнее и крепче прежнего, то братьям будет сложнее бить эту тварь, пока всё остальное пытается бить братьев. И племянников. Эти болваны вышли из укрытия, чтобы встретить последний бой грудью. Обманщик явно заложил в несчастных Астартес нечто суицидальное — любой разумный на их месте сидел бы тихо и не лез, потому что если восемь примархов не справятся с нападающими, то жалкие десять тысяч солдат им вряд ли помогут. Только убьются с честью — чем, собственно, все они и были сейчас заняты. Впрочем, пара племянников — конкретно те, на кого сейчас опирался Лоргар — были не совсем бесполезны и хорошо, что они всё же вылезли из укрытия. Переплетая ещё раз путы, он задумался: знают ли племянники, что здесь, собственно, восемь примархов? Конечно, они узнали своего генетического отца — сложно не узнать эти крылья и копьё — но вот остальные? Знают ли вообще в Империи что-то о них всех? Знают ли, что Ворон, которому они молятся — сын их Императора? Восемь примархов. Битва. Осознание пришло мгновенно и накрыло настоящей, жуткой паникой. Здесь было восемь примархов; самым своим составом они играли на руку своему же врагу. Отнять одного — получится семь, число Нургла, число безнадёжности и безысходности. Отнять двух — положим, ведь можно обойтись и без Кёрза, и Ангрон уже сильно изранен — будет шесть, что усилит Слаанеш и её Шалакси, а Хорус и так с трудом с ней справляется. Новорожденный демон против опытного — всегда сражение не на равных, да и Энкармин не его оружие, а Шалакси сражается всем своим… Прибавить одного — будет девять, число Тзинча. Наименее опасная комбинация, но где тут возьмёшь одного? Можно было бы двух, но во-первых, десятка — число Пятого, которого вот совсем никак не стоило призывать, а во-вторых, двух раздобыть было ещё сложнее, чем одного. Нужно было сейчас, сейчас же заставить Нургла бросить на них Мортариона — пусть тот и не в форме, но если он появится здесь… нужно было найти будущее, в котором Мортарион будет брошен на Ваал Секундус, добавит единицу к числу, переломит восьмёрку девяткой… Пот заливал глаза, ноги не держали совсем, он искал, искал выход — и вдруг ощутил далеко и бесконечно близко синюю искру, стремившуюся сюда. Из последних совсем сил, почти что позволив себе истаять, он дёрнул искру на себя — и провалился в темноту.