Сторожа своим братьям

В сущности, всё могло бы — и на теоретическом, и на практическом уровне — обернуться гораздо хуже. В тот момент, когда Робаут осознал себя на поле боя, где тысячи демонов рвали в клочья других демонов, но ещё не увидел ни Астартес, ни Сангвиния… в тот момент его прогнозы на будущее выглядели очень нерадужно и сводились к «выживать сколько возможно, но ни на что не надеяться». Сейчас Сангвиний раз за разом бил демона с лицом Хоруса: хук справа, тот падал на землю, поднимался, снова хук справа. В одно и то же место, между скулой и креплением челюсти. Похоже, процесс устраивал их обоих, хотя разглядеть, что лицо там именно Хоруса уже было затруднительно: от постоянных ударов оно превратилось в мясо и обломки костей и зубов. Впрочем, и в остальном оба были не в форме и явно нуждались в помощи медикэ — хотя, конечно, едва ли медикэ занимаются теми, кто давно умер. Когда Робаут наконец разглядел что-то, кроме бесконечных демонов, Сангвиний стоял на одном колене, а над ним нависал Фулгрим — узнаваемый, хотя и перекрасивший хвост и тело из омерзительной фуксии в более приятный глазу серый с золотом. Робаут рванулся туда, поднимая меч Отца, спеша защитить (давно мёртвого) брата от удара — но почти тут же заметил, что демон не атакует Сангвиния. Он его защищает — изогнувшись каким-то невероятным иероглифом ухитряется перехватить на клинки все мечи кровожадов, кроме одного, которому просто подставляет свой хвост. Идея, что Фулгрим может пожертвовать своим хвостом ради Сангвиния, в голове не уложилась до сих пор. Как не уложилась картина, как Кёрза разрывает на части тварь с клешнями, чтобы Вулкан смог эту тварь наконец прихлопнуть своим молотом. Как не уложилась картина — Ангрон, огромный алый демон, на руках выносит из боя кого-то из Астартес. Как плохо уложилась картина после битвы: Коракс, как мать над младенцем, замерший над демоном, от которого остались только башка и торс, баюкающий его на руках, что-то шепчущий. Да всё это уложилось плохо — не уложилось, никак не могло уложиться, — кроме Русса в облике гигантского волка, покрытого слизью, кровью и обрывками тиранидов. Вот это было нормально, логично и даже ожидаемо. Ещё бы не белые крылья у Русса на спине… * Ещё недавно он вспоминал слова Льва, сказанные в одну из очень редких минут, когда между ними возникало доверие: что когда-то Лев себя видел одним из великих зверей Калибана, чья эпоха ушла, и которым пора уходить вместе с нею. Точно так же эпоха примархов ушла десять тысяч лет тому назад, и им не место в этом новом, нелогичном, поломанном мире — который они сами же и поломали, ведь сколько ни цепляйся за иллюзии вроде «это всё Лоргар» или «это всё Хорус» — все они приложили руку к тому, что случилось тогда и к тому, как оно обернулось. Если бы они больше друг друга слушали, если бы они были друг другу настоящими братьями, если бы Отец был отцом, а не просто господином, если бы… сколько «если бы» нужно, чтобы — хотя бы в теории — мир не рухнул? Ещё недавно он был последним великим зверем, а сегодня этих зверей было даже слишком много вокруг. * Дети Сангвиния кротко взирали, как их Ангел бьёт демона. Кажется, болели за отца — или просто ему молились, в нынешнем мире так сразу не различить. Чёрные вороны тут и там оборачивались Астартес в цветах, что ожидаемо, Гвардии Ворона, помогали тащить очередную мерзкую тушу подальше и поливать из огнемётов. Одинокий красный ибис чистил перья длинным золотым клювом, и Робаут подозревал, что он тоже может вдруг превратиться в Астартес и начать что-нибудь делать. Даже крупные синие бабочки — с длинным скорпионьим хвостом — вызывали у него подозрение, потому что он не верил, что на Баале осталась живая фауна. Хотелось возмутиться куда-то в затянутое дымом небо, что он столько привыкал к новому миру и его правилам — и вот уже снова всё сломалось и сложилось в совсем другую картину, и у игры уже новые правила, а демоны приходят людям на помощь, потому что… …да почему? Сангвиний или Коракс могли бы, несомненно, всё объяснить, но они были заняты. Один всё ещё бил своего демона, другой баюкал своего. * Демон Коракса оказался именно тем, кого Робаут хотел видеть меньше всего. И как назло, и Сангвиний, и Коракс были где-то неясно где — и демоны, и примархи перетекали здесь постоянно с места на место, и даже Робаут успел и помочь расчистить очередной завал тиранидских трупов, и зачистить ещё живых тиранидов, и отправить своей волей в апотекарий сыновей Сангвиния, рвавшихся ему помогать, хотя ноги их явно уже не держали. Ангрон помогал таскать туши и балки. Гигантский алый демон с крыльями махаона. Что там — даже Фулгрим помогал приводить всё в хоть какой-то порядок. С хвостом его рост составлял почти десять метров, так что помощь была вовсе нелишней. На Русса нагрузили канистры с прометием и он их куда-то тащил под руководством Вулкана. Кёрза не было видно — и пожалуй, Робаут об этом вот совсем не жалел. А напротив стоял тот демон, видеть которого он хотел меньше всего. И смотрел — своим этим обычным взглядом, чуть заискивающим, чуть виноватым и чуть надменным. Как будто бы не было Кальта. — Поди прочь, — выплюнул он. — Я хотел извиниться. Вырвал тебя, не глядя даже, где ты, — ответил демон. — Мне был нужен девятый. — Значит, это ты всё устроил? — «Всё» устроили тираниды. И Слаанеш. И Кхорн. Остальные, к счастью, избрали другие векторы для атаки… — К счастью? Мортарион разрушил… а впрочем, ты наверное в самом деле этому рад. Тот как будто всерьёз задумался, потом ответил: — Коракс точно огорчится таким известиям, чему мне тут радоваться? — Что ты сделал с Кораксом? — Я? Я сделал его богом, но так было нужно, потому что… Меч Отца будто сам скользнул в руку, и только Сангвиний — зачем-то — не дал Робауту уничтожить проклятую тварь, отнявшую у него ещё одного брата, как отняла когда-то так многих. *** — Капеллан, что я тебе говорил относительно объяснений? — Хорус поднял брата на ноги, недовольно осмотрел. Раны, нанесённые этим клинком не спешили затягиваться, но Лоргар всегда был очень живучим, а Сангвиний среагировал быстро. — Чтобы я сначала сел и их написал, а потом излагал, вы об этом, мой Вармастер? Лоргар был великолепным оратором и отлично умел дотянуться почти до любого… если дать ему час-другой на подготовку. Потому что иначе он излагал прочитанное в сердцах человеческих и собственные размышления так коряво, или так о чём-то просил, что выходили сплошные оскорбления в лучшем случае. Особенно если обстановка была стрессовой. В сущности, просто ещё одна грань свойственных всем его братьям проблем с общением, которые у каждого проявлялись по-своему и каждого делали по-своему неудобным. Кроме Сангвиния — неудобным назвать Сангвиния Хорус не мог посметь даже мысленно, даже оценивая его просто как боевую единицу и подчинённого в целом. — Мой Вармастер… — негромко спросил Лоргар. — Мы же справимся? Также он спрашивал перед Осадой, когда они были полны ненависти, самоуверенности и кровь братьев обагрила их руки по самый локоть. Тогда они были слепы, рассуждали, как уничтожат режим Обманщика, освободят — пока неубитых ими же — братьев, как построят новый, лучший мир. Сегодня они уже знали всему цену, и всё равно капеллан хотел слышать, что они справятся — непонятно, с чем, наверное, просто: справятся. Как-то выживут, как-то помирятся с теми, с кем помириться нельзя, от кого нельзя ждать прощенья, нельзя ждать ничего, кроме ненависти и наказания. — А куда мы денемся, капеллан? — нужно было поставить задачу, иначе Лоргар так и будет бесцельно метаться в своих сомнениях. — А пока собери мне Морниваль. Я без них — как без рук.