Сторожа своим братьям

Всё началось с того, что Фулгрим сказал «Тебе надо расслабиться» и протянул Робауту стакан какого-то сомнительного пойла. Нет, не так. Всё началось с того, что они с Фулгримом таскали блоки для починки стены, потому что Робаут мог ненавидеть грязный ручной труд, но если изнеженный Фулгрим работает, то и Робаут не станет отставать. Нет, опять не так. Всё началось с того, что Сангвиний — глядя на Робаута прозрачными от гнева глазами — отобрал у него отцовский меч и почти прошипел: — Не смей! Убивать братьев. И добавил невозможное, непонятное: — Да что он тебе сделал такого вообще?! * В первый момент Робаут просто задохнулся от таких слов. Потом Рацио победило Эмоцио — и пришло осознание огромного, безграничного моря времени, разделившего их с Сангвинием. Тысяч лет, с того берега которых в самом деле, должно быть, и Кальт, и Истваан, и всё былое кажутся бесконечно мелкими, незначительными. Потом Робаут обругал себя за «тот берег безграничного моря» и ответил: — Он отнял у нас Коракса. Это было здесь и сейчас, не в Ересь, эта рана должна была быть достаточно свежей, а не зарубцевавшейся и нывшей к плохой погоде. Сангвиний закатил глаза, как будто речь не шла о том, что их брата превратили в жуткий вихрь из когтей и крыльев, в бога Хаоса, и ответил: — То, что Коракс его любит и с ним спит, не значит, что он отнял у нас Коракса. Это какой-то подростковый максимализм, Робаут, ты выше этого. Это звучало до того абсурдно, что мозг отказался обрабатывать подобный бред. Вместо этого Робаут сказал: — А в ту чудовищную мешанину вороньих перьев и теней брат сам превратился? Просто так? Взгляд Сангвиний подобрел, он мягко положил ладонь на плечо Робауту и ответил: — Во многом, сам, да. Слишком долго пробыл в варпе, слишком много испытывал… сложных чувств. Не он один изменился, это просто… естественный процесс, насколько в варпе что-то можно назвать естественным. Русс вон стал Волком, а Корвус — Вороном. Для Отца мы такими удобнее, — добавил он. — Не сомневайся, если кто и верен Отцу, то Корвус. — Верен Отцу, но спит с тем, из-за кого весь мир рухнул в бездну? — горько спросил Робаут. Сангвиний молча посмотрел куда-то туда, где демонический Хорус говорил с демоническим Лоргаром, и ничего не ответил. * Вот как-то так он и принял решение больше не пытаться думать и заняться тяжёлым физическим трудом. И оказался рядом с Фулгримом, таская гигантские шлакоблоки на починку стены. С Фулгримом, который его убил — десять тысяч лет назад, плюс-минус сотня лет не имеет значения — и теперь, ни словом не жалуясь, таскал эти самые блоки, как будто это самое нормальное занятие для изысканнейшего из примархов. Ещё и давал советы, как их лучше класть и чем скреплять, как будто бы в этом разбирался. И с удовольствием, как в лучшем из ресторанов, ел жаренное на костре мясо весьма подозрительного происхождения — Робаут был почти уверен, что это останки кого-то из тиранидов. Впрочем, не демона, и то ладно. И они говорили. Как будто это нормально. — Мне бы этот Баал, — говорил Фулгрим, — тут такой простор для работы! Всё родное, знакомое! У меня бы тут живо стали яблони цвести! Опять же, теперь не нужно оглядываться на О…тца, он больше не покарает за суеверия… надо будет поговорить с братом, вдруг он согласится, он же любит свою родину. — Дети Сангвиния тебе спасибо не скажут. Астартес нужные сильные рекруты, а не изнеженные сыновья благополучного общества. — Хочешь сказать, что Ультрамарины — плохие Астартес? Однако, какая самокритика! — Аргумент, положим. Но Сангвиний не отдаст свою родину демону Голодной Суки, — оскорбительная кличка, услышанная от эльдаров, казалась весьма уместной. — А я больше не её демон, — усмехнулся Фулгрим. — Братишка меня перевязал на себя. Иначе Сука послала бы меня сюда убивать, а не защищать. А я этого не желал, знаешь ли. Мы довольно друг другу навредили, довольно покалечили сыновей и племянников, и довольно навоевались друг с другом. Время что-то менять. Я вот из запоя вышел, — доверительно и некстати добавил он. — Я хочу вас всех уничтожить, — ответил ему Робаут. — Ну, уничтожь пару раз. Только не этим мечом, а то этим можно и насмерть зарубить. — Что ты имеешь в виду? — Что сказал. Возьми обычный, не этот меч и вызови Лоргара на поединок. Если очень злишься, скажи, чтоб не брал в руки кнут и терпел всё, что ты с ним сделаешь. Только сначала Коракса предупреди, а то он может не так понять и встать на защиту любовничка. Ну и Хоруса тоже, он не позволит абы кому обижать нашего младшенького. — А если предупредить, то можно и обидеть? — Ну разве это обида? Просто выплеснешь злобу раз-другой, пока не полегчает. Со мной тоже, в принципе, можно, но я буду сопротивляться и могу ненароком победить. Звучало как отборнейший бред, но при этом как что-то… рациональное. Теоретически и практически применимое с целью снижения бесполезной агрессии и перехода к конструктивным взаимодействиям. * А потом Фулгрим принёс чашку какого-то пойла и сказал, что Робаут слишком напряжён и ему нужно расслабиться. Пойло должно было помочь. — Русс сказал бы, без чаши мьода всё равно тут не разобраться, — применил Фулгрим аргумент, показавшийся отчего-то убедительным. Возможно, Робаут просто хотел напиться и перестать уже осмыслять неосмыслимое. Пойло обжигало горло и было не похоже ни на что, что до сих пор доводилось пить Робауту. — Самогон на прометии, тиранидах и возможно, дохлых демонах, — ответил Фулгрим на не заданный им вопрос. — Русс готовил, предложил вот опробовать. Пить подобное было максимально не рационально. Поэтому Робаут попросил ещё чашку. * — Оставил бы ты нам Нихилус. Бери себе Санктум, наводи там порядок. А мы тут как-нибудь справимся… — Оставить полмира Хаосу? — Зачем Хаосу? Мы вроде как сами по себе, а Корвус вообще лоялист. — Как можно быть самим по себе и демоном? — Братишка бы объяснил, а я в этом не очень хорошо разбираюсь. Можешь найти Амона и попробовать спросить у него, он ещё и табличку нарисует и график с круговой диаграммой. Но Хаос хочет только жрать, а мы на стороне людей, как-то так. — Но против Отца? — Против. Он Обманщик. Говорит, что любит людей, а хотел только править, контролировать всё, не любил нас, никого, а мы ведь его любили, бесконечно любили… — Я тоже его любил. Всё надеялся, что он меня увидит, заметит. Посмотрит ласково. Как отец когда-то — настоящий отец, он умер, его убили и я за него отомстил. Хотел снова быть сыном, а не сиротой, понимаешь? — Ещё как понимаю. У меня ведь тоже были родители. Отца расстреляли за попытку устроить стачку, хорошо, я подрос достаточно, чтобы в шахте работать, а то мама и сестрёнки бы с голоду померли, женщинам-то платили вдвое меньше… — Как вообще можно спать с братом, а, Фулгрим? — Не знаю, я не пробовал. У меня была Н’кари. — Демон. — Я любил её. Или думал, что любил. Но она предпочла остаться вместе с Сукой. — Я в детстве целовался с соседской дочкой. Ещё не вырос тогда, казался просто крупным мальчишкой. — И как? — Завлекательно своей запретностью, но в остальном достаточно неинтересно. — А хочешь попробовать поцеловаться со своим братом? * Да, вот так это всё и случилось. Вот так вот Робаут оказался в постели с братом, сам не зная зачем — вероятно, знало пойло из прометия, тиранидов и возможно, дохлых демонов. И самое мерзкое было то, что ему понравилось.