Сторожа своим братьям

После — положим, в самом деле несколько внезапной — ночи страсти Жиллиман избегал Фулгрима, как праведный инквизитор — пластинок некронского порно. Хотя праведный инквизитор, пожалуй, должен бегать скорее за пластинками, чем от них? Тот факт, что некронское порно не просто существовало, а было весьма востребованным товаром в рамках Империума изумляло многих слаанешитов, но запрос есть запрос, и слейты с текстами и пиктами по запросам наподобие «М/М/М/М, оргия, сомнительное согласие, групповое проникновение», где железяки стучались друг об друга, послушно производились и поступали на рынок. А Робаут Фулгрима таки избегал. Этому весьма помогало то, что Сангвиний уволок его в крепость заниматься бумагами, пока старший сын Сангвиния отдыхает, лечится после битвы и наверное, спит с Вулканом — или выясняет отношения, ведь Вулкан в простоте душевной позабыл сообщить любовнику, что он немного примарх, а не просто Саламандра-мутант с ошибками в коде роста. Неразумный поступок; люди, как правило, плохо воспринимают ложь от тех, кого любят, и могут такого себе додумать на этой почве, что страшно даже представить. А Вулкан славный малый и не хотелось бы, чтоб он услышал о себе много нового… Так вот, Робаут занимался бумагами, а Фулгрим занимался почти позабытой, но отлично знакомой работой: устранением последствий биологической катастрофы хотя бы в радиусе сотни километров от крепости. Даже очень живучие дети, например дети Мортариона, не смогли бы продержаться дольше недели в оставшемся после тиранидов и демонов ужасе. Приходилось деактивировать, убирать, припахивать брата Лоргара за неимением большей части необходимых реагентов, жалеть, что брат Магнус неизвестно где — хорошо хоть, прислал нескольких ибисов в помощь Амону, с ибисами дело шло быстрее… Так вот, Фулгрим занимался работой и ему было некогда гоняться за Робаутом, хотя очень хотелось повторения пройденного — и хорошо бы, с вариациями и возможно, без предварительного потребления… назвать это пойло алкоголем было сложно. Всё же на трезвую голову любое удовольствие было острее, как любая боль — уж ему ли, слаанешиту, пусть и бывшему, не знать нюансов боли и наслаждения… …хотя больше хотелось послушать, каким человеком был Конор Жиллиман, почему леди Тараша не носила его фамилию, вообще как принято это всё на Макрагге — семьи, дети, отношения, на что вообще была похожа семья Жиллиманов, ведь не одна же там была леди Тараша, наверняка были тёти-дяди-племянники, правящие семьи всегда очень большие… …рассказать про Хемос и про своего бестолкового батю, который вечно влипал в неприятности и всегда потому, что связался с кем-то не тем, например, профсоюзными активистами или продавцами биодобавок. Про мать, героически их тащившую на своих хрупких плечах. Про сестрёнок, которые умерли чуть за тридцать, потому что хемосская медицина тогда не могла ещё справиться с тяжёлым силикозом. Про племянников и племянниц, и их внуков и внучек… …про то, что хочется здесь, на Баале, очистить природу, помочь ей выжить и чтобы люди здесь тоже не умирали от лейкемии, от всяких раков, от того же пустынного силикоза и тысяч разных болезней, потому что не надо никакого Нургла, когда есть радиация и пустыня почти без оазисов. Стрезву не получилось. Получилось, когда Вулкан решил, что надо отметить завершение первой, основной, части работ большим пиром. С жареным мясом тиранидов и всё тем же Руссовым пойлом, потому что какой-то другой пищи и другой выпивки не наблюдалось. Точнее, было вино «Кровь Сангвиния», столь же вкусное, сколь безвкусно названное, но вино для примархов и Астартес было так — виноградный сок. Пойла Фулгрим не пил. Слишком просто снова забыться, погрузиться в привычный морок, в котором провёл эти долгие тысячи лет. Не думать о том, что верил в верность Н’кари, а на самом деле там была просто программа: Фулгрим верен Слаанеш, а сделанный под него хранитель секретов — Фулгриму, и когда программа была нарушена, сервитор завис и отказался отвечать на запросы — мол, извините, ошибка номер столько-то, обратитесь в техобслуживание или попробуйте перезапустить, постучав по черепу. Что опять и снова он пытался проецировать свои чувства и мечты на живого человека — живое существо — и опять и снова оказывалось, что у человека — демона — своё личное мнение. Как когда-то он придумал себе Ферруса — сурового витязя с чистой и прекрасной душой под молчаливой, неласковой оболочкой — и очень удивился, столкнувшись с тем, насколько реальность оказалась далека от вымысла. Как наверняка теперь придумывал себе Робаута — придумывал, что тому не всё равно на то, что между ними было, что тот переживает втайне, что может быть, тоже хочет поговорить — а может быть, и не только… Но Фулгрим всегда придумывал себе жизнь. Иначе было не протянуть — ни в далёком хемосском детстве, чтобы выбраться из круговорота труда и тягостной праздности вместо отдыха, потому что на отдых тоже нет сил, ни потом в вечной погоне за вечно ускользающим одобрением вечно бесконечно далёкого Отца, за совершенством, ведь Отец совершенен и ничего меньше он не примет, ни ещё потом, на планете, дарованной Слаанеш, где есть только наслаждение просто так, без смысла и повода, как у пьяницы есть вино, но нет радости и веселья. Фулгрим выдумывал себе смысл, изобретал дружбу и любовь, рисовал картины несуществующих чувств, приключений, разговоры, которых не было. Раскрашивать серый мир красками, которых на самом деле нет, потому что иначе потонешь в серости и оттуда уже не выбраться — серость была страшнее, чем обманутые мечты и несбыточные желания. — Празднуют, — сказал Робаут, совершенно неожиданно вдруг подсев под змеиный бок. — А что празднуют? Скоро прибудет мой флот. — И начнут всех казнить за связи с демонами? — Начиная с меня, — Робаут невесело хмыкнул. — Нет, пожалуй, этого всё же я не допущу. Но Коул хочет переработать старых Астартес, превратить их в примарисов… это новая фаза развития, более совершенная… вот только инициация — с теми же рисками, что у обычной. — Двадцать процентов успеха? — При пересечении Рубикона Примарис уже будучи инициированным? Даже меньше. Фулгрим допил чашу вина и налил ещё. Для такого плохого названия вино было непростительно хорошим. — Всякий раз задумываюсь: при таких заложенных в задачу потерях, — не будем о том, что такие потери просто дичь какая-то, Обманщик и практичность несовместимы, — как мы смогли всех своих товарищей вознести в Астартес? Не одного из десятка, не двадцать из сотни, всех! То ли процесс тогда был лучше, то ли везение, то ли что. — Всё было лучше. И солнце было ярче, — отозвался Робаут. — Я не знаю, как об этом сказать Сангвинию, он уже стольких потерял, он над списками там сидел и плакал… а без Рубикона никуда, текущие задачи решать старый тип Астартес уже не может. — Солнце было ярче, а мы моложе и наивнее, — согласился с ним Фулгрим. — А теперь мы демоны, а ты — Регент Терры. — Да какой я Регент, — тот горько хмыкнул. — Почестей-то много, а суть одна: ты примарх? Иди, устрой себе великий крестовый, наштампуй Астартес, а мы тут будем дальше грабить недограбленное и ломать пока что чудом не сломанное. — И Отцу плевать? — Отцу на всё плевать, — хмуро ответил брат. — Ему очень больно, он любит Человечество и ненавидит всё на свете. Какое ему дело до лордов Терры. Фулгрим подумал, подтянул брата к себе на хвост и взял в обнимку. Робаут был без доспеха — в какой-то наспех сооружённой синей тоге, благо, тогу соорудить недолго, была бы ткань — и потому неожиданно тёплый и уютный. — Хочешь, повторим, пока не прилетели твои корабли и не угнали тебя в поход? — прошептал он брату на ухо, и сам же отругал себя за очевидную эту пошлость. Робаут явно всерьёз задумался. Потом ответил: — А потом расскажешь мне про Хемос. А я расскажу про Макрагге, сравним работу по объединению. — Мне больше интересно про твою семью, — заметил Фулгрим. — Про семью расскажешь тоже, — согласился с ним Робаут. — Только напиваться опять не будем. Я хочу всё помнить.