Сторожа своим братьям

На Сангвиния всегда было приятно смотреть. Красивое. Сияет. Крылатое. Теперь, конечно, острый нюх демона под этим сиянием и красотой легко различает и терпкую ноту страха, и покорность судьбе, и бесконечную тоску — но на первый взгляд их незаметно, и на Сангвиния смотреть приятно. Как на звезду, на радугу, на северное сияние. — Чему обязан? — спрашивает Лоргар, когда молчание и топтание в дверях затягивается совсем уж непозволительно. — Я пришёл спросить совета, — отвечает Сангвиний. — Не думай, что я сразу пошёл к тебе. — Не думаю. — Я спрашивал у Русса и Коракса, но они оба скорее действуют инстинктом. У меня так не выходит, значит, мне нужна теория. Мастер Амон направил меня к тебе. — Что-то, связанное с твоей природой демона? — Да. Кстати, чем ты занят? Лоргар осторожно завершает очередной завиток на груди лежащего в коме астартеса: — Лечу твоих детей. Выходит через раз, но я стараюсь. Корбулон и Хатхор тоже не бесконечные, им надо отдыхать. В отличие от нас с тобой, например. — Я не уверен, что нам совсем не нужно отдыхать, — возражает Сангвиний. — Впрочем, это разговор на другой раз. Он смотрит на своего сына, на узор на его груди, на синие тени скверны, идущие по его бледной коже. — Это не я! — быстро уточняет Лоргар. — Я как раз пытаюсь её прогнать, она тут живёт уже давно. — Откуда? — Я не знаю. Но давно, она как будто часть его природы. Собственно, и в кому-то он впал потому, что слишком много скверны разных сортов для организма вредно, так бы недолго побесился от кхорнеца и всё. А тут столкнулось, рвануло, и организм в клочки. — Контракт какой-то? — Нет, сомневаюсь. Был бы конракт, была бы печать контракта, боги своих метят довольно наглядно, а тут сам не пойму, какая дрянь… так с чем тебе была нужна моя помощь? Сангвиний переминается. Неловко просить совета у демона, неловко признавать, что сам он демон — можно понять, знакомо. Коракс так же стеснялся. — Я хочу научиться убирать крылья, — говорит брат. Добавляет, подумав: — Когти тоже. — А просто пожелать не получается? — Не получается. — Понятно… да, тут нужна теория. Благо, она очень проста: демон — это то, что он о себе думает. — Это не просто. Это утверждение, которое нуждается или в раскрытии, или в глубоком осмыслении. — Да просто же. Представишь себя без крыльев — крыльев не будет. Без когтей — не станет когтей. Представишь себя с лисьим хвостом и ушами от ослика — будут и хвост, и уши. Сможешь представить себя светом без чёткой формы — ну, ты уже понял. — То есть, всё упирается в моё воображение? — По сути, да. Сангвиний задумчиво кивает. Потом вдруг спрашивает: — Скажи, ты тоже видел… войну? — Два легиона, столкнувшиеся друг с другом, братья, несущие друг другу любовь, которая есть смерть, ихор, щедро кропящий землю, и Тёмный Царь, смеющийся на Троне? — Значит, ты тоже видел. И доложился Хорусу? — Ему хватает забот. — Спасибо, — отвечает Сангвиний тихо. — Хочу, чтобы ему… чтобы он радовался, пока это возможно. Вечером ведь будет пир, он любит пиры. Лоргар кивает, планируя сбежать оттуда как можно скорее, потому что Хорус и пир — сочетание воистину опасное. Хотя Сангвинию, наверное, даже понравится. — Я только тебя не спрашивал, пожалуй… что мне делать с моими сыновьями? Лоргар недоумённо моргает. — А… почему ты решил спросить меня? Все знают, я с легионом был… не в лучших отношениях. — Я спрашиваю всех. А ты был капелланом еретиков. — Ох, этот опыт тебе точно не пригодится. Это было больше про слушать, кто кого зарезал и теперь об этом жалеет, или полчаса выслушивать юнца, страдающего, что его возлюбленному Дарован гемипенис, который юнец очень хочет взять в рот, но юнец усвоил хтонийские понятия и не желает так унижаться. В общем и целом, всё сводилось к тому, чтобы сидеть и слушать, какой бы чепухой тебя ни нагружали, а потом похлопать по плечу и сказать что-то вроде «ты молодец, ты справишься». Сангвиний печально усмехается: — Пока, ты знаешь, звучит донельзя актуально. Поделишься приёмами?.. *** Крепкой кровати не оказалось нигде, но сервы, добрые души, постелили им на пол несколько перин и набросали подушек. Зачем столь почитаемому ими божественному Ангелу постель на двоих, и с кем он её будет делить, они не интересовались. Видели, должно быть, что с Хорусом. Точнее, с Луперкалем, который вовсе не демон, а добрый волчий дух. Это как чистая сила Фенриса, которая совсем не магия. Сангвиний блаженно раскидывает руки, впервые в жизни по-настоящему ложась на спину. Перины мягкие, пол под ними прохладный, подушки тоже мягкие. И можно наконец не думать, куда деть крылья. Эти две огромные махины, такие неповоротливые и вечно всё сшибающие. Красивые, любимые, но иногда такие, такие неудобные! Хорус, скрестив ноги, садится рядом, гладит по щеке, смеётся: — По-моему, сейчас ты будешь спать. Не со мной, а просто. И в его словах, конечно, есть много правды, потому что сон на мягкой кровати — и без крыльев, и можно свернуться клубочком, как всегда мечтал. и закопаться под одеяло — кажется ну очень манящим… но стоит посмотреть, как дёргаются у брата мохнатые его два уха, и подумать, как будет смотреться его спина и хвост в минуту близости… …но сначала Сангвиний будет снизу. Впервые за много лет — последняя его попытка кончилась тем, что он в минуты блаженства хлопнул крыльями, и Хорус получил перелом основания черепа и тяжёлое сотрясение того, что в его черепе находится. А Сангвиний ещё долго в кошмарах видел, как он оглядывается — а у Хоруса из носа течёт зуйка с мозгами вперемешку, и обе глазницы постепенно чернеют, как у панды. Потом смеялись, конечно, а в тот момент было ну очень невесело. Но теперь крыльев больше нет, и можно не ограничиваться позой, в которой хлопать ими безопасно для них (и хорошо бы, для мебели), можно кататься по постели, можно устраиваться поудобнее, можно столько всего интересного… *** …можно будет завтра. Хорус осторожно укрыл возлюбленного брата одеялом, подумал, добавил ещё пару сверху. Сангвиний любил прохладу, но и тепло любил, пустынная он птичка. Сам ещё немного посидел с ним рядом, любуясь сонным, блаженным лицом любимого — и тихо выскользнул из комнаты, чтобы вернуться обратно в пиршественный зал и там ещё немного повеселиться. Минуты веселья надо было ценить не меньше, чем шанс поспать как следует.