Сторожа своим братьям

Как говорил герой дешёвых видьев, которые обожал смотреть его сын Луцан — «Бывают хреновые дни, а бывают очень хреновые». Лоргар чуть улыбнулся. Луцан был одним из тех сыновей, что открыто или полуоткрыто презирали своего мирного примарха-книжника и вздыхали о былых днях, когда они воевали под руководством Русса и сжигали все предметы искусства, напоминающие им о религии, спору нет — но видьи он смотрел интересные, и Лоргар их тоже одним глазом смотрел, хотя это и было праздношатанием, да и папенька темы этих видьев не одобрил бы. Они точно не были достаточно целомудренными, не с потрясающими подкатами лысого мутанта-главгероя в стиле «Цвет твоих сосков — хищный розовый». Сколько лет прошло, а Лоргар до сих пор помнил эти бесценные цитатки да сердитое бурчание лысого и угрозы убить кого-то стаканчиком из-под кофе. И как он утайкой смотрел видьи, как будто не примарх, а всё ещё мальчишка, которого могут поймать за ухо и отволочь на горох за такие неблагочестивые вкусы. Впрочем, папенька мог и примарха отволочь на горох, и с воспитательной палкой не расставался никогда, лучше было не попадаться. Так вот, тот лысый часто бормотал, что бывают хреновые дни — а бывают очень хреновые, и конечно, в его жизни, поскольку так интереснее, очень хреновых было даже многовато. В жизни Лоргара, если подумать, тоже — и сегодня явно был один из них. И не только потому, что Отец решил вдруг покаяться и призвать их простить и любить друг друга — в конце концов, в его годы приступ деменции не удивителен, удивительно то, что до сих пор подобного не было. Хотя не было ли? В шутку он объяснил деменцией все сомнительные решения, когда-либо принятые Отцом — от решения бросить гладиаторов Ангрона погибать до решения устроить Никею — посмеялся про себя и снова тяжело вздохнул. Нет, Отец и его внезапный приступ деменции были не самым худшим событием этого дня, просто кульминацией. Сначала были дети Сангвиния. В сущности, рядовая просьба, только что души вытаскивать надо было не из чьего-то привычного ему домена, а из Анафемы, и это было… паршиво это было. Они не страдали, эти души. Не большинство, по крайней мере. Они пребывали в блаженстве, сродни тому, которое дарит своим пленникам Слаанеш — абсолютное тупое наслаждение, без единой мысли и чувства, только чистый восторг. Восторг служения, преклонения перед божеством. Восторг преданного раба перед хозяином. Лоргар верил в богов — Лоргар искал себе Бога, в которого верить, всю жизнь. Неведомого Бога, того, которому можно доверить себя и братьев. Перед которым не стыдно склонить колени и благодарить, которого можно просить, не боясь получить в ответ кару. Но этот рабский восторг служения, собачье счастье лизать хозяину ноги… Это ли то, что видели в нём его братья и дети? Неудивительно, что они презирали его. Он искал другого, ему казалось, он был другим… но если братья это видели, если это видели дети, то он бы на их месте и сам бы себе плюнул в рожу и побрезговал дальше общаться. Он искал себе Бога, который, когда преклонишь колена, скажет — «Встань». Бога, который, как Хорус, не только требует преклонения и любви, но заслуживает их и уважает своих верующих. Но пока что такой Бог был воистину только Неведомым: Лоргар его почитал, но не знал по имени. Словом, дети Сангвиния были тем ещё опытом, от которого волосы на голове слегка шевелились, а потом ведь был ещё Магнус. Потрёпанный Сёстрами Тишины, усталый после кампаний в Материуме, измотанный от того, что всё это время был сосудом чужой воли — и всё равно не желающих оставить Тзинча ради нового бога, потому что Сорцер ему слишком дорог, а если оставить Тзинча, то потеряешь Сорцер. Что именно ему там было дорого, кроме бесконечных развалин, оставшихся после экспериментов не Культа Времени, так Культа Перемен — на этот вопрос брат не смог так сразу ответить, но повторил, что без Сорцера он никуда не пойдёт, а Сорцер прилагается к Тзинчу. В итоге ещё пара часов ушла на то, чтобы уже порядком усталый от утреннего сражения, лечения Отца и охоты за сыновьями Сангвиния Лоргар донёс до него, что если они крадут у Тзинча демонпринца, то демонпринц может украсть у Тзинча планету. На самом деле, конечно, планета была предлогом. Брат просто не желал признавать, что его мечта о мире свободных псайкеров давно превратилась в кубло тварей, по сравнению с которыми Эреб ещё не был совершенным моральным уродом, и которые готовы порвать друг другу глотку за самый призрачный шанс урвать кусочек повкуснее и власти побольше. А если уйти от Тзинча, придётся это признать, признать, что сыновья — те, которые не горстки праха — давно наплевали на запрет убивать друг друга, признать, что мечта превратилась в какой-то кошмар и начать уже что-то менять, а не просто делать вид, что всё вроде как хорошо и уж точно лучше, чем в загнивающем Империуме. В Империуме, конечно, с псайканой творился сущий кошмар, но Сорцер был не сильно лучше. Да и — если быть с собой до конца честным — школа при Обители тоже готовила больше искусных жрецов, чем свободных чародеев, и что на словах они не присягали никому из Четвёрки, мало это меняло. Где-то здесь они с Магнусом вместе сели и занялись делом, пытаясь набросать новую, улучшенную программу для новой школы, в которой всё будет как надо, и по дороге пришли к выводу, что Сорцер и Обитель надо выводить в Материум хотя бы частично — фазовое существование без привязки к конкретному месту, достаточно варповое, чтобы хорошо себя чувствовали дружелюбные демоны, без которых общество жить не может, но достаточно реальное, чтобы более крупным сущностям сложно было уякориться. Конечно, приятные разговоры тут же рухнули в бездну математики, слишком сложной для понимания и слишком красивой для того, чтобы не пытаться её понять. Конечно, Лоргар не мог не брякнуть, что ему больше нравится перспектива работы от идеи, и конечно, Магнус обещал с ним не разговаривать ближайшие несколько дней! А потом был Отец. А потом был Фулгрим, который спросил, есть ли на Обители крысы. Лоргар ответил, что нет, и что за такие оскорбительные подозрения Фулгрима проклянёт Глирхуин, а брат почему-то огорчился и спросил, где тогда они есть. И надо же было случиться рядом Эрегиру, с его-то привычкой отвечать на вопросы! И вот теперь Лоргар — вместе с Ангроном — пробирался через метель к какому-то имперскому гарнизону, где солдаты от скуки устроили гладиаторские бои крыс, потому что дорогой братец внезапно проникся тяжкой участью бедных зверьков и решил их спасти! Иногда Лоргар ненавидел себя, свою жизнь и всех своих братьев. Или, как говорил тот лысый оракул — «Бывают хреновые дни». Ещё бы придумать, что делать с хвостатыми гладиаторами, и как объясняться перед Кораксом за разорённый имперский гарнизон…