Сторожа своим братьям

От постели Отца Сангвиния оттащили в четыре руки Магнус и Лоргар. Ну, не совсем в четыре; у Лоргара их был вечный избыток. Зачем человеку может понадобиться больше двух рук, Сангвиний не знал, но вынужден был признать эффективность подхода «по две схватили за крылья и еще две за плечо». — Он всё равно не очнётся ближайший месяц, — сказал Магнус, пока Лоргар выполнял основную работу по оттаскванию. — Так что смысла нет сидеть рядом да себя накручивать. Месяц… месяц в варпе — это сколько угодно времени снаружи, Сангвиний не мог себе позволить оставить сыновей так надолго. Только не теперь, когда они столь явно нуждались в его помощи и надзоре. — Почему так долго? Это ведь Отец, он же сильный… — только удивился он. — Потому что это часть Отца. Осколок, — ответил Магнус. — Аспект, грань, называй как хочешь. Тот его кусок, в котором хранилась любовь к нам, насколько я понимаю, — лицо брата затуманилось печалью. — Любовь к нам, но не псайкерские способности. Они есть, но их крохи, жалкая толика, их еле хватает на поддержание самого себя здесь, в варпе… — Нет, перенести в Материум не поможет, — быстро уточнил Лоргар. — Там ему будет только хуже. По сути, этот Отец — призрак. Помнишь, как тогда Хорус? — Но это призрак, отколотый от слишком могучей сущности, чтобы кто-то из нас мог подарить ему плоть и субъектность, — покивал Магнус. — Я уже посчитал, на это не хватило бы даже нас всех вместе. Связь с источником слишком крепка, а источник слишком силён. Я не ожидал, что силён настолько… Отец при жизни был менее… был меньше. «Десять тысяч лет истовой веры и кровавых жертв могли изменить даже Отца», — подумал Сангвиний. Мимолётно удивился тому, что не чувствует привычного гнева, общаясь с братом-хаоситом — что наоборот, только радуется ему, что гнев уступил место желанию поговорить, обсудить, как Магнус справляется с крыльями — крылья у брата теперь были на загляденье, сине-красные, пёрышко к пёрышку, сразу видно, что тот не растерял за эти годы ни любви быть красивым, ни умения о себе позаботиться. Лоргар как будто догадался — или, может быть, прямо прочитал его мысли, с этими псайкерами никогда не поймёшь — и легко уфланировал куда-то по своим демонцовым делам. — Какой облик планируешь выбрать для детей? — спросил Магнус, и Сангвиний растерялся: — А можно выбирать? — И да, и нет, — ответил тот. — Конечно, выбор будет ограничен набором образов, связанных с тобой и твоим легионом… тут лучше спросить Аврелиана, образы — больше его конёк… но в рамках этого набора ты будешь свободен. Вот мне досталось выбирать между павианами, ибисами и крокодилами. Сангвиний хихикнул. — Знаешь, почему-то представился тот твой сын… который ещё у Фулгрима служил одно время… — сказал он. — В роли божественно прекрасного крокодила. — Тоже были такие мысли, веришь ли? — искренне хохотнул Магнус. — Ползал бы, наверное, и смотрел этак внимательно: какая скотина позволила себе кожу зеленее, зубы белее и улыбку соблазнительнее? Он у нас не терпел конкуренции, только Хегаже позволял почему-то быть краше себя… — тут Магнус опустил глаза, опечаленный чем-то. Должно быть, Хегажа был из тех детей, которых пожрал Изъян Тысячи Сынов. У каждого из них был свой Изъян, как оказалось — или почти у каждого. Если бы они могли говорить об этом когда-то так, как теперь — вольно, легко, без страха и без оглядки! Рассказать друг другу о том, какие беды поджидали их детей — от мелочей, вроде страсти воронят к блестящим вещам или неумения детей Робаута нарушать приказы, и до страшных мутаций, похожих на те, попытка вспомнить которые разрывает голову болью. Если бы они говорили об этом тогда, так легко и свободно, они могли бы стать друг другу поддержкой. Братьями не на словах, не по крови, а по духу. Если бы они были братьями, они бы не стали воевать, они бы смогли объясниться друг с другом и с Отцом… — Я спрашивал Лоргара, я спрошу и тебя: ты знаешь, как можно помочь моим детям? Лоргар говорит, я должен создать новое эхо, которое сможет затмить прежнее, загасить боль надеждой и радостью… Магнус пожал плечами: — Когда речь заходит о вещах, которые сложно исчислить и невозможно понять до конца, Аврелиан справляется лучше меня. Мне бы, знаешь, крови твоих сыновей на анализ, хорошо бы прямо вместе с парой сыновей, которых можно обследовать. — Сыновей, которых уже поглотил их Изъян? — тихо спросил Сангвиний. — Именно. В идеале, конечно, они должны мочь хотя бы отвечать «да» и «нет». но если никак, то хотя бы просто сыновей. Стреножить их я сумею, конечно… Лемартес мог бы отвечать, даже больше чем «да» и «нет» — Лемартес сохранял рассудок даже в путах Чёрной Ярости. И наверное, Корбулон сможет выделить кого-то ещё наиболее близкого к нормальному, он знает всех, кто охвачен Изъяном… — Мой сын Корбулон очень подружился с твоим сыном Хатхором, — вспомнил Сангвиний. Апотекарий ходил теперь всюду с поразительной красоты ибисом на плече, который периодически начинал поправлять ему волосы. Это выглядело забавно, но даже мило. — А, мой самый прекрасный сын! — кивнул Магнус. — То-то он задержался у вас, на Баале. Надо будет спросить, не выяснил ли он что-то уже, наверняка ведь не смог удержаться, он такой любопытный юноша… а кто такой этот Корбулон? — Старший апотекарий. Они подружились, когда лечили выживших в Битве за Баал. — Прости, что меня там не было. — Главное, что тебя там не было не на той стороне. Возвращаться в Материум надо было поскорее — хотя бы затем, чтобы снять часть забот с плеч Данте. Сангвиний хотел дать ему отдохнуть хоть немного, особенно после Рубикона Примарис и которой уже по счёту смерти. Как смерть может сделать детей сильнее? Зачем им снимать половину индоктринации, заставляя бороться с кошмарами, подавленными воспоминаниями и приступами окопной болезни? Что затеял этот чайник на ножках, клянущийся, что всё, что он делает — делает по слову Отца и на благо Империума? (И даже если он не лжёт — сколько шансов, что это слово того же Отца, который угрожал детям Сангвиния, лишь бы погубить Хоруса?) Хорус уже окреп достаточно, чтобы сидеть на кровати и что-то сосредоточенно скроллить на слейте. Что бы это ни было, оно явно ему совершенно не нравилось — впрочем, лицо его мигом посветлело, когда он заметил Сангвиния. — Привет, брат! — сказал он, ни словом не попрекнув за своё нынешнее состояние. — Я тут решил поработать, пока в остальном бесполезен, и вот ты скажи мне, откуда твои дети снарягу-то получают? То есть пополнению-то её привёз Жиллиман, тут всё ясно, но на постоянной основе — откуда? А то кажется мне… — Хорус, брат мой… не мог бы ты сказать мне что-нибудь, ну, хорошее? Что ты меня любишь, что ты скоро поправишься… — Я люблю тебя больше жизни, и поправлюсь очень скоро, но откуда они получают снарягу, Сангвиний? Сангвиний молча допил из чашки чай для регенерации — очень вкусный, горько-солёный, он пил его после Ваала — и покрутил пальцем у виска, полагая это достаточным ответом.