Сторожа своим братьям

Хорус осторожно прихватил основания левого крыла Сангвиния, зарываясь пальцами в перья, прощупывая мышцы, ища самые усталые, самые напряжённые и закаменевшие, разминая, посылая к ним ток свежей крови. Сангвиний замер — потом расслабился, вкладывая крыло в ладонь, доверяясь. Замер, потому что эти самые крылья Хорус ломал, эти самые мышцы рвал безжалостно — зная каждый их сустав, каждое пёрышко. Зная Сангвиния лучше, чем самого себя. Рвал, ломал, измывался, радовался его боли. Как, зачем, почему — если в целом свете нет ничего дороже, если в его жизни всегда были только его Сангвиний, его Отец и его дети, и больше ничего? И ведь это был он, не кто-то другой. Он помнил каждый миг того поединка, каждый вдох и выдох, каждый крик боли… — Хорус. Сангвиний запрокинул голову, снизу вверх глядя ему в лицо, строго и одновременно смешно, потому что строгое выражение очень странно выглядело вверх ногами. — Хорус, перестань. Ты меня, я тебя, по своей воле и одновременно против неё. Перестань, пожалуйста. — Знаешь, о чём я думаю? — Догадался. Не надо, правда. Я… я хочу это забыть, понимаешь? Как умирал. Как чуть тебя не убил. Оба два. Может быть, это трусость, но я так хочу просто это забыть и жить дальше, и любить тебя, и чувствовать тебя рядом, и знать, что ты будешь рядом и никуда, никуда не денешься, потому что Отец — настоящий Отец, не фальшивый — принял нас такими, какие мы есть, ни словом нас не осудил, значит, можно просто жить, понимаешь? Хорус молча кивнул. Что тут не понять? Отец был с ними. Спал беспокойным, тревожным сном — если только с ним кто-нибудь из них не сидел. Фулгрим завёл привычку гнуть проволоку для своей ювелирки и чертить чертежи у отцовской постели, капеллан на его чертёжной доске правил свои рукописи, и оба они с Магнусом, конечно, ходили к Отцу читать. Сангвиний садился к Отцу смотреть данные по Баалу, разбираться в проекте Фулгрима. Хорус тоже приходил — пока что его работа сводилась к «сидеть и читать и пытаться не орать, глядя на тот кошмар, который представляет из себя Империум Нигилус», вот он и сидел. Не позволял себе зачитывать вслух самые яркие цитаты из докладов, хотя хотелось — это ведь Отцов недогляд, ему же худо будет там, во сне. Отец был с ними и простил их всех, даже Хоруса, даже капеллана. Отец был с ними и позволил им быть такими, какие они есть — полудемоны, полубоги, бесполезные, бесталанные его дети. Он встряхнул головой, выгоняя из неё ненужные мысли — это всегда помогало, ещё до того. как появились крайне помогающие лучше встряхивать уши и грива, которую можно было вздыбить, чтоб мысли испугались и не вернулись — и сосредоточился на лучших в мире крыльях, которым ну очень не хватало массажа. Ещё бы: если причёсывать их братец доверял любимым сыновьям и вот теперь мелкому, то разминать — только Хорусу. Мысли потихоньку уходили, и он поймал себя на том, что даже начал намурлыкивать одну из своих любимых: — Гадала тётка мне дорогу дальнюю, дорогу дальнюю, казённый дом — похоже старая тюрьма центральная, та что на Зекере, парнишку ждёт… — Смотри, не запой на людях, — хихикнул-курлыкнул Сангвиний, снова запрокидывая голову, но уже улыбаясь. — Корвус может начать подпевать, а то ещё подерётесь, какие слова правильные. — Я и про него песню знаю, — ответно фыркнул Хорус. — Так и начинается «Я, ворона — не петух». Мир вокруг вдруг дрогнул и стал как-то… реальнее. Сангвиний нахмурился тревожно. — Или это Магнус, или капеллан, — мрачно сказал Хорус. — Пойду, что ли, разберусь. — А мне сиди одному? — Тогда сходи к Магнусу? У вас с ним хорошие отношения, а вот у меня… скажем так, он всё ещё не верит, что после букваря и синенькой я всё-таки что-то прочитал, и относится соответственно. * Капеллан нашёлся в круге из собственной крови, кто бы сомневался. Хорус так и думал, что Магнус не при делах — он бы заранее оповестил всех до последней вороны мелкого, даже мышей в подвале, если тут были мыши, даже вон то с глазами, что застенчиво так смотрело со стены и тянулось к кровавому кругу очень длинным языком. — Ну и что это было? — Разве я не предупреждал? — А не очевидно? — Я же вроде бы говорил, нет? Что собираюсь на хвосте ритуала Магнуса по выводу Сорцера в Материум попробовать немного сдвинуть Обитель по оси реальности. — А теперь на человеческом. — Если вкратце, то мы в некотором роде заняли место одного из спутников Баала — его всё равно уже съели — а в некотором роде остались здесь, но теперь у нас есть координата в Материуме, которую можно использовать… если ещё более вкратце, можно быстро гонять на Баал и заранее устанавливать даты отбытия и прибытия, а не гадать, сколько времени пройдёт тут и там. Что-то вроде очень масштабного постоянного портала. Потому что Баал — их столица, а в столицу нужно будет мотаться, как на работу, не гадая, сколько лет пройдёт дома, и не гадая, сколько лет пройдёт на работе, пока ты дома. Разумно, но… — А мнение Сангвиния ты узнать позаботился? — Ему же самому будет лучше. Сможет легко ходить к своим детям, а не только если те напрягут все силы духа и позовут. Фактически, я открыл нам дверь в Материум с почти неограниченным сроком годности. — Почти — это?.. — Если Сорцер сумеют изгнать в варп, в чём я сомневаюсь, мы тоже там окажемся. Хорус кивнул, принимая новую информацию. — Магнус хочет работать по проблеме Сангвиния. Что ты скажешь? — Пусть работает. Это только к лучшему, это в рамках… — Твоего плана? Мне не нравится, что я о нём не знаю, капеллан. — Прости, мой Вармастер. План, в сущности, очень простой — чем больше Магнус колдует, как Магнус, а не грубой силой проламывает всё, как демон, тем дальше он от Тзинча. Но и от меня. И тем ближе… — К собственному возвышению? Любопытно. Капеллан был одержим идеей стать богом сам — а теперь хотел делать богами своих братьев? Идеи капеллана были или очень хороши, или очень опасны, или оба сразу, тут следовало проявить осторожность. — В сущности, Магнус и вы с Сангвинием — моя основная ставка, — продолжал капеллан. — Без меня меня обожествили? — Дети с этим справляются без моей помощи. Ещё немного — может быть, чудо, может быть, появление где-то в минуту нужды, что, впрочем, тоже чудо — и лавина сдвинется с места, мой Вармастер. Я могу только её… направить. — К чему же? — К совместному вознесению. Парное божество, связанное любовью и кровью, узами, что древнее мироздания, — улыбка у него стала маньячная. — Высшее единение. То самое эхо, которое сможет излечить Чёрный Гнев, и Магнусу просто останется подмести постэффекты и подлечить подверженных. Хорус прижал руку к лицу. — В прошлый раз это было «сделаем Ангрона демоном Кхорна, что может пойти не так», — напомнил он строго. — Что по побочным эффектам, а? — Ну… где-то тебя будут почитать, как богиню, а не бога? Ангел однозначно укоренён как мужчина в имперской иконографии, насколько мне известно, хотя не удивлюсь, если не везде, а «мужчина и супруга» популярнее идос, чем «мужчина и супруг». — И что, у меня вырастут сиськи? — Если захочешь, мой Вармастер. Хотя в принципе, это ты и сейчас можешь сделать. — Я могу себе вырастить сиськи? — И Сангвиний тоже может, можно уже о делах? Хорус усилием воли прогнал очень соблазнительный образ и спросил: — О каких? — Вармастер, я глориану хочу! А есть только баржа… Нужно было немедленно ловить мелкого, пусть трахает капеллана, пока тот не додумался ещё до чего-нибудь замечательного. Глориану он захотел! — Где я тебе возьму Глориану? Нужна — так отбей у кого-нибудь. — Э, у Хаоса все до того загажены, что проще взорвать, чем отмыть… раньше я бы отжал у Немезиды свою «Пепельную хронику», но ведь не позволят, хотя эти скоты её только и используют, что для экстерминатусов, варвары… небось загадили всю аквилами, фрески стёрли, машинный дух замучали своим кодексом… Хорус похлопал капеллана по плечу, развернулся и ушёл к Сангвинию. Пусть мелкий слушает серенады Глорианам, пока не лопнет от ревности. Там крылья ждали, недотисканные.