Сторожа своим братьям

Король закончил копать канавку и разогнулся, глядя в небо сквозь ветви деревьев. Так и есть: собирался дождь. Дожди в этом бесконечном лесу были долгие, серые и противные. «В самый раз под День Боли», — мрачно подумал Король. Но теперь, благодаря канавке, хоть не придётся сидеть задом в луже. Маг был в пещере, скорчился, напряжённый, в ожидании приступа. Кидал раз за разом на пол горсть гальки и смотрел, как она ложилась — гадал. — Что говорит? — спросил Король, залезая внутрь. — Ничего нового, — ответил Маг. — Нас ждут испытания и вопросы, на которые надо дать ответы, чтобы обрести Грааль, и если мы обретём его, то сможем вернуться в твоё Королевство. Действительно, ничего нового. Король не помнил, когда и зачем они отправились в путь за Граалем. Король много чего не помнил — даже своего имени и кто он такой. Мага он назвал Магом, потому что тот был весь в узорах и рунах, ну и колдовал помаленьку. Маг назвал его Королём… почему-то. Король не спорил: то, первое, имя, которое он забыл, тоже ведь дал ему Маг. Магу виднее. Хотя в прошлый День Боли Маг вспомнил, что хотел назвать Короля Грайне… — Так звали мою дочь, — объяснил Маг. — Дочь — это ребёнок женского пола, — мягко намекнул Король. — Я полагал, что нет разницы, назвать дитя фейри женским именем или мужским, — честно ответил Маг. — Но ты подумал, что я издеваюсь. Тогда я дал тебе какое-то другое, мужское имя. Очень мужественное, чтобы ты точно не сердился. Я не хотел тебя сердить. — Приятно думать, что у меня очень мужественное имя. Даже если я его не помню, — вздохнул Король. — Как полагаешь, за что мы должны покаяться и простить друг друга в этом эпизоде? — Скорее, это про «познать самоё себя», нет? — спросил Маг. Чтобы обрести Грааль, они должны были покаяться, простить друг друга и познать самоё себя. Задачка не из лёгких в любом случае, особенно для Короля, он лучше умел припоминать обиды, чем их прощать. Дважды не из лёгких потому, что они ничего не помнили. Только раз в год — примерно — раз в иногда — точнее — наступал День Боли, когда Мага скручивало жуткими судорогами, он мучался — а потом вспоминал что-нибудь из общего прошлого. И приходилось ему доверять, потому что Король не вспоминал ничего. Доверять было сложно. Король и себе-то доверять не имел привычки — доверие было в его глазах слабостью, приглашением нанести удар в уязвимую точку. Разумному человеку следовало ждать дурного ото всех, и от самого себя в первую очередь, чтобы это дурное не допустить. Но если не довериться чужой памяти, купленной чужой болью — то можно было навсегда остаться в вечном тумане. Может быть, потому Король ничего и не помнил, что не верил себе самому и своей памяти? Может быть, за это его покарали капризные феи, показали, как это — жить вообще без опоры на что-то, доказали, что опора нужна? Феи были хозяйками этого места. Иногда проезжали мимо — кавалькада всадниц и всадников верхом на оленях — трубили в свои трубы, спешили куда-то. Не замечали ни Мага, ни Короля. Только однажды послали к ним Деву, чтобы она объяснила суть задачи: покаяться, простить, познать, обрести Грааль. И тогда можно будет вернуться… куда-то. Маг говорил — где-то есть Королевство, где правит отец Короля, могучий владыка фей. — Если он правит, то я всего лишь принц, — заметил Король. — Для меня — Король, — твёрдо ответил Маг. — Кроме тебя, я не знаю другого, и знать не хочу. — Значит, ты бунтуешь против моего отца, — резонно сказал Король. — Значит, так. Король тогда почесал бороду и спросил: — Это нужно простить или понять, как ты думаешь? — Я не знаю. Но каяться в том, что другого владыки не желаю — не стану. — Интересно, это потому, что ты меня уважаешь — или потому, что ты меня воспитал и таким образом проецируешь себя на моё место? Хочешь быть отцом короля? — Самому интересно, веришь ли. — Значит, это про «познай самоё себя». А мне нужно познать: хочу я сердиться на тебя за верность мне прежде отца, или это мне льстит и я сам не слишком-то верен, — рассудил он. Понимать и прощать надо было очень много. Маг когда-то поднял мятеж, подбил против Короля его рыцарей. Король отрёкся от Мага, когда встретил другого отца, славнее и могущественней. Каждая толика памяти несла в себе что-то постыдное и противное, что-то, чего они оба предпочли бы не знать друг о друге и о себе. Что-то, не зная чего, нельзя было достичь Грааля, испить из него воды и вернуться домой. Король прислонился к стене пещеры и сгрёб Мага на руки, потому что во время приступов тому помогало тепло, а огонь развести… это Маг мог развести бездымный огонь, не нуждающийся в дровах. Король мог только поделиться теплом своего тела. Без Мага, стал бы он Королём? Или бродил бы вечно по таким же холодным, туманным лесам, среди диких фей, не знающих языка людей? Без Короля, что бы стало с Магом? Остался бы навеки в лесу, растерзанный дикими феями, одна из которых убила его семью? Кто они оба друг другу? Сын и отец или братья, забывшие, кто из них старший, или враги, или просто Король и Маг, идущие за Граалем и давно не желающие возвращаться назад? Вопросов было больше, чем ответов, и Грааль был ещё далеко. Маг вздрогнул — уже по-другому, не судорогой, так дрожит человек, пробуждаясь. Следовало положить его на пол, но Король не хотел. Пусть лучше греется. Мышцам это полезно, тепло. — Что ты вспомнил? — Как я тебя предал, — ответил Маг. — Как мы поссорились. — Мы уже говорили об этом, нет? Ты не желал другого владыки, а я ради службы отцу позабыл о доме, поэтому ты отрёкся от меня и продал душу демонам, — задумчиво припомнил Король. — Моя же вина была в том, что, увлечённый играми фей, я забыл о людях, которые мне присягали, и о доме, где меня воспитали. Маг негромко усмехнулся. Он всегда так усмехался, когда Король рассуждал. Король раньше считал, что это насмешка над ним, но теперь знал — Маг объяснил — что это ближе к тому, как любуешься гончей на бегу или лошадью в галопе. Тем, как кто-то занят чем-то, что ему свойственно. — Другой раз, я его раньше не помнил. Тот, когда я хотел тебя убить ударом в спину. — Ты хотел меня убить ударом в спину? — Король в последний момент удержался, чтобы не спихнуть Мага с рук. Такую подлость простить нельзя, что только думают феи? — Хотел. Исповедался в этом, а священник донёс тебе, — хмыкнул Маг. — Вот и доверяй им потом тайны своей души. — Священник раскрыл твой заговор? — уточнил Король. — Нет, я просто… хотел, — ответил Маг. — Ты стоял спиной, и я думал: «Нанести бы удар — и никто не заметит, а я сам стану тогда королём, верну себе всё, что отдал ему, всю славу и честь». А потом прогнал эти мысли. Король покачал головой: — Я не понимаю. Как можно хотеть чего-то и при этом не сделать? Это какой-то род лицемерия. Если я хочу кого-то убить, я убью. — А если эта смерть помешает государству? Например, это будет посол соседней державы? — Зачем я буду хотеть убить посла? — Потому что он раздражает, например? — Я что, безумный тиран — убивать всякого, кто меня раздражает? — удивился Король. Маг задумчиво почесал свою бороду: — Понимаешь, люди часто… желают чего-то, чего на самом деле не очень хотят. — Звучит очень странно, если честно. — Люди вообще странные. Феи, наверное, проще и понятнее, — он вздохнул. — Словом, человек иногда посмотрит, например, на соседа, и подумает: «А вот я бы тебе голову оторвал». Но на самом деле он не хочет отрывать ему голову, он просто хочет, ну, чтобы сосед перестал грузить его ненужными новостями и в целом быть таким неудобным. — А поскольку осознать истинное желание людям не позволяет несовершенство их психики, оно подменяется агрессивным импульсом. Которому люди не следуют потому, что только безумец стал бы ему следовать. Так? Маг кивнул. — И чего ты на самом деле тогда хотел? — спросил у него Король. — Сложно сказать. Как будто хотел признания, славы, авторитета, короны… но мне кажется, это только ещё один слой самообмана, — ответил Маг. — Я ведь не колебался, когда отдавал их тебе. — Людям свойственно пересматривать свои взгляды. Тогда отдал, не колеблясь, теперь захотел забрать, нет? — Может быть. Но мне кажется… мне кажется, это было обидой за то, что ты оставил меня ради фей. Обидой человека, который всегда знал, что ты должен уйти к своему народу, но не был готов отпустить последнюю память о погибшей семье. — Звучит печально. Да и я настолько же человек, настолько и фея, — ответил Король. — Я не должен был забывать о тебе и о том, что я человек, я так думаю. Шёл дождь, и уже Король лежал головой на коленях Мага, а тот перебирал ему волосы. — Знаешь, а ведь ты был бы лучшим владыкой, чем я, — сказал Король задумчиво. — Владыка должен уметь слушать и понимать, а не только воевать, разве нет? — Ты умеешь. Тебе просто сложнее, чем другим, и обычно нет времени. И мне не нужно другого владыки, кроме тебя. — Назови меня сыном, Маг? — Хорошо, сынок.