Сторожа своим братьям

— Одной рукой он посылает нам новый флагман взамен съеденного — сестра Анхелика, приорисса ордена Дочерей Ангела, раздражённо барабанит пальцами по столу. — И мы ему очень благодарны, — мягко напоминает Данте. — Бесконечно благодарны, — послушно соглашается та. Эта Анхелика — десятая по счёту — отличалась очень пылким нравом. Её предшественница, Анхелика Девятая, мудрая и терпеливая женщина, куда лучше подошла бы для нынешней ситуации… но на свете есть много вещей и людей, которые подошли бы куда лучше, а жить приходится с тем, что есть. И даже если сестра Анхелика говорит иногда больше, чем следовало — и она, и её сестры пришли на помощь Ваалу и стояли наравне с сыновьями Сангвиния. Только в последнем бою их удалось уговорить остаться в крепости, как последний заслон — и то не всех: Анхелика и две канониссы всё же вышли вместе с Данте, настаивая, что это их святое право — умереть вместе с Ангелом. — Одной рукой он посылает нам флагман, — повторяет Анхелика Десятая, — а другой посылает Маллеус и Серых Рыцарей в крестовый поход в Империум Нигилус и позволяет им набирать всех желающих себе в помощь, как будто не понимает, что это значит. — Он может действительно не понимать, — заметил Данте. — В его время не было ни Инквизиции, ни Серых Рыцарей. А демоны действительно терзают Нигилус, и нам действительно нужна против них любая помощь. — Самообман — худший род обмана, — жёстко говорит Анхелика. Данте тяжело вздыхает, качает головой. Маску он больше не носит: теперь, когда Ангел сошёл с Небес, она больше не нужна. — Сёстры останутся верны Баалу, — говорит Анхелика, словно бы просто так, но это продолжение разговора, и Данте отлично это понимает. — И я благодарен нашим сёстрам, — отвечает он. — Но нас мало, а других — много, и они пойдут за тем, кто громче кричит, — завершает та свою мысль. — Напасть на Баал — усомниться в святости Ангела, — тихо возражает Данте. — Сёстры Диалогос нашего ордена донесли мне, что Инквизиция уже обсуждала, как ей не нравится ваша идея сделать Баал де-факто столицей Империума Нигилус, — Анхелика резко встряхивает головой. — Их привлекли к переводу прокламации. Они, разумеется, саботировали работу и вернулись в монастырь, но от этого нам не легче. Удивительно, как работает вера. В Дочерях Ангела нет крови Сангвиния — только немного аугментов и искреннее желание быть сёстрами для Кровавых Ангелов. Дочери Ангела происходят по большей части с Баала, и рождаются темноволосыми и смуглыми. И всё же, после пострига их волосы отрастают прекрасными золотыми локонами, их глаза становятся синими, а кожа — белой. Впрочем, и без этого — разве не оставались бы они их дорогими сёстрами? Брат Анхелики Десятой, например, был талантливым техмарином, и должен был скоро стать сержантом… Интересно и другое: то, что никто не вмешивался в их беседу. Корбулон и Асторат молчали, не смея оборвать рассуждения женщины, которая на столетие младше них. Потому что она — приорисса Дочерей Ангела. Ей пристало на равных говорить с Данте. Тоже своего рода вера, если подумать: вера в авторитет и святость ранга. У Корбулона на плече сидит красный ибис. Перебирает его волосы, иногда щиплет за ухо. Что красный ибис забыл на собрании особо доверенных лиц? А что забыл молчаливый Гефест, идущий за спиной Данте? Асторат может недовольно хмуриться, сколько ему влезет — от его недовольства мир не встанет в пазы, не начнёт всё случаться так, как положено, не пойдёт по накатанной. Данте прожил полторы тысячи лет; за этот год в его жизни случилось чуть ли не больше, чем за них все. — Напрямую атаковать Баал они не решатся, — говорит Асторат. — Это святая земля, многие слышали о возвращении Ангела. Люди взбунтуются. — Когда это мешало Серым? — огрызается сестра Анхелика. Не так давно контингент Дочерей Ангела был отправлен в помощь Серым в засекреченной операции. Насколько можно судить, операция была настолько секретна, что Дочерей устранили во избежание. Или они просто не вернулись из боя, но, зная порядки Серых, мало кто в это верил. Уж точно не Данте и не Дочери. — Меня больше волнует, — вздыхает Корбулон, — что лорд Жиллиман приказал восстановить орден Плакальщиков. Он уверяет, что дефект геносемени был исправлен, но… мы, — выразительно говорит он, — имеем все причины сомневаться. — Бессмысленная жестокость, — соглашается Асторат. — Если в существовании Разрывателей Плоти и Пожирателей есть некий смысл, и я не отступлюсь от того, что я его вижу, то создавать новых жертв проклятья невезения… — Они славные люди и достойные сыны Ангела, — напоминает им Данте. Уж точно более достойные, чем одержимые убийцы и каннибалы. — Повод ли это обрекать их на страдания? — вопрошает Асторат. А ведь ещё есть Кровопийцы, которые заключили договор с демоном. Покаянные, не знающие, что им делать с собой теперь, когда их покаяние окончено. Кладбищенская Стража, привыкающая, что между боями можно жить, а не экономить Империи средства, лёжа в стазисе, как будто они не Астартес, а Эверсоры. Энкармины, измотанные бесконечной войной. Сангвинарные, которые вообще не живые. Отец, который мечется между всеми этими недостойными сыновьями и не знает, за что браться сначала и кого первым тащить из той пропасти, в которую за долгие годы скатились его бедные дети. — Если они узнают о том, какие… эксперименты проводятся на Баале, — снова настаивает Анхелика, — их не остановит народное возмущение. — Если они узнают, — пожимает плечами Корбулон. — Знать им совершенно незачем. — Я уверена, что шпионы у них повсюду. — Это паранойя, от неё есть надёжное средство. — Оторвать голову? — язвит Асторат. — Корбулон, паранойя — это не болезнь, если шпионы в самом деле повсюду, а ты знаешься с ведьмами и кое-кем похуже. Гефест молчит. Просто идёт за спиной Данте, и от его присутствия на душе теплее и спокойнее. Пока что он здесь, на Баале — помогает устанавливать малый антирад-щит, строить дома для людей. Пока что он здесь, но как много ещё миров, где нужна его помощь? — Магнус очень знающий человек, и мы уже продвинулись в вопросе решения нашей проблемы, — говорит Корбулон. — То, что он псайкер, не делает его менее полезным и менее учёным. Корбулону незачем знать, что Магнус, приятный молодой человек с рыжей гривой длинных волос — это тот самый демон-примарх, что по докладам астропатов чудовищно разорил Фенрис. Данте это знать положено, но он готов даже этому демону душу продать, если демон исцелит его братьев. Знает ли Асторат? И что он решит, если знает? Где граница его верности ордену прежде всего? — Я не понимаю, почему вы столь печальны, — говорит Асторат. — Отец с нами. Его братья, дети Императора, тоже на нашей стороне. Кто бы ни покусился на Баал, он закончит так же, как тираниды и демоны — мёртвым. — Да, но какой ценой? — вздыхает Корбулон. — Впрочем, если исследование пойдёт дальше такими же темпами, мы сможем вернуть в строй Отряды Смерти, а это немало человек. — Их возможно вернуть в строй? — голос Анхелики дрожит. Её второй брат пал жертвой Гнева. — Теоретически. Мы над этим работаем, — отвечает Корбулон. Данте чувствует, как колотятся оба его сердца. Вернуть в строй Отряды Смерти, исцелить обезумевших… этот безумный год принёс много плохого, но столько невозможной надежды, что он устал изумляться и только верил, что всё сложится. Как-нибудь, почему-нибудь. Милостью Ангела. — К слову, я закончил восковую модель статуи нашего отца с супругом, — говорит Асторат. — Не хотите посмотреть? Мне кажется, там есть что доработать.