Сторожа своим братьям

— Покорми меня, — опустив глаза, робея просит Луис, и Вулкан — Гефест — охотно подхватывает его на колени, подставляет шею. Прикрывает глаза, чувствуя, как острые клыки пробивают кожу, дотягиваются до ярёмной вены, как язык Луиса жадно слизывает кровь с шеи. Как тот дышит часто и жарко, и самому Вулкану становится очень жарко и почти хорошо, и хочется куда больше, чем просто поцеловаться потом, собирая с его губ собственную кровь. Каждый раз хочется — и Луису тоже хочется, он знает, но раньше Луиса сдерживали правила ордена, обеты целомудрия, страх не то наказания, не то падения. Теперь — после Рубикона Примарис, после того, как вернулся из мёртвых Сангвиний и всё стал иначе — не сдерживает ничего, и как же сладко услышать его низкий стон у своей шеи, ощутить, как он прижимается бёдрами, как ищет ласки. Его Луис, только его, никому больше он такой не знаком — с огромными глазами, с губами, испачканными кровью, обнажённый, прекрасный, желанный и полный желания. Такой хрупкий и стройный, такой сильный и крепкий. Собственная кровь на его губах чуть горчит и чуть солона, когда они долго, долго целуются — они оба любят целоваться, любят нежничать, любят ласкать друг друга больше, чем гнаться за кратким пиком наслаждения. Нет, оно должно приходить волнами, накатываться снова и снова — от поцелуев, от того, как язык проводит по груди, по животу, как пальцы дразнят кожу у портов, как ногти легонько чешут загривок — у Вулкана там очень чуткая кожа, он сам об этом раньше не знал, а вот же — как обе руки оглаживают, тискают, сжимают крепкие мышцы. Они подходят друг другу так хорошо, что забывается разница в росте — особенно когда Луис танцует у него на коленях, принимая его в себя, такой сильный, такой жадный. Луису нравится, что Вулкан крупнее него, он всегда об этом говорит — а Вулкану нравится, что Луис такой стройный, такой маленький рядом с ним, что можно легко накрыть его собой, можно всего обнимать, можно сгрести в охапку и чувствовать, что весь он — твой, весь здесь, весь в твоих руках. В безопасности. В любви. В заботе. Отдаваться Вулкан тоже любит, но вот так держать на коленях обеими руками, удерживая в ладонях своё счастье — это особое удовольствие, ни с чем не сравнимое. А потом можно укрыть его одеялом и снова целоваться, уже тихо, неспешно. Поцелуи как разговор обо всём на свете: о том, как странно видеть Луиса снова юным, но как это радостно — потому что это значит, он проживёт подольше, подольше будет рядом. О том, как хорошо им вместе. О том, что пускай разлука неизбежна, она не будет вечной, потому что мир так устроен, что Вулкан и Луис будут снова и снова встречаться — а пока что Вулкан будет здесь, на Баале. Местным людям нужна его помощь. Баалу нужен примарх. Потому что вокруг собираются тучи. Луис объявил себя регентом Империума Нигилус — и право, мало кто лучше подходил для этого. Может быть, только братья — Сангвиний потому, что его все любят, Хорус — потому что справился бы с работой — но братья были не совсем живыми, да и мир ещё не привык, что они все вернулись. Так что Луис был лучшим кандидатом. Опыта у него было больше всех, он был благороден, честен, трудолюбив — такому можно доверить судьбу человечества в трудный час. И нет, Вулкан так думал не потому, что любил Луиса всем сердцем — всеми двумя сердцами. Он любил Луиса, потому что тот был таков, самый лучший в целом мире, прекрасный, сильный и добрый. Братья бы сказали: вот именно поэтому инквизиторы так и бесятся. Братья у него родились с ядовитой железой под языком, и совсем не той, что есть у астартес. Астартес свою кислоту плюют в рожу врагам, а братья всё больше друг на друга ядом прыскают, ну и немного на мир вокруг. Но Вулкан и такими их любил, потому что они вернулись — оттуда, откуда не возвращаются. Кто из мёртвых, а кто из Хаоса. Вернулись ради людей. Почему же так долго медлили? Наверное, были причины. Кому-то надо было ожить. Кому-то надо было отнять свою душу у всяких тварей. Кому-то надо было покаяться. Всё работа, и непростая. Главное — что вернулись и теперь охраняют рубежи от всей дряни, которая ломится жрать и терзать. Большей частью, конечно, от тараканов. Их было какое-то несусветное просто количество, лезли они везде и что братья, что Луис и его орден сбивались с ног, пытаясь везде же успеть и если не всех спасти, то хотя бы снизить урон. Убитые тираниды засоряли собой поля, отравляли реки и моря, планеты становились нежилыми или мало жилыми. А твари будто бы знали, куда бить, и шли на агромиры, на один за другим. Даже то, что Сангвиний велел всем сыновьям собраться обратно в легион под началом Луиса, чтобы действовать сообща, без разброда и шатания, не слишком сильно помогало. Фулгрим знал, как очистить загрязнение — да вот только машины, которые он спроектировал и которые, Вулкан видел, действительно будут работать, эти хитрые фильтры с мутантной сине-зелёной водорослью и нанотехом — их надо было производить в огромном количестве. Нужен был мир-кузня, а они не желали сотрудничать. Адмехи за эти годы превратились в тех ещё ретроградов, но дело было даже не в этом — дело было всё в той же Инквизиции, которой не нравилось видеть Луиса регентом. Им хотелось править самим. Хотя верно сказал братец Лоргар — чтобы чем-то править, им сначала стоило бы договориться, кто из них главный, а то ведь они друг друга ненавидят, пожалуй, сильнее, чем всех остальных и даже сильнее, чем еретиков. Но адмехи предпочитали работать с ними, потому что они надёжный партнёр. И вообще, им, адмехам, не нужен ни Луис, ни его легион — они сами отбились от тараканов, вот какие они могучие. Что отбились огромной ценой — это мелочи. Что другие не смогут отбиться без их помощи — тоже. Инквизитор сказал, они умные, сильные, самостоятельные и их уважают — и всё, адмехи готовы ради него родные импланты выковырять и подарить. Тут кто первый успел похвалить, тот и в дамках, всегда так было, и во время Похода тоже. А значит что? Значит, надо организовывать кузню самим, на каком-нибудь более-менее промышленном мире. Но как и какими силами… А Инквизиция между тем тоже не дремлет, распространяет везде слухи, что, мол, и Сангвиний не Сангвиний, и Хорус ему не супруг — что в общем правда, брака они так и не заключили, это стоило поправить, а то как же, врать своим верующим нехорошо — и оба они злые демоны — что наполовину правда, Хорус демон и очень, очень злой после очередных тараканов, полезших откуда ни возьмись. А Луису с этим всем разбираться, он же регент. Так что пусть лежит в объятьях Вулкана, пусть отдыхает в тепле и заботе, пусть забудет ненадолго о мире вне их постели. Пусть побудет не регентом, не архангелом — просто Луисом, дорогим и любимым. Хотя бы недолго.