Сторожа своим братьям

Кирриан был сам не свой от смущения. Он зашёл в комнату, где всё ещё спал Эбел — навестить того, посмотреть, не очнулся ли брат — и увидел там Лиона. Ничего удивительного — эти двое были добрыми друзьями ещё задолго до дезертирства. Конечно, Лион волновался, что Эбел так долго не может прийти в себя после пыток. Конечно, он приходил навестить. Кирриан медлил в дверях, не зная, стоит ли зайти сейчас или лучше оставить друзей одних, когда Лион… он наклонился над спящим и поцеловал его в уголок глаза. Осторожно, бережно, легче лёгкого поцеловал — только вот друзья так не целуют. Это было что-то из дешёвой видьи о любви, которые иногда крутили в той дыре, — как её, Куломунда? — где дезертиры прятались первый год. Они тогда кое-как освоили — кое-как до того придумав — маскировку под обычных людей и бегали то в ларьки за жареной крысой под кетчупом из чего-то несказуемого, то в местную видью, где крутили совершенную дичь про любовь и кровь, то в библиотеку за книжками, пусть самыми препаршивыми. Хоть что-то, что не «Кодекс Астартес» и не «Лектицио». Но разве можно — вот так? Брата по оружию, товарища по дезертирству, старшего по либрарию? Настоящего отца спрашивать было стыдно, и он пошёл к другому. Тот был в лаборатории — то есть, ещё одной библиотечной комнате, под лабораторию переделанной. Гигантский, со змеиным хвостом и шестью руками, другой отец выглядел наконец-то тем демоном, которым являлся… но всё равно был отцом и защитником человечества, и сыном Самого, и вообще, по разговорам произвёл впечатление существа в общем и целом скорее мудрого. Белый халат на змеюке, впрочем, смотрелся очень странно. Выслушал он, надо сказать, внимательно. Не отрываясь от титратора, но внимательно — видимо, искусство расслаивать внимание на множество мелких процессов было знакомо не только библиариям. Спросил, дослушав: — И что именно тебя здесь волнует? Он умел задавать такие вопросы, от которых Кирриан просто терялся. Вот и сейчас: что тут может не волновать?! Они братья! Они товарищи! Они астартес и должны! — Что я об этом не знал, — ответил он честно. — Я думал, что знаю свой либрарий, а упустил такую важную деталь. И что я за старший тогда, если этого не замечал? Если… если они решились со мной уходить в дезертиры, но не рассказать мне о своей связи? — В дезертиры уйти легче, — рассеянно заметил другой отец. — То есть? — Как бы тебе объяснить… понимаешь, есть вещи, которые решаешь в моменте и дальше живёшь с этим решением — и вещи, которые надо заново решать каждый день. — Но разве тут есть разница? Дезертировал один раз, рассказал тоже. — На самом деле есть, — в синей пробирке что-то негромко хлопнуло, и отец недовольно скрестил нижнюю пару рук чуть ниже третьей груди. Груди у него тоже были. Три штуки, все с одной стороны, от крупной до маленькой, и прикрытые чем-то кружевным. Кирриан всё ещё не был уверен, что с этим другим отцом можно общаться без святой аквилы в руках, но настоящего отца всё ещё боялся сильнее, чем демонической скверны. Возможно, именно потому он и стал дезертиром, доверился тем мерзавцам и был продан с аукциона. Он почтительно ждал, пока синяя пробирка не перестала вести себя плохо и не окрасилась в нежно-зелёный цвет вместо того, чтобы хлопать и выпускать облачко наверняка ядовитого пара. — Так в чём же разница-то? — напомнил он о себе. — Разница в том, — легко продолжил отец, — что дезертировав, больше не надо думать, что с этим делать. — А если сказать, то потом будешь забивать себе голову мыслями, да? «А вдруг он не просто так сердится, а потому, что я нарушаю обеты», вроде того? — Именно. Влюблённые люди и без того крайне склонны забивать себе голову мыслями, знаешь ли. — Почему? — Потому что они уязвимы и беззащитны, наверное? — подумав, ответил отец. — Любить — это подставить всему миру дыру в броне размером с целый бок, и никак не иметь возможности её залатать. Кирриан поёжился. — Именно, — согласился отец. — Но говорят, что оно того стоит. — Думаешь? — Я не знаю. Никогда не любил так, наотмашь, — признался тот. — Слишком страшно? — И это тоже, и просто… не повезло, — он пожал плечами. Кирриан задумчиво кивнул. Должно быть, такая любовь — это как геносемя: подходит одному из тысячи тысяч, и хорошо, если приживётся даже у этого. Но всё равно ведь находятся молодые болваны, которые бросят свою жизнь под колёса Империи и предложат себя одному из орденов. Точно так же, должно быть, найдутся всегда болваны, которые бросят жизнь под ноги другому человеку, предлагая себя то ли растоптать, то ли спасти, а то ли оба сразу. И неясно, смотреть на них с осуждением или с завистью. — Жаль, что младший такой молчун, он бы лучше меня объяснил, что такое любовь, он-то с ней знаком, — задумчиво хмыкнул отец. — Подержи, будь добр, эту катушку? И нажми эту кнопку, когда я махну рукой. Второй слева рукой. Очень нелишнее уточнение. — По нему и не скажешь, — удивился Кирриан. — Он такой… разумный. — По нему ничего не скажешь, говорю же, молчун и бука… нда, похоже, надо будет всё сначала. Вот как знал, что соединение нестабильно и электролиз его убьёт. — А должен не убивать? Это же электролиз, он, ну, для убийства соединений и нужен? — химию Кирриан уж настолько-то знал. — Должен не убивать. Там постоянные грозы, соединение должно их выдерживать, — пояснил отец. — И хорошо бы реагировать с окружающей средой для самовоспроизводства, но это следующая задача, конечно… дай катушку сюда и подержи вот эту вот синюю штуку, — сунул он ему в руки какой-то прибор. — А это что? — Чтобы я помнил, как оно называется. Синяя штука, — ответил отец категорично. Кирриан улыбнулся. Как ни странно, с этим, другим, отцом было очень легко говорить. Не было тех груза ответственности, груза требования не подвести, которые мигом придавливали к земле, стоило появиться где-то на горизонте отцу настоящему, Справедливости Императора. Который не только карал еретиков и предателей, но и, оказывается, кого-то любил. — А кого он любит, наш отец Коракс? — несколько робко спросил он. — А видел такого, хозяин этого дома, весь такой расписной? Вот его. — Я думал, отец — хозяин этого дома. Он ведь говорил, что забрал нас к себе домой, — удивился Кирриан. — Ну, как правило, так и бывает, если люди состоят в браке, даже гражданском, нет? У них общий дом, где они оба хозяева. — Да, логично. Я… мало знаю про брак, — Кирриан вздохнул. — Плохо помню, что было до чёрного корабля. Только что я кому-то взорвал голову и меня забрали. Отец потянулся и положил Кирриану на плечо самый кончик хвоста, как ладонь. Вроде как посочувствовал. — Это бывает с юными псайкерами, — сказал он. — Мне капеллан говорил, чуть ли не каждый второй, если воспитан во враждебной среде, начинает с попытки кого-то взорвать. Надеюсь, это был кто-то нехороший. — Я тоже. А… у вас тут есть капеллан? — Да, конечно, как раз тот мой брат, с которым живёт Корвус Коракс, — кивнул тот. — Но ведь Корвус Коракс тоже ваш брат? — Другой мой братец, Магнус, как-то мудро сказал, что если вид состоит из двадцати особей-братьев, то нет ничего удивительного, что этот вид привержен инцесту. Кстати, он специалист по псайкане. Думаю, это тебе нужнее, чем капеллан. Тем более, капеллан наверняка служит совсем не Богу-Императору. Но всё равно — капеллан, а значит, может помочь, посоветовать… хотя с этим отлично справлялся другой отец. И не надо будет думать, целует ли капеллана Корвус Коракс, как Лион целовал Эбела. — Да, пожалуй. Хотя я и старший библиарий, учиться мне точно есть чему. — Ты не представляешь, насколько!..