Сторожа своим братьям

— Спит пустыня под луною, Шелестит песок. Вышил ветер предо мною Тысячи дорог… — тихо напевал Лоргар, расчёсывая и заплетая длинные волосы Корвуса. Ему нравилось это дело — нравилось перебирать пряди частым гребнем, подбирать то бисерные нити, то перевитые серебром или золотом шнуры, плести множество мелких косичек или несколько крупных. Корвус не возражал: во-первых, сидеть вот так в тишине и покое ему тоже — нравилось, было в этом что-то сродни тому, как птицы чистят перья, а во-вторых, получалось обычно красиво. И даже песенки, которые напевал Лоргар, ему не мешали. Все они были, правда, грустные, но приятные и негромкие. Вот только сегодня печали в голосе было многовато. И пусть Лоргар улыбался не меньше обычного — Корвус уже давно осознал, что его любимый будет улыбаться когда угодно, даже в разгар Экстерминатуса. Что улыбка у него — как у Корвуса тени: способ спрятаться от всех вокруг. Но как всегда, первым начал разговор Лоргар: — Ты… тревожный, — сказал он, доплетя последнюю косичку. — Что-то с детьми? Они вроде бы хорошо адаптируются, и даже Эбел скоро очнётся, ему просто нужно время восстановиться, а сон для этого благоприятнее всего: ничего не отвлекает. Коракс хмыкнул: — Ты печальнее обычного, — ответил он. — Что тебя ранило? Надеюсь, не я? — Тц-тц! — шутливо погрозил тот пальцем, — ты отвечаешь первым! Вредина. Но спорить не хотелось, тем более, что пальцы Лоргара перешли с головы на плечи, оглаживая и разминая. — Я… сам не знаю, на самом деле? Сыновья вот. Боятся меня больше, чем Фулгрима, потому что я — Справедливость Императора, а они себя мысленно приговорили. Только младший не боится, и то, кажется, потому, что он от природы бесстрашный, — Коракс прикрыл глаза, наслаждаясь каждым прикосновением. Странно это было: одновременно получать удовольствие и копаться в себе. — А ведь ещё есть эти твари Полутени, есть Крылья Грозы с их бесконечным самобичеванием и пытками, в которых они пытаются спастись от Хаоса… Акулы, они тоже есть, да, — вздохнул Корвус. — С Акулами наверное хватит того, что ты дашь им новые эдикты? Они очень… послушные, разве нет? — Вот в том-то и дело, что очень послушные. Я им скажу: «Не бей лежачего, не воруй, не убивай, не трогай гусей» — и они послушают, но не потому, что хоть как-то понимают, что это плохо, просто потому, что я сказал. А внутри… — Прости, что ссылаюсь на папеньку, но среди его уроков были и неплохие. Он часто мне говорил: не можешь что-то ощутить, притворись и изобрази — что тебе не плевать, что тебе плевать, что ты любишь кого-то, что ненавидишь кого-то, неважно. Если достаточно долго притворяться, это станет привычкой — а потом и частью тебя. Так и Акулы. Да, сначала они будут только притворяться приличными людьми, но со временем это станет привычкой — а однажды они просто поймут, что иначе и нельзя. Мысль, что Лоргар до сих пор обращался мысленно к урокам Кор Фаэрона — что голова этого мерзавца валялась в одной из кладовок живая и мыслящая — была отвратительна. И невольно потянула за собой мысль другую, никак с сыновьями не связанную: — Ты очень близок с Хорусом, — сказал он то, что грызло его уже очень давно. — Он мой старший брат, — ответил Лоргар. «А я — твой младший брат», — подняла голову ревность, захотела уязвить. Глупо, конечно. Но когда Лоргар опускался перед Хорусом на одно колено, когда называл его «мой Вармастер», она просыпалась и начинала вгрызаться в сердца и печень, убеждать увидеть что-то не то, хотя Хорус был откровенно заинтересован только Сангвинием, да и Лоргар был по-прежнему с Корвусом. — Зачем ты перед ним вставал на колени? — наконец выцарапал он из себя нечто наименее глупое. — Чтобы он почувствовал, что ничего не изменилось от того, что я дал ему возвышение. Он Вармастер, я его капеллан. — Он Хорус, — скривился Корвус. — Он мой старший брат, — повторил Лоргар. — И мне жаль, что тебе он таким братом стать почему-то не смог. Это очень здорово, когда есть старший брат. — У меня есть Сангвиний. — Как и должно, наверное? Мне Хорус, тебе — Сангвиний, — тихо покачал тот головой. — Всегда выбираем противоположности. Это тоже заедало, на самом деле. Хотелось быть вместе, а не по разные стороны — но тут можно было вспомнить оборону Баала, можно было вспомнить, что Лоргар приходит на помощь людям, что находит души его сыновей и дружит с Лиандро Каррасом, что на самом деле у них больше общего, чем различий. — Я ревную, — признался он. — Глупо, да? — Я ревновал к Жиллиману, не мне укорять за глупость, — Лоргар фыркнул, осторожно забравшись под перья на плечах и почёсывая у основания. — И потом, когда-то я был влюблен в Хоруса, что уж там. Это было, правда, прямо как в моей любимой книжке сказано — влюблённость молодого солдата в своего генерала и ту свободу и славу, которые он воплощает. Чувство мимолётное, неразумное, и совершенно ушедшее в тот момент, когда в мою жизнь вошёл ты. Тоже, в чём-то, как в той книжке — в минуту крайнего отчаяния и пустоты встречаешь то настоящее, что подарит силы жить и разрушит плен иллюзий… — У тебя всё как в какой-нибудь книге, — хмыкнул Корвус. Беззлобно; это было просто частью Лоргара, такой же, как множество рук или глаза-фасетки. — Что поделать, за тысячи лет своей жизни человечество описало, кажется, все возможные мысли и чувства, — развёл тот руками, которые сейчас не чесали Корвусу спину. Очень было приятно то, как они чесали, как осторожно расправляли каждое мелкое пёрышко, как оглаживали потом. — Теперь твоя очередь. Что такое случилось, что ты который день сам не свой? Лоргар молчал. Не хотел грузить своими делами, потому что. Хуже этой его привычки была только привычка себя наказывать. — Что-то совсем плохое? — уточнил Корвус. — Байл создал мне целый орден детей, и конечно, их постигли мутации, — ответил Лоргар. — А потом пришли дети Альфария и усугубили. Не хотел говорить, тебе… — Мне это близко, да. «Поэтому и следовало рассказать, что близко, что я могу понять и посочувствовать, золотой ты болван», — мысленно закончил он, но вместо этого развернулся и втащил Лоргара себе на колени, чтобы обнять и укутать тенями-крыльями. — Знаешь, к этому Байлу уже очередь горло дружески пожать, — сказал он. — Бесполезно, у него тел — как у некрона, — вздохнул Лоргар. — Но приятно ведь. — Приятно мне будет его Вашторру презентовать с бантиком на голове и яблоком в заднице, — непривычно грубо сказал тот. — Это его хотя бы, возможно, как-то смутит и огорчит. Чем он думал вообще, чем он думал?! А ведь там, похоже, и другие есть наши дети… у Фулгрима и так геносемя нестабильное… Опять он пытался с себя перескочить на других. — Там хоть кто-то выжил? — Выжил. Их отправили в покаянный поход к Вурдалачьим Звёздам, чтоб с гарантией никого не осталось, — тоскливо ответил Лоргар. — Так это ведь хорошо. — Хорошо?! — Там Окклюдус, — пояснил Коракс. — Мои дети. — Твои невесты… — тихо добавил Лоргар. — Именно. Самое то для потенциальных псайкеров с нестабильным геносеменем. Я лично скажу Мегиру, чтобы их принял и позаботился. — И не пустил их убиться во славу Вулкана, — быстро добавил брат. — И это тоже. И может быть, Лоргара удастся убедить пообщаться с сыновьями и им помочь, а не бросить их дальше верить в Вулкана, потому что ну это же лучше, чем быть сыном Еретика. Вон, Фулгрим очень славно дружил со своими Орлами, например. — А Байла мы поймаем. И яблоко в жопу засунем. А дальше хоть Вашторру его дари, хоть некронам. — Подарить эту гадость Тразину? Звучит как план… — Лоргар заулыбался по настоящему. Корвус, довольный победой, поцеловал его в губы.