Сторожа своим братьям

Ангрон прижал ладонь к груди Лоргара, растопырив пальцы — все восемь, памятка от прошлого хозяина. От ладони пошли волны тепла, затягивая раны, убирая боль. — Хорошо, — прогудел тот. Лоргар кивнул. Облик брата наконец устоялся, обрёл форму: человек с ногами-копытами, крылатый и рогатый. Но лицо — человеческое, и кажется, это было ну очень важно. Лоргар прижал ладонь к щеке Ангрона, улыбнулся. — Хорошо, — повторил тот. Бой был коротким, но сложным — Ангрон не давал спуску никогда, бил то правой с топором, то левой с мечом, загонял в угол, а главное — не терпел, когда Лоргар не сопротивлялся. Ему нужен был бой, сражение, а не просто побить равнодушную жертву. Но ради брата можно было и постараться. Пусть Гвозди больше его не терзали, от них осталось достаточно постэффектов, и необходимость периодически вступать в бой — в полный контакт, на пределе своих и противника сил — была одним из них. А кроме Лоргара кто согласится драться с Ангроном? Хорус и так очень занят, а Русс до сих пор презирает брата всем сердцем. — Стал лучше драться, — отметил Ангрон. — Ворона молодец. Лоргар коротко улыбнулся. — Он меня учит. Раньше я хорошо дрался только… ммм… — Берсерк, — подсказал Ангрон. — Ненадёжно. Думать лучше. Думать определённо было лучше, чем не думать, и Лоргар убеждённо кивнул. Правда, показал он себя, конечно, не самым лучшим образом — потому что пришлось брать меч вместо полюбившегося уже кнута. Но с кнутом выходить против Ангрона было… глубоко неправильно. Брат шёл на поправку семимильными шагами, уже был способен мыслить гораздо глубже, чем раньше, составлять сложные цепочки из доводов и выводов. Говорил пока плохо, сцеплять слова ему давалось хуже, чем сцеплять мысли — но это были временные трудности, это было преодолимо и Лоргар знал, как это преодолеть. Просто говорить, конечно. Много, долго, обо всём на свете. Как тогда, в Восстание, до того, как он совершил своё самое страшное предательство. Гвозди позволяли Ангрону говорить, только требуя, чтобы он хотя бы фоново злился — их устраивала любая злость, раздражение, отвращение, всё, что обещало им скорую жатву. Поэтому Лоргар дразнил Ангрона, оскорблял, обижал. И разговаривал с ним. Ангрон бесился, но отвечал. Понимал, кажется, зачем Лоргар его всё время теребит, не давая просто получать удовольствие от беседы — что не будет никакого удовольствия, только боль. А так… тоже боль, но терпимая, не мешающая общаться. Ангрон был очень умён, Ангрон мыслил и чувствовал, нужно было только его слушать и слышать. Лоргар предал его, и теперь Ангрон был как ребёнок, с трудом осваивающий искусство быть человеком. — Грызёшь себя, — упрекнул брат. — И правда, должен уделить внимание тебе, а не себе, — фыркнул Лоргар. — Меня грызть не надо. Шутка. Это была шутка, он чувствовал своим псайкерским даром. Первая за десять тысяч лет. Признак того, что разум по-настоящему возвращается, ибо только люди умеют шутить. Ангрон заулыбался, ловя радость Лоргара, приобнял его за плечи крепкой рукой. — Радуешься. — Конечно. Ты пошутил, и мне весело. — Врёшь. — А ещё это признак того, что ты выздоравливаешь. Что твоя болезнь отступает, что ты скоро окончательно будешь собой. Свободным. Сильным. — Свободным? Есть ли в этом мире свобода? Не сменил ли Ангрон хозяина — с Бога Воинов на Лоргара? — Я сделаю всё, чтобы ты был свободен, брат. — Ты, — заметил он. — Не я. — Нельзя воевать в одиночку, — пояснил Лоргар. — Я должен сделать всё, чтобы ничем твою свободу не ограничить. Ты — чтобы никто её не отнял. Братья — чтобы защитить твоё право на свободу. И так каждый из нас, на самом деле, только вместе мы можем чего-то добиться, только вместе быть по-настоящему свободными, вольными. Иначе непременно кто-то придёт и завладеет нами всеми, каждым по одиночке. — Братья, — с сомнением хмыкнул Ангрон. — Они пытаются, — Лоргар развёл руками. — У нас нет твоего опыта, мы не очень хорошо умеем быть братьями. Ты сможешь нас научить, я думаю. — Не сношал братьев, — заметил тот. — Всегда есть некоторые нюансы, — снова развёл руками Лоргар. — Любовь, знаешь ли, не выбирает. — Не хочу знать. Дети всегда с отвращением относятся к таким взрослым темам. Лоргар помнил себя и то, как он пытался куда-нибудь деться, когда папенькины наёмники начинали обсуждать свою личную жизнь. Впрочем, возможно, деться он пытался потому, что речь заходила всё больше о насилии, а не любви. — Смотришь Магнусом, — укорил его брат. Лоргар не выдержал, прыснул и расхохотался, потому что Ангрон ну очень точно его пнул. В самом деле, на не знающих любви он смотрел немного как Магнус смотрел на не псайкеров. С жалостью и тихой надеждой, что те откроют в себе дар Океана. — Магнус хочет, говоря очень грубо, вынести мозг своими обширными познаниями, а не грубо говоря — обучать, — заметил Лоргар тем не менее, — а я, знаешь ли, не горю. — Звучит гадко. — Вот именно, в контексте «обучение» звучит омерзительно пошло. Спасибо, не надо. Они прошли двор и по коридору, послушно вильнувшему куда надо, дошли до комнаты, где в камине кипел чайник. Он кипел постоянно, не выкипая — трюк несложный, но очень полезный. Пусть больше не нужно было пропитывать душу Ангрона своей — брат любил его чай, и Лоргар всегда был рад угостить. Крепким, густым чёрным чаем с большим количеством мёда, потому что Ангрон любит крепко и сладко… это тоже прозвучало как-то гадко, и Лоргар зажмурился, сам себя отругав. Почему даже в мыслях он оставался жертвой неумения подбирать слова с первого раза? — А вообрази, ты влюбишься. Будешь ухаживать за кем-нибудь, переживать, — пошутил он. — Я буду тебе советовать. — Не хочу, — ответил Ангрон, кажется, слегка содрогнувшись. — Морока. — Та ещё, конечно, но оно того стоит. — Магнус, — напомнил тот, и Лоргар послушно сменил тему: — Не хочешь подраться с Хорусом? Он согласится, наверное, не всё же ему с Сангвинием прыгать. — Обжимаются. — Нет, они вполне себе дерутся, хотя, конечно, что-то такое там есть. Так что скажешь? — Хорус сильный. — О чём и речь. Явно лучше, чем я, я всё-таки не умею драться хорошо. Только сносно-терпимо за неимением выбора. Ангрон допил чашку, подошёл, сам налил заварки — примерно полчашки заварки — сам залил кипятком и бросил себе мёда. Положил руку на плечо Лоргару, заглянул ему в глаза своими тёмно-красными и сказал: — Frae. «Брат» на языке Нуцерии. Титул, которого Лоргар не заслужил при жизни — который Ангрон оставил своим братьям и сёстрам, погибшим в его последнем бою — которого Лоргар тем более не заслуживал после предательства… — Плачешь, — сказал Ангрон. — Не надо.