Сторожа своим братьям

Асдрубаэль Вект обманчиво-нежно провёл острым ногтем по щеке человека, растянутого над жаровней на канатах из его собственных нервов. Гемункул, занимавшийся им сегодня, почтительно отошёл в сторону, не мешая таинству приёма пищи, не мешая господину Векту общаться с его сокровищем. Десять тысячелетий оно питало архонта своим страданием, и всё ещё было живо, всё ещё было способно мыслить достаточно, чтобы боль поражения и плена примешивалась к боли физической, создавая уникальный коктейль. — Сегодня, — прошептал он на ушко своей жертве, — мы опробуем на тебе новую технику. Гордись, мой милый. Ты всегда первый участник наших экспериментов, всегда первый узнаёшь наши новейшие технологии… ты ведь за ними пришёл в наш город, не так ли? Теперь они все твои! Ну, почти все. Ограниченный выбор, конечно, зато каждая — на пике своей области. Некоторые из них даже разработали специально для тебя. Он рассмеялся, шелестящим, недобрым смехом, и столь же нежно провёл ногтём по канату из нервов, наслаждаясь каждым всплеском боли, которую вызывало это простое движение. — Мне кажется, тебя всё ещё очень много, мой милый, — заметил он туловищу, лишённому рук и всего, что ниже поясницы — там торчал только украшенный искусной резьбой остов позвоночника и тазовые кости. — Мне предлагают оставить только твою умную голову, но это на мой вкус как-то мелко. Может быть, голову, пару костей и твои сердца? Признаюсь, мне очень нравится, как они бьются, несмотря ни на что. Другой бы давным-давно сдался, а ты всё держишься, не устаёшь быть мне пищей и поддержкой… я, право, к тебе привязался, знаешь ли! Но так хочется больше изящного, меньше этого грубого мяса… — с деланной озабоченностью рассуждал Вект. Гемункул по-прежнему не мешал. Архонт любил слушать звук собственного голоса и любил поиграть с сокровищем, которое, впрочем, никогда не отвечало. Скорее всего, потому, что язык ему вырезали даже раньше, чем убрали руки и ноги. Его собственная работа ждала дальше: поменять аранжировку и декор, применить новую наработку, посмотреть на выхлоп, откатить назад или оставить так, постаравшись придать сокровищу более-менее эстетичный вид. Канаты из нервов, например, были неплохой идеей, но выглядели очень уж грубо. Множество тонких нитей, этакая паутина, смотрелось бы лучше, и можно их украсить чем-нибудь для постоянной стимуляции… Сокровище Асдрубаэля Векта шевельнуло губами, но не издало ни звука. Вект не слишком любил лишний шум. *** — Что за ебень я видел, — выдохнул Кёрз. — Мегир, мне надо видеть некронов, а не всякую ебень, почему трон мне показывает ксеносских извращенцев? — Да он в принципе их частенько показывает, — отозвался тот невозмутимо. С точки зрения Мегира Ульриха, не извращенцев среди ксеносов было ещё поискать, и Кёрз был в принципе с ним согласен. Но та срань, которую он только что посмотрел… …положим, что-то похожее он устраивал на Цагуальсе, точнее не он, а Ночной Охотник, и только в минуты особого вдохновения, вот как тот ковёр. Как именно ковёр у них вышел, не знал даже Охотник, а Кёрз тем паче не представлял, но все гости старались лишний раз на него не наступать. Ну, кроме ублюдков, конечно, эти наоборот, топтались с особым удовольствием. На то и ублюдки, конечно. Хотя Кёрз не был уверен, что на Цагуальсе бывали гости и при этом не ублюдки. Где Севатар, когда так нужно чего-нибудь уточнить? Или Севатара на Цагуальсе тоже уже не было?.. Тот коврик — аналог коврика — который он видел, в нём было что-то знакомое. Что-то даже сказать родное. — Мегир, позови мне Фулгрима, — потребовал Кёрз. Ульриху незачем знать такие вещи. Незачем знать, что где-то есть эльдарская сука, которая превращает одного из их братьев в коврик. Интересно, правда, какого? Лицо было слишком изрезано, чтобы понять… *** — Замечательно, — всплеснул Магнус руками. — Один из наших братьев в плену у тёмных эльдаров, а у нас на носу битва с некронами и тиранидами! И если некронов хотя бы можно уважать за наличие вкуса, то тираниды… тараканы и есть тараканы. — Ну, зато их интересует наличие вкуса у нас, — невесело пошутил капеллан. — Это Вулкан очень вовремя в кузни спустился, — вздохнул Хорус. — Можешь его быстренько вызвать на Баал, Сангвиний? Он мне нужен в здравом уме, а не безумным берсерком. — Будь он в здравом уме, — заметил Фулгрим, — прекратил бы этот фарс с «Гефестом», назвался бы примархом и объявил себя регентом. Ежу понятно, что править будем мы, зато дикарям спокойнее и никаких обвинений в демонолатрии. — Мне достаточно просто того, что он способен рассуждать, куда бьёт колотушкой, — отмахнулся Хорус. — Сойдёт за нормального, в нашей-то семейке. Вопрос был прост: кто? — Кроме шуток, — сказал капеллан, — это может быть Пертурабо. — Он же возвысился, — удивился Фулгрим. — Да? Тогда не может, хотя его очень удобно никто не видел последние десять тысячелетий. Но, насколько я знаю, эльдарские психопаты ничего демонического к себе не подпускают, боятся. — Оставим Пертурабо как вариант, демоничность объяснила бы, как он ещё жив, — решил Хорус. — Какие ещё варианты? Русс поднялся на лапы, прошёлся туда-сюда. Магнус немедленно заметил: — Да их не то, чтобы много? Нас живых и не демонов, но при этом без известного местоположения оставались Омегон, Лев, Чагатай, Дорн ещё вроде бы… да и всё? — Омегон мелкий, — хмыкнул Русс. — А вот и нет! — радостно сообщил Магнус. — Это просто техника иллюзии, она уменьшала его размеры. — Везде ведьмы, а ведь он казался нормальным… — Везде, везде, и в твоём легионе тоже. — Рунные Жрецы не… — А мне всегда интересно было, собственно, чьи они жрецы? Как коллеге, так сказать. Хорус ударил ладонью по столу. Негромко, просто привлекая внимание: — Итак. Лев, Чагатай, Омегон, Пертурабо, Дорн. Все варианты? — Получается, все, — кивнул Русс. — Я не знаю, что с ними сталось. Омегон — тот сам по себе, остальные… я ушёл в варп, когда ещё Жиллиман не заснул. — То есть, реалистично, это может быть любой из четырёх. Они помолчали, прикидывая, какой вариант наиболее подходил переданной Кёрзом картине. — Омегон бы сбежал, наверное, — предположил Фулгрим. — Не потому, что я считаю их хитрость сверхъестественной, хотя все мы немного так считаем. Просто общество эльдар-психопатов для него идеально. Они, ну. Психопаты. Легко манипулировать. — Чогорис вроде бы подвергался рейдам этих мерзавцев, — припомнил Магнус. — Хотя Чагатай никогда не реагировал на них так болезненно, как Вулкан… — После Восстания болезненно реагировали все и на всё, — тихо заметил капеллан. Льву такая судьба не подходила. Пертурабо и Дорну она подходила до отвращения. Омегон… пожалуй, Фулгрим был прав. Даже без рук и ног он нашёл бы способ налить правильный яд в уши своим хозяевам и скоро сам бы дёргал их за ниточки. Как ни странно, пожалуй, то же можно было сказать и о Пертурабо: об этом немногие помнили, а ведь он вырос в отборном гадюшнике, смог бы и в этом адаптироваться. Адаптироваться он умел. Дорн, Лев, Чагатай. Интересный такой выбор, и все варианты — одинаково вкусные. — Чагатай, — наконец сказал он. — Буду считать, что это он. — Почему? — спросил Магнус. — Потому что мне так кажется. Дорн, Лев… они не про это. Капеллан тебе лучше расскажет, но у нас есть что-то вроде судьбы, или образа, или истории, и мы должны им соответствовать. — История о долгих пытках очень соответствует Дорну, — пошло фыркнул Фулгрим. — Поэтому и не он, там должен быть другой привкус. Менее героический. — Итого, нам надо отразить тараканов и некронов, прорваться в паутину и спасти брата из рук психопатов-эльдаров. Замечательный план на ближайшие годы, а я только начал составлять программу для университета… — подытожил Магнус. — Программу тоже пиши, — сказал Хорус. — Кто её ещё напишет, кроме тебя? Капеллан? И таким образом, все были направлены в привычное русло, оставив Хоруса думать, как вообще решить очередную нерешаемую задачу.