Сторожа своим братьям

Жо Сахаал был ему верен. Отвратительно. Непонятно. Кто в своём здравом уме будет верен такому чокнутому ублюдку, как Кёрз? Впрочем, о здравости ума наверняка не могло быть и речи, это ведь его сын. У его детей со здравым умом было плохонько, хоть на этого посмотреть, как его. Который сбежал к воронам. Хотя сбежать к воронам было разумным решением. Если бы Кёрз мог сбежать к воронам от Кёрза, он бы тоже сбежал. Впрочем, это ведь он и сделал, верно? Было очень смешно, и Кёрз расхохотался. Потом осёкся, заметив, что это явно пугает сыновей. Что страшного в том, что человек посмеялся? Фулгрим вот любил его смех. Хотя нет. Фулгрим любил, когда Кёрз улыбался. За смехом часто шёл припадок, а припадки Фулгрим не любил. Он волновался, как будто с Кёрзом что-нибудь может случиться. Надо было что-то сделать для Сахаала в награду за верность. Что-то хорошее. К слову, опять же, о Фулгриме: вот что бы тот сделал для Кёрза после хорошей битвы, где тот хорошо себя показал? Потащил бы мыться. Определённо потащил бы мыться, причитая, что тот выглядит чучелом и надо опять сдавать в чистку плащ. Значит, работа родителя — после боя потащить сына мыться, чтобы тот не выглядел чучелом. Если смотреть глазами Фулгрима, чучелом Сахаал вполне выглядел. «В основном из-за этой дурацкой привычки не надевать шлем, чтобы волосы лучше пропитывались кровью и всяким разным и их сложнее было отмыть», — проворчал внутренний братец, оценивая состояние Сахаала. Да, определённо, именно так он бы и сказал. И потребовал бы немедленно отправляться с ним в душ. — Жо Сахаал, иди за мной, — произнёс он решительно. Если таков долг родителя по отношению к хорошим детям — и не очень хорошим, но детям — Кёрз его исполнит. Потому что надо же как-то наградить за то, что вопреки логике, разуму и всему святому тот остался верен именно ему. *** — Вот ты когда-нибудь задавался вопросом: зачем ты создан? — спросил Лоргар, рассеянно чертя заготовку под призывной круг. Так доставить примархов по принадлежности будет проще, чем заставлять детей рисовать всё с нуля. — Задаваться этим вопросом свойственно всем разумным существам, нет? Кто мы, зачем мы существуем… — Магнус пожал плечами. — Более того, я лично усомнился бы в разумности того, кто никогда им не задавался. Если ты не сомневаешься, кто ты и зачем существуешь — умеешь ли ты вообще думать? — Умеют ли думать кустодес? — хмыкнул Лоргар. — Потому что они точно знают, кто они и зачем. — Интересный вопрос, на самом деле: насколько кустодес способны мыслить, если лишены свободно изъявляемой воли. Где граница между ними и сервитором со сложной системой команд? Или между ними и изуверским интеллектом? — Они не синтетические же. — Мы оба понимаем, что это глубоко искусственное условие, разве нет? ИИ остаётся ИИ, какую бы платформу ты не выбрал для его разработки. Лоргар помолчал, не желая сейчас углубляться в данный спор. В сущности, тут и спора бы не вышло, он и сам был согласен, что сконструированность для определения ИИ важнее, чем платформа, и что сводя его к «силика анима», адмехи просто хотят одновременно… у папенькиных наёмников было для этого крайне грубое и крайне точное определение, одним словом. — А что побудило тебя задаться именно этим вопросом именно сейчас? — спросил Магнус. — Да так, папенька мне тут сказал: «Ты, Лоргар, ни в чём не самый» — и я задумался. — Он же спит? — Да не Отец, папенька мой. Я в кладовке убирался, бормотал себе что-то под нос, уже не помню даже, что… и тут он мне это сказал. И я подумал: да он ведь чертовски прав, папенька мой… — Что он делал в кладовке? — Да я его снял со стены и туда убрал, чтобы Коракса не нервировать. Никак не придумаю, что дальше с этой говорящей башкой делать, ни толку от неё, ни вреда особого, лежит и лежит. Не в нём же дело, а в том, что я и правда — ни в чём не самый. Куда бы я ни ткнулся, есть брат, который справится лучше меня. Какие бы знания я ни приобрел, есть те, кто знает это — и ещё многое, что мне недоступно… ты скажешь про «объять необъятное», но я только хочу хоть в чём-то не быть вторым, третьим, последним! Как будто в меня Отец положил свои слабости — и забыл к ним добавить хоть что-то, что их скомпенсирует… Выговориться и правда оказалось нелишним. На душе стало легче. Не то, чтобы он перестал задаваться этим вопросом, просто понял, что в нём говорит банальная зависть. А зависть — это грех и постыдно, не стоит её слушать. — То, что ты можешь назвать больше одного из нас, по сравнению с кем ты второй — уже тебя выделяет из наших рядов, знаешь ли. Колдуешь почти как я, понимаешь, вдохновляешь и слушаешь почти как Хорус, способен строить общества почти как Робаут — это не пустячный набор талантов в самых разных областях. А ведь ещё ты поэт, писатель, дипломат — и в этом тебе нет равных. Мир не заканчивается войной, Лоргар. — Я частенько об этом забываю. — Как и все мы. Да, ты был создан не для войны, и какой каприз руководил нашим многоликим Отцом, нам уже не понять — хотя можешь спросить Малкадора, вдруг тот ответит… — Не ответит, он на пенсии и всех нас видел в гробу в белых тапочках, кроме папаши. — На сей раз, надеюсь, ты не про Кор Фаэрона. Смеяться с Магнусом было легко — не сложнее, чем с ним ссориться. — А я тоже вот задаюсь вопросами, знаешь, Лоргар. В основном одним: «Что я сделал не так?». Мои дети… очень немногие последовали за мной и Сорцером. Из тех, кто не знал Просперо — почти никого. А ведь есть ещё те, кто возвысился демоном Тзинча и не может уйти со мной, даже если захочет… — Если их музыка будет сродни твоей, ты сможешь их забрать, — Лоргар взял брата за руку, сжал покрепче. — Если, — горько ответил тот. Лоргар подумал и погладил его по крылу. Коракс и Сангвиний любили, когда им перебирали перья, не только возлюбленный, но и друзья — так, может, и Магнусу тоже понравится? Рано или поздно им всем придётся выступить против своих сыновей, и уничтожить любого, кто не принесёт клятву служить человечеству. Не принесёт её так, что ему будет хоть какая-то вера — а то Культ Двуличности клятвы приносил по десять раз на дню, и всё ложные. Магнусу здесь было хуже других: он ведь в самом деле их знал и любил, а не как Лоргар или Фулгрим. — Всё дело во времени, — сказал он, осторожно приглаживая брату синие перья. — Мы в нём потерялись. Смотрели в зеркало варпа и не могли оторваться, не замечая, что происходит вокруг. А когда замечали — то невовремя, недостаточно быстро, недостаточно надолго. Мир был слишком нереален, слишком в нашей собственной голове, чтобы за ним следить. А сейчас мы смотрим в глаза правде. — И она уродлива, Лоргар. — Как и мы сами, нет? Но мы можем попытаться если не исправить всё и сразу, то постепенно исправить, искупить, починить то, что сломано. — Ты сам-то веришь в свои слова? — Другой веры у меня пока нет. Магнус сел на пол, скрестив ноги, и подставил оба крыла под почёсывание и расправление перьев. Всё-таки тоже птичка.