Сторожа своим братьям

— Погодите, погодите! — Магнус величественно взмахнул рукой. Ну, ему этот жест явно казался величественным. Хорус считал его скорее театральным, но с другой стороны — это же Магнус, куда он без театральных жестов? Он откинулся на кресле и приготовился смотреть, что так впечатлило их колдуна. — Погодите! Я правильно понял, что какой-то непризнанный, ангидрид его, гений решил, что наилучший способ справиться с жаждой крови, терзающей детей Сангвиния — это усилить их депрессию до абсурдных значений? — А лучший способ справиться с боевым безумием — это навязать им космическую неудачливость, — покивал капеллан. — Я тоже это видел и не мог поверить. Чем он вообще думал? — А он думал? — заломил руки Магнус. Хорус нахмурился: — Ты должен был заниматься не детьми Сангвиния, а вопросом обеспечения ульев пищей, — напомнил он. — Этим заняты Павониды, они справятся. А вот с этим, — Магнус потыкал пальцем в пластинку с данными, — не справится никто, кроме меня. И то, придётся, наверное, консилиум собирать… погодите, тут написано, что они практически вымерли? Может, тогда просто добьём и пусть Сангвиний из них делает себе… я не знаю, леопардов, орлов, лебедей, на его вкус. Сангвиний хотел лебедей. Красивые, большие птицы, верные и обманчиво-безобидные. Впрочем, он не загадывал. Может быть, кто-то будет орлом. А кто-нибудь и леопардом, Амит, например… — А потом один во всех смыслах психопат взял и наплодил им новых рекрутов, — рассеянным тоном сказал капеллан, не отрываясь от листа. Правильно не отрывался, ему эти сигилы ещё чертить и чертить, чтобы благословений на всех хватило. — Но зачем?! — спросил Магнус. — Потому что уёбок больной, извините за выражение, — отозвался младший, сидевший на подоконнике. — Экспериментатор хренов. Робаут поделился со мной его записями, это не наука, это… — он сердито потряс головой. — Бессистемное тыканье куда попало, — подсказал Магнус. — Имперская наука вообще слишком часто сводится к тому, чтобы собрать абсурдное количество жертв, я хотел сказать, подопытных, и тыкать их абсурдным количеством разной смертельности палочек. — Мне казалось, ты сам ровно так же всегда работал, — хмыкнул Хорус. — Я? У меня была система, у меня был учёт и контроль, а главное — у меня была цель! — возмутился тот. — И она отличалась от «посмотреть, что получится»! Хорус вздохнул. Вот Мортарион не доверял всяким ведьмам; Хорус ещё до Восстания считал, что ведьмы просто есть и с ними надо считаться, как он считался… ну вот с Мортарионом, или с тем, что Чагатай не терпел контроля, или с тем, что Дорн, наоборот, нуждается в микроменеджменте, иначе ему некомфортно. Но вот учёные… Этих он не любил, им не доверял и по-настоящему их опасался. Потому что ведьма — что ведьма. Они, конечно, могут мозг взорвать или перепрошить, но скорее всего они просто хотят жить и познавать свой странный ведьмачий дар, как другие познают свой дар петь, рисовать или писать стихи. Бесит, конечно, их привычка смотреть свысока на обычных смертных, лишённых их дара — но опять же, стрёмных привычек у братьев и помимо того хватало. Пертурабо, например, ведьмой не был, а смотреть на всех, как на дерьмо собачье, это ему не мешало. Но учёные… эти, он знал, видели в Хорусе — в любом человеке — и ксеносе тоже, если подумать — просто объект для своих непонятных и неясно, зачем необходимых опытов. А Хорус не любил быть объектом. Обманщик был, по словам почти всех, кто его знал, величайшим учёным — и это многое объясняло. — Мне вот любопытнее, что все его опыты спонсирует и благословляет наш Робаут, — сказал Хорус, заглянув на пластинку в руках Магнуса. — Это вообще как и зачем? — Тут написано, что с новыми вызовами не может справиться нынешняя версия Астартес, — сказал Магнус. — Я вообще не знаю, как, зачем и что делает Робаут, — одновременно с ним сказал младший. — Чем дальше, тем больше не знаю. — Нельзя не знать больше, — раздражённо поправил Магнус. — Можно, если это метафора, — отозвался капеллан. — А что, Плакальщиков Робаут прямо санкционировал? — А по-твоему он вообще может просто дать кому-то карт-бланш? — усомнился Хорус. Робаут был дотошен до тошноты, подобное было абсолютно не в его духе. Он скорее бы заставил писать отчёт за каждую потраченную гайку или что там потрачено, чем вот так вот просто разрешил. — Тут написано, что работа Коула санкционирована Императором, — проскроллил Магнус ниже. — Мог и дать карт-бланш. Обманщику ведь виднее со своего трона, с кем что делать. — Этот мог и специально приказать, чисто чтобы помучать, — поёжился капеллан. — Чтобы больше было в мире боли и страдания, его вкусной, сытной пищи. — Или просто Коул охренел, — попробовал внести нотку оптимизма в их беседу младший, но веры ему было мало. То есть, Коул бесспорно охренел, просто это охренение наверняка было санкционировано и одобрено сверху. А им, в дополнение ко всему, разгребать результаты этого дружного охренения. * Ночью спалось паршиво. Сначала снился Мортарион. Не нынешний грузный и неловкий демон Нургла, которому крылья даны будто в насмешку и который в полёте выглядит… очень нелепо выглядит, даже волку понятно — нет, прежний. Молодой и с глазами щенка, обретшего наконец дом. Которыми он смотрел в самую душу и пытался в ней разглядеть хоть толику ответного чувства, а Хорус… что уж там, Хорус видел в нём только очередные заботы. Стиль боя Мортариона, его безжалостность к собственным людям и к себе, максимально не сочетались с манерой Хоруса — он старался беречь сыновей и старался думать прежде, чем атакует, а не ломиться в лоб на преграду, надеясь, что та сдастся. Торгаддон тогда пошутил: «Лорду Мортариону поручили взломать когитатор противника. На сто миллионный раз тот согласился, что пароль — три семёрки». Обычно в таком обвиняли Пертурабо; но тот, на самом-то деле, вовсе не слепо ломился вперёд, а очень даже обсчитывал каждый шаг. Просто порог допустимых потерь у него был такой высокий, что удивлялись даже привычные ко всему Лорды Терры. Нет, настоящим любителем просто ломиться вслепую и превозмогать на чистом упрямстве был Мортарион. С Пертурабо можно было договориться, можно было сказать: «Послушай, мне нужны на этом этапе твои войска в целости и сохранности», — и он будет, конечно, недоволен, но пересчитает так, чтобы терять как можно меньше. Если сказать это Мортариону… тот будет стараться, приложит все усилия, чтобы порадовать Хоруса, но он настолько хреновый командир, что всё равно потеряет недопустимо много народу и придётся думать, как так изыскать пополнение. И ведь ещё будет гордо стоять и смотреть: мол, погляди, выжили только самые сильные! Когда капеллан начинал затирать, что он, мол, плохой полководец, Хорус часто хотел ответить: «Да ты просто не воевал с Мортарионом бок о бок!». Но Мортарион любил Хоруса, а Хорус… Хорус очень старался его полюбить. Вонючего, вечно брюзжащего, но глядевшего как щенок и совершенно, в сущности, беззащитного. Очень старался, да так и не смог — до того, как стал волком, у которого больше никого в мире не было, кроме брата-хозяина. неблагодарный предатель покайся не прощу не умер как смеешь быть живым предатель жертва должен умереть В сон ворвался поток золотого неприятного света и поток раздражающего шёпота. любил тебя воспитал тридцать лет ты мой сын моё дитя моё собственность инструмент жертва предатель живой зачем Хорус встряхнулся всем телом, пытаясь куда-нибудь деться от света и шёпота. сын люблю жертва должен быть мёртвым предатель зачем почему вернись должен быть моим должен умереть покайся не прощу Рядом был Сангвиний, спавший по своей привычке на животе, пахнувший аурамитом, перьями и свежей кровью, родной и тёплый. Никакие голоса не могли дотянуться до Хоруса рядом с Сангвинием.