Сторожа своим братьям

— А мьоду-то ты так и не выпил, — укоризненно сказал Леман брату. Тот покатал в стакане красное вино. Вид у него был отрешённый и нарочито невинный. — Брезгуешь? — Боюсь, — ответил Фулгрим. — Чего? Отравиться, что ли? — Опьянеть. Я тысячи лет не приходил в себя, Русс. Бесконечный запой, наркотический трип, называй как хочешь. Мне хватило, а все ведь знают, как оно с запойными. Один разок позволил себе лишнего — и всё, сорвался. Хотя это ведь Леман. Он в запое если не с рождения, то почти — и крайне редко решает быть полностью трезвым. Как будто на трезвую голову мир не так выносим? — Не без того, конечно, — неожиданно ответил тот. — Волки, знаешь, не бухают. Но ведь хочется же сделать мир не таким… — Леман неопределённо махнул в воздухе рукой, — угловатым? Нет? — Лучше натыкаться на углы, чем их игнорировать, — твёрдо ответил Фулгрим. — Ну, как знаешь, — Русс растянулся на диване, который обычно занимал Магнус. Интересно, пропитается ли бедная мебель его аурой? Некоторое время они молча сидели — Леман со своим мьодом, Фулгрим со своим бокалом красного. Ни мьод в кружке, ни вино в бокале не спешили заканчиваться, сколько их ни пей. — Думаю, я останусь здесь, — сказал Фулгрим. — Ты там нужен для Кёрза. На случай, если он выйдет из-под контроля, — отозвался Леман с дивана. Об этом не говорилось вслух, но это понимали все они. Кроме, может быть, младшего. Фулгрим мимолётно нахмурился и подумал, что надо будет поговорить об этом и с Хорусом, и с Кораксом: о том, что на самом деле они все как будто разбились на три неравные части: те, кто были всегда, старшие и понимающие друг друга почти без слов; те, кто пришёл потом, средние, но ещё достаточно близкие, чтобы их понимать — и младшие, последние, на которых уже не хватало времени и которых пристраивали к делу наспех. Что надо это менять. Что они уже все равны — десять тысячелетий делают сотню-другую лет мгновением, недостойным внимания. — В школе два-три года разницы — бесконечная пропасть, — задумчиво хмыкнул он. — А на работе такие уже считаются ровесниками. — Ничего не знаю про школы, — ответил Леман. — Меня волки воспитали. — А у меня вторая жена была преподаватель в начальной школе, — ответил Фулгрим. — Ну, после революции. До революции она по поручению партии организовывала тайные кружки, обучала читать и писать тех, кому не положено. — Весело жили! — Не скучно, — согласился Фулгрим. — А после революции — ещё и хорошо. — А нам ты говорил, что тебя в пять лет взяли в совет директоров, а потом ты всё возглавил. — Сами виноваты, что верили. Тогда он хотел быть… кем-то равным. У всех у них были свои истории: Леман, сын волков; Горгона с планеты Медуза; личный воспитанник Императора; … — Тебя не бесит, что ты его не помнишь? — спросил он, очередной раз споткнувшись о пустоту. — Ты тоже о нём вспомнил, да? — Даже имени. Даже его истории, — тихо сказал Фулгрим. — А ведь он был одним из нас. Из пяти первых. Мы были с ним друзьями крепче некуда. А дозволено помнить только, что он был молчаливым и часто невесёлым. — Было бы, с чего веселиться. — Мы веселились достаточно, разве нет? И не только спьяну. Но кажется, он правда был серьёзнее нас. — И очень любил свой дом, — отозвался Русс. — Интересно, его уничтожили, его дом? На всякий случай, чтобы не вышло чего? — Наверное. Наверняка. Фулгрим любил того Отца, который спал в дальних покоях Обители, правда любил. Жалел. Но не мог до конца поверить, что этот спящий — всё же не тот человек, который просто отнял у них брата, любимого, дорогого, бывшего с ними с начала пути. Не мог простить ни ему, ни Малкадору этой бессмысленной, в общем-то, жестокости. Убить проще, понятнее. Иногда приходится убивать даже братьев. Он не сильно жалел об убитом Феррусе, хотя следовало, наверное. Но если бы ему предложили всё забыть — глупую влюблённость, выросшую из неё дружбу, глубокую обиду, всё — он бы порвал голыми руками такого предлагателя и выжрал бы ему сердце. Все сердца, сколько бы их ни было. — А почему ты хочешь остаться? В драку лезть неохота? — Я дуэлист, — отозвался Фулгрим. — От меня там проку будет меньше, чем от тебя. — Мы там на случай демонцов, разве нет? — Всё ещё меньше, чем от тебя. С Хорусом мы обсуждали, там скорее всего будет Девятикратный. Остальные получили хороший отлуп и должны переждать, ну или всё ещё заняты с папашиными эйнхейриями, как Семеричный. А против Девятикратного, сам понимаешь, мои навыки опять же довольно бесполезны. А ты наорать можешь. — Вот красота-то будет, если я на него наору, когда рядом толпа ведьм вороньих, — покачал головой Леман. — Но вообще в таком разрезе ты прав, да. Вы поэтому ибисов Магнуса тоже на Окклюдус определили? — Поэтому, да. Извини, тебя не было дома, чтобы предупредить. Дома. Странное слово, но пожалуй, подходящее: дом ведь там, где семья, а семья была здесь. Почти вся семья. Его дети оставались неведомо где. — Я, знаешь, хочу украсть стаю орлов, — задумчиво сказал он. — Ну так укради, в чём проблема? — В одиночку это сложновато. Нужно их найти, долететь до них, погрузить их на корабль… — А почему ты собрался это делать в одиночку? — А почему я собрался это делать в одиночку?.. Нет, в самом деле. У него были братья. Один из которых непревзойдённо умел искать и водить корабли, другой мог проложить дорогу через варп, третий был Хорус, способный придумать, как отвлечь всех остальных, четвёртый — Сангвиний, за которым пойдёт любой, только он улыбнётся, а ещё были колдун Магнус, провидец Конрад, были Русс и Ангрон на случай неприятностей и просто как поддержка… — Как думаешь, мне удастся продать идею, что это такие учения по работе в команде? — спросил он задумчиво, превращая красное вино в отменный коньяк. Демонические силы всё же были очень полезны в быту. — В принципе, если я тебя поддержу? Удастся, ты хорошо умеешь продавать всякое. — Давай не будем о кошмарном состоянии галактического рынка, пожалуйста, у меня от мысли о нём волосы на заднице шевелятся, а ведь их не существует. — Да у тебя и жопы-то нету, один хвост. Хотя, может, это просто такая длинная жопа, конечно. — «Чешуя на хвосте шевелится»? Хм, тоже неплохо звучит, в принципе. Леман всем телом потянулся, встал с дивана: — Пошли. Они сейчас пьяненькие, мяконькие, на всё согласятся, даже на учения. А где они — там и их полюбовники, сам понимаешь. — Только пожалуйста, давай ты не будешь поддерживать состояние… мяконькости в течение всех учений. Им надо учиться с друг другом ладить без помощи мьода. — Надо, конечно… но если начнут опять сраться, я выдам им новую дозу. Считай, это такое лекарство от срачливости. Так себе было лекарство, и побочки те ещё, но Фулгрим только примирительно улыбнулся. Главное — что они собирались украсть орлов. Остальное — детали плана.