Сторожа своим братьям

Лоргар шагнул с балкона в пустоту и оглянулся на Сангвиния, всё ещё стоявшего на перилах, глядя вниз. Тот улыбнулся и тоже сделал шаг, разворачивая крылья, опираясь на горячий воздух пустыни. Сангвиний в полёте был удивительно красив. В нём не было той неловкости, которая до сих пор — Лоргар умел признавать очевидное — сопровождала полёты его драгоценного Коракса. Только естественная, натуральная красота существа, рождённого для полёта и им живущего. Существа, которое рождено, чтобы им любовались. — А эта пыльца, которая летит у тебя с крыльев, — спросил Сангвиний, — она просто так или зачем-то нужна? — Это моё благословение, — ответил Лоргар. — Земля лучше родит, люди и звери становятся здоровее и крепче. Брат понимающе кивнул. — Я бы хотел завести такое, но только иногда сорю перьями, — фыркнул он. — Твои перья тоже твоё благословение, на самом деле. По крайней мере, в это верят. А пока в это верят… — Думаешь, стоит посорить перьями над монастырём моих сыновей? Вдруг станут ещё крепче и здоровее! — Это звучит даже страшно, но интересный же эксперимент! Пустыня внизу совсем не напоминала красные и безжизненные пески Баала. Здесь, как в песках древней Терры, кипела жизнь. Юркие ящерицы грелись на солнце, копали свои норы маленькие пушистые мыши, гонялись за ними ушастые лисички и гривастые волки… Когда Лоргару досталась эта планета, она была обычным демоническим миром: искажённым, искалеченным, отвратительно нелогичным, неспособным существовать без постоянной помощи колдовства своего хозяина. Люди на нём не жили — прозябали, зная, что существуют для служения господину и чтобы было, кого приносить ему в жертву. Всё это, конечно, его совершенно не устраивало. Не только потому, что у него были какие-то моральные принципы; он собирался стать богом человечества, богом надежды — а для этого надо было стать не страшным, а любимым. Надо было приносить надежду, а не ужас. — Сначала я хотел сделать Колхиду, — поделился он. — Но быстро понял, что не выйдет. Слишком много эндемиков, которых уже не найти, слишком много надо делать с нуля. Нужны были силы, которых у меня просто не было. И тогда я решил сделать Терру. — Как будто это проще! — Сангвиний аж расхохотался. — На самом деле, проще! Эндемиков очень мало, их почти не было — и флора, и фауна были разнесены когда-то по всей Галактике, практически всё крупнее комара спокойно можно было найти и реинтродуцировать. Биомы было делать сложнее, и выстраивать пищевые цепочки, но я справился! Хорошо, что могу в прекогницию — если выбирать вариант бытия, где задача заведомо выполнима, можно сильно сократить время работы! Их подхватил порыв ветра, поднимая выше, выше — и легко позволяя скатиться вниз по воздушной горке. Летать было весело. * Как раз стемнело, когда они спустились вниз и пошли по песку в направлении небольшого селения. Лоргар хотел показать Сангвинию, что в пустыне можно жить хорошо — и оставить её пустыней, не превратить в город-улей, не разрушить, не загадить до неузнаваемости. Что брат напрасно боится проекта Фулгрима: тот всего лишь стремится сделать Баал по-настоящему обитаемым, а не изменить до неузнаваемости. — Зябко тут у тебя, — хмыкнул брат, запахивая меховушку. — Дома ночи теплее. — У тебя дома и дни будут пожарче, — заметил Лоргар. — Слишком жаркие, да? Флора не выдерживает, с каждым годом остаётся всё меньше оазисов… я смотрел отчёты биомониторинга, — пояснил он. — Тут как-то… больше жизни, чем даже в моём детстве. Даже растения есть, какие-никакие. — Без растений не будет полноценного биоценоза, нет? Я вообще плохо понимаю, чем эти ваши орлы и гигантские скорпионы питаются. — Чем дальше, тем меньше это понимаю я сам, — признался Сангвиний. — Ты уверен, что нам стоит посещать твоих людей? — Да просто посмотрим их селение, — отмахнулся Лоргар. — Замаскируемся, конечно, под базовых. Если заметят, скажем, что наш мотор сбежал поохотиться и нам надо заночевать. — И они нас так просто пустят? — Конечно. Гостеприимство — это важно, тем более в сложной для жизни местности, нет? Разве на Баале не так? — На Баале… до того, как я взялся их переучивать, они убивали всех, кто не часть племени, — грустно ответил Сангвиний. — Потом да, стали помогать. Сейчас опять убивают. Как будто бы это… проще, что ли? — Проще, конечно. Не надо делиться ограниченными ресурсами, не надо заботиться. — Я скорее о другом, знаешь. Как будто… как будто бы проще быть скотиной, чем человеком, и при первой возможности люди — базовые, астартес, даже мы — стремятся стать наконец скотиной и счастливо завалиться в собственное дерьмо. Лоргар положил руку ему на плечо. — Не без того, конечно. Скотиной — хоть буквально, хоть метафорически — правда ведь быть куда проще. Не надо думать, сомневаться, пытаться быть лучше. Просто существуй, а на остальное — на окружающих, на мораль, на последствия — можно наплевать. Как говорили папенькины наёмники — пусть кит думает, у него голова большая. Вот только… — Вот только — что? — Только это ведь не потому, что все стремятся лечь в дерьмо и не думать. Ты будешь смеяться, или скажешь, что я всё о своём токую, но ведь это от безнадёжности. — Нет надежды стать лучше, жить лучше — значит, можно стать хуже? Похоже на правду. Они смотрели на селение неподалёку. Люди, похоже, уже спали — потому что генератор вылез из короба и бродил у околицы, разминая множество ног и пугая тонконогих верблюжат, тоже выбравшихся погулять по ночной прохладе. Мамки-верблюдицы пугаться не желали и только сердито топали — им генератор был привычен не меньше, чем люди и собаки, перелаивавшеся между собой. — Поправку на местную специфику, конечно, делать надо, — признал Лоргар. — На Баале вместо генераторов будут, конечно… ну, генераторы. Сангвиний фыркнул. Брат вообще оказался не только склонен к высокой скорби по любому поводу, но и очень смешлив, и это было… занятно. Интересно. Он ведь не знал Сангвиния раньше — только знал о Сангвинии, а это всё же другое. Сейчас наконец-то они знакомились. Несколько запоздало, но лучше, чем никогда? Да, пожалуй, что так. — Генераторы на обычном топливе, да. Топливо, правда, где-то надо производить, но едва ли пара заводов загадит мне Баал, — отсмеявшись, кивнул братец. — Его и так закупают тералитрами твои дети, пусть делятся с обычными смертными. С них не сильно убудет, а людям радость. — Или так, да. Но заводы — это рабочие места, возможность не только быть кочевником… как ни странно, я хочу, чтобы у людей крови был выбор, понимаешь? — Когда-то не хотел. — Боялся, что выбор будет сделан за них. Хотя… если дать выбор, останется ли кто-то вот так, потому что так жили предки? — А почему нет? Если дать им школу, если доступ к высшему образованию будет у всех желающих, если жизнь «как у предков» не будет невыносима? В этих шатрах, например, есть и вокс-трансляции, и начальная школа, и медицинский пункт. Средняя школа — в ближайшем городе, допускает экстернат, когда дети учатся сами и сдают все предметы, и интернат, где дети живут и учатся… — Но при этом они пасут и доят верблюдов, — задумчиво завершил Сангвиний. — Интересно. Он разбежался, взмахивая своими белыми крыльями, отрываясь понемногу от земли: — Полетаем ещё, хорошо? Мне надо будет подумать, а думать на лету проще. — Отчего бы не полетать! Мимо пробежал большеухий лис и посмотрел на них, как на идиотов. Впрочем, лисы на всех так смотрели, и Лоргар решил не принимать близко к сердцу.