Сторожа своим братьям

В мире, где не было истины, а были только бесконечные грани возможного, бесконечные обещания, которые не собирались сбываться, Лоргар цеплялся за то, что единственное сейчас имело значение: за Коракса. За темноту, которая застит глаза и не даёт смотреть, не даёт видеть, даёт отдохнуть от бесконечной смены образов, бесконечной навязчивой музыки, слишком громкой и дисгармоничной. У темноты нет формы, которая может рассыпаться и обнажить ловушку, обман, насмешку. У темноты нет лица, которое может вдруг оказаться чужим. Она просто тепло, и поддержка, и надежда всё-таки выбраться из водоворота, который тянет на дно и ещё глубже дна. Как верёвка, свитая из песка, что бы это ни значило. Лоргар осторожно собирает слова. Человеческая речь сейчас даётся очень трудно — проще было бы показывать образы, картинки на картах, руны на камнях, но он откуда-то помнит, что это не слишком надёжный способ общения. Кажется, эти картинки, образы, руны и глифы интуитивно понятны только тому, кто их показывает. Кажется, он когда-то с кем-то об этом уже говорил. Наверное, этим кем-то был или Хорус, получивший картинки вместо ответа и очень этим недовольный, или Кёрз, которому тоже было свойственно изъясняться не словами, который тоже слишком часто не был понятен собеседникам. — Нельзя подпускать Сангвиния к Хорусу, — говорит он словами в темноту. — Если он тоже потерялся, нельзя, чтобы он видел Хоруса. Темнота понимает. Она тоже знает, что Хорус убил Сангвиния, это хорошо. Хорус убил Сангвиния, но разве темнота не пыталась только что убить Лоргара? Только что они были на Истваане, под серым небом, разве нет? — Я убивал твоих сыновей, почему ты меня не убил? Тебе Конрад помешал? — недоумевает он. — Я уже однажды убил тебя, — горько отвечает темнота. — Мне не понравилось. — Точно, ты убил меня и принёс меня к трону Отца, но я отказался оживать. Или я принял его предложение и стал его демоном? Как я могу говорить с тобой, если я мёртв? Темнота вздыхает, баюкает его на руках, как младенца. Сколько же терпения надо, чтобы с ним так нянчиться! А ведь он убивал сыновей темноты, а ведь он позволил одному из этих сыновей не с честью умереть, а пойти за ним за смертью позорной, безрадостной и отчаянной… — Ты сильнее Тзинча, — говорит темнота убеждённо. — Ты сможешь ему не поддаться. Ты, Сангвиний, даже чёртов Конрад. Каждый из вас сильнее синей гусеницы и сможет выбраться из его лабиринта, слышишь? Он слышит. Синяя гусеница была в книжке про девочку, которая то уменьшалась, то увеличивалась, как один из Альфариев. Там ещё играли в крохей, используя вместо клюшек фламинго. И кого-то использовали вместо мячей. Наверное, нургликов — они тоже круглые. Нужно как-то собраться. Нужно выбраться из лабиринта иллюзий в реальность. Нельзя задаваться вопросом, что такое реальность — так никогда не выберешься. Надо нашарить образ и за него держаться. Из лабиринтов выводят нити. У Ариадны была нить, и она вывела из лабиринта какого-то подлеца, который отдал её в жёны богу. Темнота не отдаст Лоргара в жёны богу, не бросит на острове одного смотреть вслед кораблю, не предаст никогда. Темнота не выносит предателей, это он знает точно. Темнота — его нить, и он сможет пройти лабиринт, надо только понять, куда и зачем он желает выйти. — Ты в Обители, — напоминает темнота. — Мы все здесь, в твоей Обители. Здесь твой дом. Здесь твои сыновья, здесь твои братья. Здесь я. — И отец тоже здесь, — задумчиво хмыкает Лоргар, потому что он точно знает: тот здесь. — Что он делает в моём доме? — Спит, — отвечает темнота. — Спать хорошо, — соглашается Лоргар. — Мне бы хоть немного поспать… Но теперь он хотя бы знает, куда идти. *** Конрад не очень хорошо понимает, куда и зачем надо идти. Он чувствует зов: иди, возвращайся, выходи прочь из лабиринта кошмаров — но он прожил в лабиринте всю жизнь, зачем ему выходить? Что такое там, снаружи, чтобы пытаться бороться, чтобы идти вместо того, чтобы погрузиться глубже в чёрную воду, позволить ей заполнить все лёгкие, позволить ей затопить весь мир? Раньше вне лабиринта оставался Севатар, но он тоже ушёл. Срезал своё родное лицо и надел вместо него серый шлем, и больше не будет ни смеяться, ни браниться, а только будет делать, что ему говорят. Срезал имя и заменил его на «Хирон». Если Севатару больше не нужен Кёрз, зачем Кёрзу нужен Севатар? Севатар очень нужен. Нужен, чтобы говорить, часами говорить, отгоняя чёрную воду. Нужен, чтобы просто сидеть рядом. Чтобы напоминать, какой в мире час и год, чтобы существовать — хороший, замечательный Севатар, такой яркий на фоне темноты. Севатар нужен, чтобы гладить его по коротким волосам и слушать, как он мурчит, потому что они все немного — очень сильно — звери и не могут по-другому выражать свою радость, чем звериными звуками. Севатар очень нужен. Но Севатара больше нет. Только Хирон. Почему вдруг у Кёрза свет клином сошёлся на Севатаре? Потому что он бросил и ушёл — даже не к брату, как скотина Касати, умная крыса, бежавшая с корабля и сумевшая не потонуть ни в океане, ни в дерьме — нет, ушёл к каким-то фанатикам, бьющимся лбом об пол во славу папашки-мудака? Так и нахуй того Севатара, если он выбрал биться лбом об пол и утром вместо зарядки устраивать себе порку, как будто он Лоргар последний. Даже Лоргар порол себя только в наказание, между прочим, Севатар опустился куда ниже. Нет, нет, нет! Есть Касати, которому надо объяснить всё как есть. Есть Ульрих, который возьмёт за руку и проведёт по сложной тропе псайканы, и Кёрз сможет починить то, что сломано. Есть сыновья, которые ещё не прокляли себя, ещё не стали мерзавцами просто ради того, чтобы быть мерзавцами. Есть Фулгрим, который наверняка сейчас держит Кёрза на руках и называет его Конрадом, потому что он всегда зовёт его Конрадом. Фулгрим, который ненавидит быть беспомощным. Он сейчас зовёт Кёрза по имени и качает его на руках, и с каждой секундой всё больше проваливается в ту же чёрную воду. А Кёрзу совсем не надо, чтобы Фулгрим утонул. Пусть не тонет, он слишком красивый и добрый, он слишком родной. Пусть лучше плавает; под водой чешуйчатый хвост будет ловить блики солнца и будет красиво — а Фулгрим ведь любит, когда красиво, любит быть красивым. Но если сейчас не откликнуться, он утонет, потому что не знает, что звать бесполезно. Или нет, утонет потому, что отлично это знает и всё равно зовёт? И если Кёрза не будет в бою на Окклюдусе, то Касати будет прав, и Кёрз полное чмо и не стоит того воздуха, которым дышит. *** И только Сангвиний даже не подозревал, что творится с его братьями — Тзинч хотел разрушить оборону Окклюдуса, а не Баала, в конце-то концов. Поэтому он просто смеялся, глядя, как пьяный Хорус пытается извиниться за то, что так сильно пьян.